Протоиерей
Всеволод Шпиллер
Слово, произнесенное на
отпевании М.В. Юдиной
24 ноября 1970 года
В связи с непониманием
славянского текста не только Писаний, но и многих молитв в церкви можно
наблюдать одно утешительное явление: непонятный текст часто как бы делается
понятным через его церковный напев. Церковная музыка есть составная часть
Священного Предания, она благодатна, и ее мелодии настолько слились за долгие
годы своей жизни с обычными для каждого верующего христианскими чувствами, что
сделались смысловыми переводчиками незнакомого текста. Ключом церковной музыки
открываются двери нашего восприятия.
Обратное этому мы имеем при оперетно-концертном исполнении, когда текст и
знакомой молитвы становится как бы непонятным от музыкального сумбура чувств,
не соответствующих чувствам христианским и христианскому пониманию данных слов.
Помню, как однажды на первой неделе Великого поста одна женщина сказала мне
во время молитвы всенощной: «Куда же вы уходите? Сейчас будут петь концертное
“Покаяние”».
«Концертное “Покаяние”» звучит немногим менее кощунственно, чем, скажем,
«балетное покаяние».
Фудель С.И. У стен Церкви //
Свет Православия. Христианский собеседник. Изд. Макариево-Решемской обители,
1997. Вып. 32–34. С. 6, 18.
Прекрасна душа, прекрасна жизнь,
прекрасны поступки... Но когда мы так говорим, братья и сестры во Христе, то мы
не делаем эстетической оценки душе, жизни или поступкам. Прекрасное — это не
эстетическая категория. Красота — это категория метафизическая, духовная. Это
высшее состояние бытия, это высшее достижение существования, а вовсе не одна
какая-то его сторона, одна из сторон. Так думала покойная Мария Вениаминовна в
полном согласии с учением Православной Церкви. Красота явлена была именно как
таковая, как высшая метафизическая реальность — на горе Фаворской, в час
Преображения Господа нашего Иисуса Христа. Вот — явление Красоты, славы Божией,
которая осияла весь мир тогда, хотя и пребывает она в этом мире, оставаясь в
нем до скончания века сокровенной. Когда-то Достоевский говорил, что красота
спасет мир... Мария Вениаминовна часто повторяла эти слова. Она знала, всем
своим существом верила и знала, что это так, что это правда, потому что красота
— это сила Божия, это сила славы Божией, это слава силы Божией. преображающая
мир.
В центре нашего православного христианского мировоззрения стоит эта вера в
преображение мира благодатной энергией Славы Божией, действующей здесь,
пребывающей в этом мире сокровенно, отыскиваемой нами, каждым ищущим человеком,
действенно раскрывающим ее тогда, когда он ее находит, когда он ее
воспринимает.
Красота — об этом так часто говорила покойная Мария Вениаминовна — красота
ноуменальна, — говорила она, — а не феноменальна. Красота — это высшая
реальность, которую ищет человек, красота есть добро, есть путь жизни и
средство, при помощи которого человек следует жизненным путем, идет к красоте.
А красота — она по ту сторону добра. Вот там и оттуда идут стихии этой красоты,
мир преображающий. Эту сторону нашего умения Православной Церкви Мария
Вениаминовна всем своим существом чувствовала, понимала правду и силу этого
учения, так была ему верна во всем.
Красота — активна. Красота — не статична, красота — динамична, красота — это
всегда движение и сила нечто совершающая; и восприятие красоты — это всегда
прорыв в другой мир, к другой, высшей реальности, это всегда стремление и
прорыв к Божественному миру, в мир Божественной реальности, благодатной. И вся
жизнь, а не только мысли о красоте, вся жизнь покойной Марии Вениаминовны,
посвященная красоте, и была таким стремлением к высшим, действенным ценностям
красоты и прорывам в другой мир. Именно так она понимала искусство, братья и
сестры, как совершающее этот прорыв в другую, высшую реальность.
Почему искусство призвано к преображению жизни? Почему искусство, и в
особенности музыка, — говорила она, — это есть упреждение преображения мира?
Это есть видение уже преображенного мира благодатью Божией, Славой Божией,
Славой, явленной Господом Иисусом Христом на Фаворской горе, когда так хорошо
стало тем трем, которые видели эту Славу, когда так прекрасно было все вокруг и
почему-то вдруг погасло, ушло, исчезло, явив в своем явном совершенстве образ
будущего мира, уже преображенного. Того мира, к которому мы идем, которого мы
ищем, того мира, который частично может быть осуществленным и осуществляется.
Такой жизнью, такой верой жила, такой верила покойная Мария Вениаминовна.
Есть еще одна особенность в особом внутреннем, духовном мире и мировоззрении
покойной Марии Вениаминовны. И я бы хотел сейчас сказать об этом несколько
слов.
Во-первых, она очень сильно различала красоту и красивость. Красота — вечна, а
красивость принадлежит этому миру и — преходяща. И очень часто красивость
обманывает, а красота — никогда.
Дальше. Красота, — говорила Мария Вениаминовна, — и это [сказано] опять в таком
необычайном внутреннем глубоком соответствии и согласии с учением Церкви, —
красота реализуется в форме. Но вот что странно, вот что парадоксально: форма,
реализующая красоту, как-то вдруг эту красоту убивает, может ее убить. В форме,
если она как-то приобретает некое самодовлеющее значение, в форме угасает тот
огонь, который бывает...* в форме исчезает, затвердевает та жизнь, та энергия,
энергия Божественная, в которой осуществляется человеком...* видящим эту
красоту так и затем в такой-то форме ее реализующим. Нужно бояться, говорила
она... отношения между красотой и...* формы, так как форма только временна, а
красота — вечна.
Есть красота человеческого лица, братья и сестры, каждого человеческого лица,
имеющего форму. Прекрасно человеческое лицо, и оно тем прекраснее, чем больше в
этой форме любви, чем больше за этой формой — образ любви, стремление человека
в выражении лица... [показать себя причастным] к Вечности, к вечным ценностям,
к красоте, которая принадлежит Вечности и есть Вечность, к Божественной
красоте, в которой — Бог.
Потому что, кто же из нас не видел на этом лице, и не видит и сейчас, этого
постоянного стремления к горе, наверх, к вечным ценностям, к той красоте,
которой имя — Бог. Бог, которому она была так верна во всей своей жизни, во
всем делании своем, во всем своем служении искусству и людям на всех путях
своей жизни. В ней жила высшая память о Боге. Она никогда не забывала и не
отрывалась от этого понимания, от этого сознания и от этого стремления,
наполнявшего всю ее, полюбившую Бога, [наполнявшего] душу. Всю! Никогда она не
забывала этого стремления к Нему. И вот сейчас она входит со своей Вечной
Памятью о Боге в Вечную Память Самого Бога.
Да примет же Господь и упокоит в Своих селениях душу прекрасного человека, от
нас ушедшего.
Прекрасна душа, прекрасны и поступки, и жизнь. Прекрасен путь жизни. Аминь.
|
|
|
|
|
|
|||
