Старые стихи

Самое первое стихитворение:

    Поздравление

Сорванные цветы

 
Зачем вы сорваны, цветы?
Ведь всё равно увяли быстро...
Зачем сложил ты лепестки,
красавец сине-серебристый?

И колокольчик, налитой
цветочной силою упругой,
и мак червонно-золотой -
зачем вы сорваны подругой?

Она, беспечно рассмеясь,
взяла вас из земли родимой -
и уронила в тот же час...
И вот на смерть обречены вы...

Не рвите, я прошу, цветы!
Зачем бесцельно убивать их?!
Чтоб пять минут полюбоваться,
Мир не лишайте красоты!..

Кончая класс

                        Д.М.

Последний день шестого класса...
Мне жалко расставаться с ним:
невидным для чужого глаза
он переломом стал моим.

Я стала в этот год взрослее,
сильнее чувствую себя.
О жизни думаю в волненьи,
о школе думаю - любя.

Здесь  тесные её просторы,
ученики, учителя,
сквозные окна, коридоры...
Как буду летом без тебя?!

Как буду летом отдыхать я
вдали зелёных этих штор,
коль не смогла в любви признаться
е й   за год целый - ну, поз&ор!

Она - учителка простая
по биологии у нас.
Но человека я не знаю
светлей душою - без прикрас.

Но только наших пересилить
ей очень трудно иногда,
и я, когда бываю в силах,
помочь стараюсь ей всегда.

Помочь стараюсь ей повсюду,
и удаётся иногда
мне это дело! Потому-то
я сильной чувствую себя.

...Мне жаль с шестым расстаться классом.
Принёс мне много этот год.
Но после лета - боль и радость -
меня всё это снова ждёт!

Летняя песнь

                      Д.М.

...На трубе сижу на крыше.
Ласточки над головой
в синь взмывают дальше, выше,
душу манят за собой.

Очарованные птицы,
заколдуйте и меня:
я хочу такой же птицей
взвиться ввысь в начале дня,

Я хочу за вами следом
устремиться в вышину -
и усталости не ведать:
сверху на’ город взгляну,

пронесусь над этажами,
каждый осмотрю пролёт -
и найду, найду глазами
место, где  о н а   живёт!

Опущусь на том балконе
и слеплю себе гнездо -
я ведь знаю: не прогонят,
не прогонят ни за что!

Петь ей стану тихо песни
ранним утром у окна,
и не догадаться светлой,
что пичуга эта - я!

Лето проживу счастливо
на балконе у гнезда,
и не будет мне тоскливо -
ведь тоскую я всегда

лишь по ней, по ней, по милой,
по учителке своей,
и наверно, до могилы
не забуду я о ней!..

...А когда звонок весёлый
всех нас в школу позовёт,
перья сброшу я - и снова
в путь - в бескрылый свой полёт...

Вновь - уроки, коридоры,
шалуны, учителя...
И опять на зоологии -
на её у нас уроке -
её помочь стараюсь я.

Луноцветы

Лишь только сумерки густые
обнимут сад и всё кругом,
лишь только мотыльки ночные
начнут свой пляс над фонарём,

и житель трав, ночной кузнечик,
затеет песенку свою -
ничто уж дрёме не перечит
во тьмой окутанном саду:

пионы листья опустили,
темны крыжовника листы,
скрывая ягоды, застыли,
сомкнули лепестки цветы.

Восходит медленно над садом,
сияя, полная луна
и освещает медным взглядом
владенья шёпота и сна.

Внезапно длинные бутоны
раскроют прямо на глазах
цветы - и вот уж удивлённо
глядят они на небеса.

Четыре лепестка лимонных,
четыре крупных лепестка -
всю ночь они глядят влюблённо
наверх во все свои глаза.

...Когда однажды в лунный час тот
я вышла в свой заросший сад,
застыла тихо: ведь нечасто
такие видишь чудеса.

Средь тьмы, то там, то здесь, неясно
желтеют блики - вижу я .
То луноцветы - свет неясный,
луны земные сыновья...

* * *
...Вечер. Не совсем ещё темно,
но уже почти померкли краски.
Тени на дворе лежат, как в сказке,
жёлтой лампой светится окно.

Виноградник стелется вверху
по штакету лозами витыми,
и от листьев синева меж ними
в бирюзовом кажется пуху.

Нет на небе ни луны, ни звёзд.
Лишь одна мерцает точкой колкой,
и лучей далёкие иголки
навевают мысли летних грёз...

Крапива

По лесу я иду. Стеной
крапива встала предо мной.
Тихонько шелестит трава.
Кого ты прячешь, крапива’?

Кого, тихонечко шурша,
скрываешь - может быть, ужа?
Иль ящерица, не боясь
о ствол обжечься, пробралась?

