• У Бабеля: "Извозчики считали его грубияном", - а мне Горный сказал, что я слишком часто матом ругаюсь...

• Поражает воображение пребывание в срде людей, спрашивающих друг друга при встрече: "Ты читал последнего меня?"

• Центр Москвы часто выглядит, как окраина Лас-Вегаса.

• Пошла на Новодевичье - хотела написать заметку о текстах на детских могилках. Детских могилок не нашла, вернее, нашла одну, судя по фотографии - мальчика с собакой. Текста там не было.

• Тихо, зелено, хорошо. На кладбище хочется жить.

• Вечереет. Бродишь среди могил, и вдруг у тебя за спиной раздается чудовищный, непередаваемый звук. Он идет из-под земли и натрастает волнами. У меня холодеют ноги и в желудке происходит революция. Копающаяся поблизости бабуся оборачивается ко мне, смотрит сочуственно из-за своего цветастого зада и говорит: "Не, бойтесь, девушка. Это трубы шуршат." Я думаю, это водопроводчики так прикалываются.

• Красивый, большой памятник - человек с собакой. Никаких надписей. "Вася! Я же тебе говорил - давай запишем! А ты - запомним, запомним!!!..."

• Плита: "Михаил Федорович Иванов. 1872-1935. Погода не есть нечто постоянное. Изменяя условия жизни, мы можем изменять и погоду."

• Смертельно хочется начать выпускать листок "Кладбищенские новости". Как сказал бы Линкси - из-под земли.

• "Бобровская Евгения Васильевна, психиатр, член КПСС с 1916 года, новатор и борец за настоящего человека. Врачу-другу от возвращенных к здоровью и труду." Год смерти - 1949.

• Самая чудовищная эпитафия, виденная мной за всю мою жизнь: "Сын писателя". То есть просто - портрет молодого человека, имя, годы и надпись - "Сын писателя". Фамилия мне не известна, самого писателя тоже вроде нигде в окрестностях не лежало. За обедом мы с Фраем обсуждаем эту надпись. Основные версии: последняя сыновняя издевка ("Вот отец - писатель, а ты кто?"), последнее сыновнее раскаяние ("Говно ты, батя, а не писатель!"), последняя отцовская издевка ("Сам ты говно, а я - писатель!"), последнее отцовское раскаяние ("Сынок! Прости! Сын ты мне! Сын!"). Все равно кошмарно.

• В меню какой-то забегаловки: "Крылья птицы Фри". Птица Фря, родная сестра Гуси, из которой паштет.

• Говняшечный рай. Их тут ТЫСЯЧИ.

  В одной нахожу передранную статью из Вестей.ру, где были линки - там так слова подчеркнутые и остались...

• Из той же говняшки: "Врачи не всегда вредят человеку сознательно. Часто это происходит по ошибке."

• Борька Грызунов - это дзен. Способность этого ребенка к аутотренингу поражает. Четыре часа безумный Пономарев весело вез нас своей чудовишной машиной "захватить дома одну папочку" (подозреваю, что никакой папочки не было. Он действительно потом вернулся с какими-то бумажками, но они, мне кажется, были для отвода глаз.) Все четыре часа Борька периодически взглядывал на нас офигенными своими глазами и спрашивал: "А потом гулять?" Да, говорили мы, потом - гулять. И он смирялся и терпел.

• Придумала фразу для женского романа: "Раздался звон разбитого сердца".

• Мы с Настиком решили, что нас надо госпитализировать, но вместе. В один изолятор положить.

• Борька, когда стесняется, хихикает и говорит "Сабака". Все ему на автомате отвечают "Сам сабака". Я написала папе, что Борька уронил банан, пожал плечами и сказал "Банану пиздец". Пап написал мне в ответ, что очень им гордится. Меня этот ребенок встретил в момент приезда в корридоре словами "Параноидально-радужный спектр". Откуда ты, прекрасное дитя?

• У Настика на кухне явно живут добрые духи.

• Приехал Макс Немцов и стал звонить Буку, с которым уже 5 лет не разговаривал по телефону. Два часа ночи. Макс набирает номер. Гудки, потом из трубки: "Алло?" Макс: "Хуй!" Трубка: "Немцов!! Ты в Москве??"

• Ваня Давыдов ведет меня в ОГИ в первый раз и приговаривает: "Линор, ОГИ - это такая ужасная дыра, это такая помойная яма, там собираются всякие подонки. Я там каждый день сижу." Приходим - там вообще весь Рунет сидит.

• Я лопухнулась с Шабуровым, причем - дважды. Первый раз - в РЖ, когда пришла деньги получать. Подходит чувак, рабостно говорит с запинкой: "Ух ты! Тут деньги дают!!" Я спрашиваю - неужели это так редко бывает, что ты от удивления заикаться начал? Потом оказалось - это Шабуров. Неловко ужасно.

  Второе мое лопухание было растянуто во времени: почему-то я решила, что зовут его Васей (или Слава Курицын мне его представил, как Васю? У Шабурова вообще есть такая василиада в биографии, я в его записках читала) И я его при первой паре встреч называла Васей. Ничего, откликался.

• В говняшке объявление: "Продам журнальный столик хохлома, оленьи рога и пишущую машинку с русским шрифтом". Солженицын, что ли, умер?

• В Москве я начинаю пить. В качестве нормального такого явления - со грамм тут, сто грамм там. Пьянеть, естественно, не пьянею. Вне Москвы я вообще к спиртному не прикасаюсь, а если выпью пол-стакана пива - пьянею. Рычажок у меня где-то, видно.

• Мы с Ваней две недели планировали выпить на брудершафт чего-то там в ОГИ на букву "т", Ваня говорил - это важно. Причем - именно вот это на букву "т". Я так и не узнала, что это такое.

• Илья Овчинников при первой нашей встрече - с бородой, и так похож на Пущина, что хочется спросить его, как там Кюхельбеккер. Потом я вижу его бритого в редакции РЖ. Никакого сходства с Пущиным. Но и с Кюхельбеккером, правда, тоже никакого.

• Ночью к Настику приходит Бук после энергичного любовного свидания и читает нам лекцию о том, что он - живет, а мы - существуем. Очевидно, часть клеток головного мозга мужчины содержится в его семенной жидкости. После стакана Напареули у него это проходит. Восстановился.

• Дождаться смерти БГ и быстро написать злорадную песню: "Гребенщиков мертв, а я - еще нет."

ДБМШЫЕ