Невнятно шепчет крапива
свои негромкие слова,
а чуть дотронься - обожжёт:
лесные тайны стережёт!

   Письмо

                  Д.М.

Ты лети, лети, письмо моё,

За поля и за леса.

Ты возьми луга зелёные,

голубые небеса,

Радость ты с собой возьми мою

и печаль мою возьми,

и легко по назначению

эти вести донеси.

Пусть несут на крыльях ласточки

этот маленький конверт,

словно оттиск фотокарточки

мною здесь прожитых дней.

Отпущу листок я по ветру –

пусть погонит, понесёт –

прямо по небу спокойному

к дому путь письмо найдёт!..

След

С мамой по проспекту
раз мы шли зимой.
Топали по снегу,
путь держа домой.

Плотно был укатан
ярко-белый снег,
и с бугра, со ската,
протянулся след.

Мелкие следочки
сыпались с горы,
будто в башмачочках
гномы здесь прошли.

Я скорее к маме:
- Мама, п&осмотри,
здесь совсем недавно
гномики прошли!

Отвечала мама:
- Что за &ерунда,
это с каблуками
женщина была.

И каким вдруг тусклым
показался снег!
И тянулся скучный,
убегая, след.

Я люблю смотреть на солнце

Я люблю смотреть на солнце,
мне не жжёт оно глаза:
пусть навстречу распахнётся
небосвода бирюза!

В синем воздухе прохладном
этот огненный кружок
провожаю долгим взглядом,
чтоб глаза мои зажёг.

Чтобы после долго-долго
в них маячил этот свет,
освещал мою дорогу,
путь вперёд на много лет.

И поэтому, наверно,
мира   в и ж у   красоту:
лепесток весенний первый,
осень в огненном цвету.

Необычным и прекрасным
каждый кажется листок,
облака на небе ясном,
вольный, быстрый птиц полёт...

...Широко глаза раскрою,
выше, дальше оглянусь -
в мир, рождённый Красотою,
с головою окунусь!..

Куршская Коса

Суши узкая полоска -
в море Куршская Коса.
Всё на первый взгляд здесь просто,
но творятся чудеса.

Здесь расставлена ловушка -
сеть - гигантовым сачком,
но не бабочки, не мушки -
птицы ловятся в неё.

...В дождь, туман весна и осень -
время дальних странствий птиц.
Много жизней их уносят
злые челюсти лисиц,

в перелётах их застигнуть
может страшный ураган -
до костей промочит ливнем,
изломает крылья град.

Краткий отдых - браконьера
гулкий  выстрел оборвёт...
Да, не все достигнут цели:
птичий труден перелёт.

Птичьи сходятся дороги,
и над Куршскою косой
сеть-сачок поймает многих
над прибрежной полосой.

Не заметили ловушки,
вдруг - как на голову снег!
А в конце, в своей избушке,
ждёт кочевниц человек.

Ей проденет орнитолог
лапку в лёгкое кольцо -
и на весь свой век недолгий
помнит птица то лицо.

Это серое колечко -
птице добрый талисман,
и поможет человеку
птиц узнать из разных стран.

...Год прошёл, и снова осень.
Снова Куршская Коса...
Ветер птицу в сеть заносит!
Скучно каплют небеса.

Осторожно с лапки птицы
человек колечко снял:
- А, знак&омый! Воротился?!
Странник, где ж ты побывал?..

Зимний лес - хрустальный терем

Лес стоит  заворожённый
во владениях зимы:
белоснежный, обнажённый,
величав без кутерьмы.

Лишь стволы, как на гравюре,
незаснеженно-черны.
Неподвижные  скульптуры -
спят деревья, видят сны.

Ветви хрупкие берёзок
тонким кружевом сплелись –

в лёд одетые морозом,
в голубую смотрят высь.

Дремлет, не разбужен зверем,
видит медленные сны
зимний лес - хрустальный терем
в ожидании весны.

*  *  *

По смурному городу, городу,
пасмурному городу,  городу
ветер мчится волоком, волоком
с тополиным войлоком, войлоком,
между туч мотает мечту мою,
не пойму сама, о чём думаю,
тополиный пух кругом носится,
мне охота за мечтой броситься,
неуютно на душе, муторно,
непонятно - вечер ли, утро ли,
в этой песне нет конца, смысла нет,
не могу собраться я с мыслями...

Перед грозой

Пред грозою считаю дождинки,
что редки и, как иглы, тонки.
И стремительно пух тополиный
ветер мчит и сметает в снежки.

Он неистово мчится садами –

небо пасмурно, в воздухе пыль –

и швыряет шальными стрижами

в непонятную, смутную быль.

И бушует зелёное море,

океан неспокойной листвы,

и серебряной стороною,

словно пена над глубиною,

поворачиваются листы.

Цикорий

Лишь только гор  суровые вершины
осветит проблеск утренней  зари,
...............................................
распустятся цикория цветы.

Цикорий, эти звёзды голубые
в оврагах, на обрывах, на скале -
как будто неба капельки живые,
явившиеся утренней земле.

...Я встану   завтра утром рано-рано,
звезду цикория со стебельком сорву,
и на окне твоём к оконной раме
поближе к изголовью прикреплю.

Увидишь ты его, когда проснёшься -
и пусть он радость принесёт тебе,
и ты, вбегая в утро, улыбнёшься -
цветам, и солнцу, и небесной синеве...

А я, вдали тебя увидев, радость
на утренние крылья подхвачу,
забуду, что на свете есть усталость,
и птицей над горами полечу!

И запою, как жаворонок малый,
над головой твоей в небесной вышине...
...Лишь просьба у души моей одна есть:
ты подари цветок цикория
                                                 и мне!..

Мавзолей

Резкий алый зигзаг.

Гром барабанов застывший.

Смерть ослепляет глаза.

Смерти дыханье слышу.

Мрамор,  набухший кровью.

Чёрный вечный гранит.

Статуей

               у изголовья

строгий воин стоит.

Ложе черно и просто.

Знамя – крылом стальным.

Он – небольшого роста,

бледен и недвижим.

Строгое выраженье

воскового лица...

...Лавы людской движенье

вкруг него без конца.

Время мимо несётся,

грозен двадцатый век.

К восходящему солнцу

руки простёр человек.

Руки сильны человечьи:

строят они города,

чтобы стояли вечно,

водят они поезда,

мчащиеся непреклонно

по рассветной земле,

белых дворцов колонны

и маяки во мгле!

Станет победой века

главная из побед:

на вопрос человека

даст природа ответ!

Люди задачу помнят

в век высоких идей.

Прежде чем сделать подвиг,

люди идут в Мавзолей.

И на ложе суровом,

в жарких сердцах людских

вечно звучащим словом -

Ленин напутствует их.

Ночь прощанья

Мерный, мерный колёс перестук.

Ветры за поездом гонятся.

Тусклые окна несут темноту.

В нашем купе – бессонница.

Тихо, тихо сидим и поём,

светлая грусть на лицах.

Поём о любви, о звезде над ручьём,

о белых летящих птицах.

Светлый, звонкий гитары стон,

словно по струнам – капли.

Чуткие пальцы, забыв про сон,

над переборами плакали...

Это последняя наша ночь,

что проводим все вместе.

И плывут безвозвратно прочь

милой гитары песни...

На вагонном окне

путь отражается млечный.

Будем помнить об этом дне

вечно.

Весенняя сказка сада

Вечер. Начало весны.

Робкий, невидимый дождик.

В воздухе – тишь новизны.

Травки пробившейся ёжик.

Капли сторожко стучат

в полные силы бутоны.

Ждёт в нетерпении сад,

дышит, едва пробуждённый!

Тающий, тающий сон...

Что это – капли иль почки?

Кружевом сад окружён,

белых бутонов цепочкой.

Кружево, слышишь, не тай!

 Верю в весеннюю сказку.

Белую, белую ты не снимай

с тёмного сада вечернего маску.

Телебашня

Телебашня взметнулась над домом твоим,
и багровым вечерним огнём
в облаках отдаётся, плывущих над ним,
и тревогою - в сердце моём.

Я гляжу на неё, я ответа ищу
на неясный мне, смутный вопрос.
И стою на ветру и как лист, трепещу,
как кометы сгорающий хвост!

Светлой ночью огромная в небе луна,
я смотрю ей в глаза и молчу.
Из окна моего телебашня видна,
я во сне её видеть хочу!

...Рано утром на сад просветлённо взгляну,
вижу моря зелёного штиль
и взлетевший над яблонями в вышину
телебашни серебряный шпиль.

* * *

Кто мне скажет,
                            кто расскажет,
                                                       что со мной?
Одарю того
                     горою золотой,
поцелую,
                 обниму и подхвачу -
в поднебесье, в поднебесье улечу!..

Кто мне скажет,
                            кто расскажет,
                                                      почему
в том трамвае
                         улыбнулась я
                                                  ему?
Он смущённо
                        улыбнулся мне в ответ  -
но трамвая
                    уж простыл на рельсах след.

Солнце, ветер,
                        расскажите,
                                             что со мной?
Мне смеётся и поёт
                                 весь мир земной!
Из травы навстречу
                                    брызнула роса,
закружились,
                       завертелись небеса -
Чудеса!..
                            апрель 1983

       Здесь мы шли

Здесь мы шли...
А дождь ночной
смыл следы твои с земли...
Но вчерашнею порой
здесь мы шли!

Солнце било в облака,
и земля была легка,
и не знали ничего
мы пока.

Мы не знали ни о чём,
просто шли к плечу плечом,
и не думали о том,
что - потом?

Как начать и чем кончать?
Встреча сбудется опять.
Не могу я ничего
угадать...

Как знать?..

Летнее солнцестояние.

1.Ночь

Светит ясная луна,

улыбаясь кротко.

Безмятежна тишина

ночи той короткой.

Струны – лунные лучи

тихо тронул ветер.

Листьев нежный хор звучит,

что ему ответил.

Широко раскрыв глаза,

смотрят луноцветы.

В листья к ним летит звезда,

падают кометы.

На прохладные листы -

в добрые ладони

сыплет капельки росы

небосвод бездонный.

По садам летают сны,

ласково лопочут.

Мотыльки – их скакуны

безмятежной ночью...

2. День

Солнце!

Его безраздельна власть.

Воздух от зноя виден.

Всех обоймёт, обогреет всласть,

никого не обидит.

Нехотя жмурится длинным тем днём

в мареве жарком небо.

Нет ни морщинки, ни тучки на нём,

нет в синеве его снега.

В дрёме не шелохнётся листок

над раскалённой крышей.

Винами солнца густеет сок

сладких горячих вишен...

*  *  *
Принесла нелёгкая
облачность нелётную,
дремлет в облаках
серая тоска.

Небо всё свинцовое,
песнь дождя не новая -
прочно зарядил,
перемен не жди.

Даже листья рыжие
всё веселье выжили,
опустив носы,
плачут от росы.

Как в сети запуталась -
в облака укуталась
вся земля в тоске,
в дождевом мешке.

Водяными иглами
к небу плотно пригнанный,
этот день висит,
в душу моросит
зябкою такой,
серой пустотой.

 Листок

Листок висел на паутинке
среди осеннего двора -
на тонкой нитке-невидимке.
Она пружинила слегка,

и лист с прожилочкой зелёной
качался в воздухе, нырял,
и воздух осени ядрёный
им с осторожностью играл.

Листок висел на паутинке -
ах, как он падать не хотел!
Но вот упал... И вся картина
вдруг стала чуточку грустней.

Вы меня «намылили» однажды...

                        Дине Михайловне Черногаевой

Стекает с тёплых пальцев Ваших снег,
мне колют щёки огоньки снежинок,
и Ваш, и солнца, и снежинок смех
слились в искристый звон нерасторжимо.

Дрожат от звона этого лучи,
меня кружат невидимые крылья,
деревья в платьях солнечной парчи
танцуют вальс напополам с кадрилью!

...На лбу моём мокра от снега прядь,
гляжу - в глазах по солнечному кругу -
и не решусь никак поцеловать
горячую заснеженную руку.
                                 декабрь 1983

*  *  *

                 О.

Маленький Принц,

тысячи лет

льют на нас звёзды

сказочный свет.

Не улетай

в призрачной мгле,

сердце своё

оставь на Земле.

Ты приручил

эту звезду.

Я по звезде

тихо иду.

То ли во сне,

то ль  наяву

я корабля

капитаном слыву.

И направляю

милый «Авось»

ниточкой света

сказочных звёзд...

       1985-1991: ташкентские

*  *  *

Высвечивать людскую красоту

возможно, зная душу человека.

Сиянье вдохновенного лица

воспринимаем вовсе не глазами –

слиянием души с его душой.

Подвластна взгляду только оболочка,

которая не связана с богатством

духовности – лишь форма черт лица.

Я отметаю некрасивый облик

прекрасного сознаньем человека,

лица его не вижу. Предо мной,

сияя из-под снятой оболочки,

Вселенная души вдруг расцветает!

   *  *  *

Какое горе человеку,

когда он о каком-то подлом

людском поступке узнаёт.

Но я в себя теряю веру,

узнав, что кто-то руку поднял

на честь, позоря мой народ!

Больнее нету оскорбленья,

чем подлость – дело рук еврея:

виновна будто я сама!

Антисемиты ж только рады

тотчас обдать презренья градом

весь гений нации, сполна!

О чистых – по иудам судят!...

Да как же достучаться: Люди,

учитесь мыслить наконец!

У каждой нации есть гений,

у каждой – негодяй последний,

но сущность расовых гонений

людскую оскорбляет честь!..

                              зима 1986

                *  *  *

                          М.Г.Хакимову

Потрясло меня впечатление:

человек

           читает

                           стихи.

Нас швыряло землетрясение

под напором

                        душевных стихий!

Человек читал

                         Маяковского –

слово в слово –

                          свою

                                      боль,

нас ошпарив,

                         себя выплёскивал

строк расплавленных

                                      кипятком.

Каждый шаг этих лестниц –

                                       выстрадан.

Все ступени ведут –

                                     вверх.

Сердце алыми брызжет

                                        искрами –

человеческий

                         фейерверк!

И уже никуда не скроешься:

пули слов разрывные

                                    впились.

Повседневности лёд –

                                        тронулся.

Нет пути назад.

                            Только ввысь !..

       Ботанику

                   Г.Т.

          «Сто садав на свете: слепому – услышать,

           глухому – увидеть.

          Сто садов горячих!»

                  Ольга Седакова

Голубой цветок цикория

на рассвете раскрывается –

 вот и утро начинается,

улыбаются глаза.

Это грустная история,

горе с радостью сливается...

Мне начало вспоминается –

позабыть его нельзя.

Обдавая одиночеством,

ты бродил по коридорам,

заложивши руки за спину,

грозно выпятив губу –

Мой собрат по одиночеству!

Я почувствовала скоро

за отсутствующим обликом

необычную судьбу.

...А потом неслись недели,

зашумел весной ботсад,

сны мои к тебе летели,

все в нелепых чудесах.

Меж деревьев ты в лесные

нос совал во все углы –

сам коричневый и длинный,

как древесные стволы.

...С нежностью и с опаской

я о тебе пишу –

искренностью пристрастной

в этом письме грешу.

Только бы не обидеть!

высказать разреши,

как мне дано увидеть

облик твоей души.

Для меня в ней много странного:

почему ты каждый раз

от руки моей шарахался,

 как колючий дикобраз?!

Замкнутость насторожённая,

строгий суверенитет

и ворчанье раздражённое

на вопросы мне в ответ.

Но в глазах восторг затеплится,

если говорит с тобой

белокурая волшебница

за зелёной ворожбой.

А какими вспыхнешь красками,

в сад ботаники вошед!

Фамильярничаешь ласково,

треплешь листья, точно шерсть,

над цветами наклоняешься,

шепчешь нежную латынь,

распахнув глаза сияющие –

голубые, как цветы!..

...Мне таким ты и запомнишься:

сквозь горячие сады –

вдаль, высокий и беспомощный,

а вокруг – цветы, цветы...

Физику

         «Есть магнитное поле!»

              табличка над дверью

     Фархаду Магруповичу Талипову

Мне приснилась поэма.

                          Поэма про Вас.

Мне приснился трагический сон.

Почему вдруг трагический? –

                             Вроде бы, фарс

здесь увидеть скорее резон.

В самом деле, смешно: это что за чудак

продираться пытается через бардак,

сквозь блатную  болотную тупости топь,

где абсурда царят образцы?

Только он ухмыляется – всё ничего б! –

зубоскалит, топорща усы.

И знакомей комедия день ото дня...

...Простите меня.

Это беда моя –

взгляд неподкупный мой.

Вижу за смехом я

боли души чужой.

Дичь и рутинный труд

будним ярмом гнетут.

Кто бы у Вас спросил:

Как же хватает сил?..

Отчего здесь не властен болотистый мрак?

Посерьёзнев в глазах, отвечает чудак:

- Есть магнитное поле.

Вот в нём и секрет.

Это поле работы ума,

в нём энергия чести вливается в свет.

...В этом я убедилась сама.

Напряженье души генерирует свет.

Укрепляется совесть, трудясь.

Равноправия, общности эксперимент

утверждает достоинство в нас.

(говорят студенты:

- Работка эта лёгкая –

всё с шуткой, со смешком,

чтоб тягостной неловкости

в груди растаял ком!..)

...Он немного философ,

немного остряк.

Вдруг запальчив,

мальчишески прост.

И от вашей пальбы защищён кое-как

тонкой кожей без мшелых корост.

Да ещё есть магнитное поле мечты,

и пока оно лечит нас от немоты

и зовёт в мироздания бездну –

дай же силы ему не исчезнуть!..

Волшебница

Я кудесницей была,

и тебя, любимый мой,

наградить бы я смогла

окрылённою душой.

Только в это, вот беда, 

ты не верил  - ты шутил,

а наскучило когда –

мои руки отпустил.

Ах, не вышло у меня

золотое волшебство:

пролетело время дня

цареванья моего.

Опустел высокий трон:

Я бегу – раз вышел срок –

без оглядки босиком

в золотую пыль дорог.

И однажды, кесарь мой,

повстречаю у огня

тоже странника с сумой...

И узнаешь ты меня.

Разговор с другом

                  Цикл посвящается Б.А. 

   *  *  *
Вы слышали,
                            как плачут самолёты,
когда они уносят от нас
                                          любимых ?..
Вы слышали,
                          как они рыдают протяжно,
окутываясь облачным серым дымом?..

Вы знаете,
                   когда кончается лето?..
Его уносят с собой самолёты,
когда они увозят от нас
                                         любимых.
И остаётся -
                     только редкий дождь,

 как слёзы любимых,

 достигающие нас

 с неба.
                          31 августа 1985
 

Игра в буриме

Я при зыбком фонаре
твой привет читаю снова.
Зябнут листья в октябре
от дыхания ночного.

Мой трамвай ещё далёк.
Фонари  над остановкой.
И исписанный листок
чуть дрожит в руке неловкой.

Сочиняю сей ответ
в мчащемся ночном трамвае,
что несёт уют и свет
сквозь летящие кварталы.

Этот милый островок,
тёплый свет средь тёмных улиц -
словно мудрости исток
или к детству прикоснулась...

остров мой кочующий
странник мой, ночующий
не смыкая глаз
на холодных улицах
согревая нас
исцеляя нас.
         октябрь 1985

Площадь

Пустая площадь

полощет взгляд.

Упругий ветер

стараться рад.

Стандартных линий

стройны черты.

Всё – воплощение пустоты.

Но слева дышит,

струясь легко

над следом бывшим,

как облачко,

тепло дыханья,

и взгляда свет,

и очертанья

двух прошлых лет...

Пустая площадь,

храни следы –

твоё спасенье от пустоты!..

         *  *  *

...Ты видишь, я к тебе вернулась.
Не ты далече был, а я .
Внезапно сердце встрепенулось
проситься в прежние края.

И встреча вдруг разбередила
всю нежность памяти моей -
как будто птицу отпустила,
ворвавшись из щемящих дней.

Заворожил вечерний город
улыбкой чистою своей.
Мы растворили отстранённость
в продрогших строчках фонарей...

И я как будто просветлела
от этих трогательных рук:
души сиянью - что за дело
до примелькавшихся разлук!

Мой милый старый друг, спасибо,
что ты всё так же веришь мне!
Вдвоём залечивать ушибы
ещё не раз нам по весне.

...Моя душа прозрачней стала,
как отстоявшийся настой.
Я просто небу улыбаюсь,
и всё моё опять со мной.
                         

                     *  *  *
Господи, ливень какой!
Хлещет святая весна!
Воздух живой и густой -
грудь для дыханья тесна!

Лей, озаряй, воскрешай!
Глаза набухший бутон
взгляда цветком разрешай,
слёз облегчённых дождём!..
                               март 87

* * *
Замирающая жуть -
изумляющее: жить!

Ничего не понимать,
ливень - счастьем называть,

мучать преданных друзей,
быть со всеми - и ничьей!

Вот так чудное житьё!
...чьё-то.Только не моё.
                             март 87

 Изумрудное Первое апреля

Первого апреля
расцвела сирень.
Видели такое?!-
В сей лукавый день!

Жёлтыми глазами
кот расцвёл в саду:
хохот акварели
первого апреля!

Подмигнула я лучу:
вдруг да почту получу
после дождичка в четверг -
Первого апреля?..
                           1.4.87

 Власть цвета

Подожгла мой сад весна.
Спрессовала краски.
Подчиняет взгляд она
цвета древней властью.

Сгустки алого кричат -
страстные тюльпаны,
дразнят потрясённый взгляд
влажными губами.

Зелень сочная горит
и фиалки прячет  -
бархатистый лазурит
из травы маячит.

...Надо мной всесилен цвет.
Сорвалось дыханье.
Замело мой лёгкий след
вишни лепестками.
                   

   К почтовому ящику

Ящик почтовый,
мука моя,
мой покоритель,
тихий мой деспот!..

Денно и нощно точишь меня,
спутав к чертям
                             весь режим моих действий.

Сутками маюсь,
молюсь на тебя.
Брошусь с надеждой -
щёлка пуста...

Плачу, прижавшись к тебе безнадёжно -
Как же так можно?
Господи,
сколько же можно?...
                        

 Прочитав твой  блокнот новых стихов...

                      "Просто мне смешно, смешно и грустно,
                         и весны ужасно долго нет..."

                                                         Б.Ахмедов
                                                            

Снег стряхну дыханьем,                                         
подышу на ветку:
зелень проступает
животворным цветом!

Лечит, как надежда,
цвет певучий, чистый:
просто это нежность
развернула листья!

Зелень захлебнётся,
сочная, густая,
небо распахнётся,
снег, как боль, растает.

И весна запустит
в синюю прохладу
солнце - жёлтый спутник
передачи взглядов!..
                      весна 87

                * * *
Осталась мягкость рук.
И излученье взгляда.
Ты понимаешь, друг,
что тосковать не надо.

Смешная канитель
подёнщины, работы.
И чехарда недель.
И лишь во сне - полёты.

(Теперь пишу, как ты.
Твой стиль в меня впитался.
От этой простоты
заламываю пальцы.)

Осталось у меня:
Прозрачная аллея
зелёного огня.
Три бусинки на шее.

Ты, белою тропой -
навстречу мне, сквозь рощу,
взволнованный такой!
Что может быть со мной
больней,
                 счастливей,
                                        проще?..
                               

         В ожидании лета

Нырнуть в прохладную метрошку,
прильнуть к летящему окошку,
вдохнуть мелькающие лица -
и что с тобой тогда случится? -

Впорхнёшь в полумрак магазина,
где из потрёпанной корзины
пахнёт мучительно и дико
с ума сошедшая гвоздика!

И вновь - под солнечные печи,
горячий воздух гладит плечи,
и город весь, к груди прижатый -
красавец мой родной,
                                       мой жаркий!

...Но это всё - ещё не лето,
и городокруженье это
до головокруженья длится -
и что-то всё-таки случится!..

                    *  *  *
Я сосуд с душой кристальной
уношу, боясь дышать.
На ладони - нежной тайной
рук твоих лежит печать.

И во мне болит и дышит,
благодарный и смешной,
человечек с беззащитной,
обнажённою душой.

Я в груди глоток доверья
как сокровище несу,
словно рану, сокровенно
сохраняя на весу.

А в стихах твоих кромешных
столько трогательных лиц,
что мучительная нежность
молча капает с ресниц.

Что мне делать с этим сердцем,
с этой вскрикнувшей строкой?..
Приходи ко мне погреться,

убаюкать непокой...

               * * *
Что-то вновь во мне проснулось:
Красота меня коснулась.
Мимо проскользила,
тихо осенила.

Я ношу в себе сиянье,
расплескать его боюсь.
Оттого храню молчанье
и загадочно смеюсь.

Мне в глаза проник случайно
мятный холодок от тайны,
и касаются волос
в вазе девять белых роз!
                               
 

 Аэропорт

Я пришла молиться в храм Разлуки.
У лица соединяю руки.
Городское бодрое враньё,
отведи отчаянье моё!

Серый гул внизу под сонным сводом,
сизая щемящая погода,
ваше равнодушие ко мне
схоже с милосердием вполне.

Мой аэропорт,
                             мой храм Разлуки!
Служб твоих расстроенные звуки
для меня слились в высокий гул
шёпота прощающихся губ.

Надо всем неслышно скрипка плачет.
Молча поднимаю взгляд собачий.
У щеки - колонны лёд и мрамор.
Силуэт -  у выхода из храма...

Из груди последние минуты
вытекают капельками муки...
Нам Разлука ниспослала осень.
Больше ни о чём её не просим.

Ради Утешения с Надеждой
только и осталось сил истекших -
 взгляд сиротский к небу возвести:
самолётов целовать кресты.
                                    31 августа 87

  Мне сегодня стукнуло двадцать...

Осень, туман, тоска.
Изморось на ресницах.
Где мне тебя искать?
Как бы тебе присниться?

Погружаю лицо
в белые хризантемы.
Грусти моей венцом
стали твои поэмы.

Впитываю в нутро
сладостный горький запах.
Всё-то моё добро-
мудрость цветов косматых.

Ночь...Отложу перо,
но не оставлю  темы:
осень,  твоё письмо.
Белые хризантемы.
                       12 ноября 87
 

В последний раз встречая
        старый Новый год в Доме

Здравствуй, родной бродяга!
Пишу вот тебе письмо.
Руки слепого сада
ощупывают окно.

Мне грустится немножко:
это всё твой блокнот.
Пишу стихи понарошку
под Старый Новый год.

(Читаю взахлёб твой почерк.
Оторваться нет сил.
Голову мне морочит
твой сумасшедший стиль.)

Не стал ты писать иначе,
будто время стоит:
чуткий и грустный мальчик
с этих страниц глядит.

Будь поскорее рядом!
Тянет меня опять
сердцем живым и взглядом
твой непокой унять.

Будь поскорее рядом...
                           
 

   Пёс Косматый

                              Глотни свой чай

                              и сосчитай
                              свою дневную мелочь:
                              один стакан
                              один диван
                              одно худое тело...
                                                    Б.Ахмедов, 1990, Москва

Прильнуть к дивану твоему
и снизу вверх смотреть

на свечку в медленном дыму,
сгоревшую на треть.

Тюфяк зубами притащить,
приладить поплотней,
глаза блестящие скосить
и отраженье растворить
усталости твоей...

И ни к чему гасить огонь,
 уютен мир и прост,
покуда тычется в ладонь
холодный чёрный нос!

                                   ноябрь 1995, Иерусалим

* * * * * * * * * * * * * * * * * *

Баллада о Доме

      I

... Так

          убивали Дом,

так на моих глазах

крушили тихий мир,

что породил меня:

потрогали слегка

гигантовым ковшом –

и хруст его костей,

и пыли золотой

последний дым пошёл.

Бездомной стала я,

и буду много лет

сидеть в ячейках сот –

бесчувственных квартир,

но к ним не прирасту.

Единственный мой дом

отняли у меня –

часть личности моей

и психики исток,

в горниле городском –

покоя лепесток.

Он столько лет стоял

в оазисе садов,

в нём каждый сантиметр

целительно-обжит,

и кружевная тень

от нежности дрожит...

...Он долго умирал.

         II

Он сначала стал холодным:

отключили кровь.

Ухмыльнулась кротким окнам

ненависть дворов.

Но ещё хранил как мог он

милые углы.

Как израненные ноги,

мыла я полы.

А потом забрали мебель –

сердце и уют.

И в морщинах почернел он,

понял: предают.

Виновато вскинул окна

в разорённый сад,

и внутри квадратных комнат

плыл округлый страх.

Беззащитный перед дерзким

уличным хамьём,

сдался дом.

Но моё детство

жить осталось в нём.

      III

...Моё детство удивлённое,

с изначальных лет

в этот остров заточённое,

в драгоценный плен!

Меня создал потихонечку -

деву из ребра -

мир огромный, добрый, солнечный

дома и двора.

Изолированно-хрупкая,

с книгами в тиши,

постигала мир  без грубости,

где ни зла, ни  лжи.

И когда от   п о н и м а н и я

я с ума сойду -

ветви будут обнимать меня

в розовом саду.

    IV

В его последний день

прощаться я пришла.

мой дом ещё стоял,

и я прижалась лбом

к заплаканной стене,

где краски верхний слой

отпал и обнажил

первоначальный цвет,

что ковыряла я,

стоявшая в углу,

в пять лет.

Остались мы вдвоём:

Я – и предсмертный дом.

Потом...

       май 1988

*  *  *

                  П.Г.

Где-то там за телебашней

юность ранняя живёт,

с маетой позавчерашней

песни первые поёт.

А ещё, ешё далече,

где сады едва взошли,

стал мне сниться тёплый вечер

на окраине земли.

Там в пирах скупых и вольных

собирается народ,

и застенчивый Подсолнух

чёрным пламенем цветёт.

А потом чернели скалы,

на плечо спускался страх

и крошился в пальцах камень,

словно сахар на зубах.

И с тех пор не отпускает,

мне заглядывает в сны

аквилегия над саем

с отрицательной стены.

      *  *  *

                   П.Г.

Нет, я дуэли не хотела –

я вынести бы не смогла

в смертельно дорогое тело

удары мерзкого врага.

Не жаль, что месть не состоялась,

но уносили мы вдвоём

в груди клокочущую ярость

и слёзы в голосе моём.

                            март 90

Песенка, которую напевала молодая жена,

           оставшись дома одна

                                П.Г.

Что-то мне сегодня скучно

в гнёздышке моём :

улетел мой неразлучник,

помахав крылом.

Через комнаты пустые

ходят сквозняки,

к милым хлопотам остыла –

не поднять руки.

Проводила улыбаясь

на три дня - не срок,

а теперь грущу и  маюсь

без тебя, дружок!

Хорошо на горных кручах

мерить шагом высь.

Только ты, мой неразлучник,

поскорей вернись!

                         июнь 1990

1991-1997: израильские

*  *  *

Кусты и деревья бушуют, как волны,

проносятся влажные клочья тумана,

от моря продлив продолжение шторма,

Ты нас погрузил в продолжение моря.

Затопленный ночью и воздухом влажным,

качается дом и огни на холмах,

и двери дрожат, и, ветров наглотавшись,

уснуть мы с дочуркой не можем никак.

                                   1992, Кармиэль

На смерть Булата Окуджавы

Земная жизнь окончена

и допита печаль.

Растаяла обочина –

и распахнулась даль.                            

Сиянье смерклось близкое –

а как зовёт вдали! –

но тают звуки сладкие

и запахи земли...

Где муравей с лучинкою,

дыханье на ветру?!.

Как угасать мучительно

последнему костру...

А сердце – слиток мудрости

и муки колыбель –

нахлынув успокоила

небесная купель...

...И нет уроков праведных.

Разлука – лишь на миг.

Не смоет  ангел плачущий

строки следов твоих.

Ах, голубые шарики

взлетят тебе вослед!..

Но не удержишь пламени.

Его дороже нет.

                      12 июня 1987

Мой Иерусалим ׀ Евангелие от Ниэль ׀ Новая тетрадь ׀ Старые стихи

 Об авторе ׀ Друзья ׀ Обновления ׀ Почта ׀ Цикламены

На главную страницу