А. К у н и н . Психиатрические этюды Французской революции 1789 года. Иерусалим, "Оникс", 1997.— 256 с.*
В Израиле, в Иерусалимском издательстве "Оникс", на русском языке издана книга врача-психиатра Александра Семеновича Кунина "Психиатрические этюды Французской революции 1789 года". Автор жил в СССР, и многие годы работал в психиатрических учреждениях Казахстана, в настоящее время он живет в Израиле.

  Книга родилась благодаря многолетней самоотверженной работе автора в библиотеках и архивах, позволившей собрать и проанализировать уникальные данные о массовой агрессивности и терроре, сопровождавших Французскую революцию 1789 г., о личностных особенностях вождей Революции, о проявлении так называемого "революционного невроза".

  Какие черты характера, особенности мышления и поведения типичны для лидеров, активных и пассивных участников революции? Как происходит формирование лидерских черт революционера? Какими способностями он должен обладать для индуцирующего влияния на окружающих? Как изменяется "революционное сознание" под влиянием поведения "народных масс"? Эти вопросы представляют интерес не только для психиатров и психологов, занимающихся проблемами социальной психиатрии, но и для социологов, политологов, историков, других специалистов. Пытаясь ответить на них, А. Кунин затрагивает широкий пласт проблем развития общественного сознания, закономерностей и случайностей в формировании революционных процессов. Однако все это оценивается, прежде всего, с позиций психиатрии и основывается на конкретных фактах жизни и деятельности поколения французских революционеров XVШ века.

  Наиболее общим для отдельных лидирующих личностей и поддерживающих их "человеческих множеств", провозглашавших и осуществлявших коренные революционные преобразования, автор считает формирование так называемого "аномального мышления". Он приводит его феноменологическую характеристику и прослеживает влияние на поведение в критических общественных обстоятельствах. При этом рассматриваются убедительные примеры влияния "аномального мышления" на окружающих, приводящего к преодолению барьеров общепринятой психической и социальной норм. С этих позиций автор рассматривал Великую французскую революцию, разрушившую общественную структуру страны, как "эпидемию психических травм", охватившую 25 млн. человек.

  Особый интерес вызывает первый раздел книги, в котором прослеживается жизненный путь Робеспьера, Дантона и Марата, волею судеб ставших одними из лидеров революционных событий. Первый из них — Робеспьер — по словам известного немецкого психиатра Э. Кречмера, был "сыном туберкулезной матери и душевнобольного отца", который после смерти жены бросил своих четырех малолетних детей и навсегда исчез из семьи. Кречмер считал, что "в истории имеется мало личностей, которые представляют собой такую классически чистую культуру шизотимических качеств в их странных контрастах, как это мы видим у Робеспьера". А. С. Кунин приводит множество доказательных шизоидных черт Робеспьера (например, в детские годы — недетскую серьезность, отсутствие интереса к сверстникам, уход в мир книг и мечтаний). Наряду с этим ему были свойственны парадоксальная сенситивность, повышенная ранимость. Манера держаться у Робеспьера в обществе, по словам автора книги, была "скорее не провинциальная, а шизоидная". Отсюда — неуклюжесть, скованность в движениях, "деревянность" походки, стереотипная улыбка, производившая впечатление гримасы. Робеспьера отличал монотонный и слабый голос, с помощью которого трудно передавать чувства, увлекающие аудиторию. Все сказанное не позволяло предвидеть в Робеспьере "неподкупного героя революции". Но он им стал. Причем стал под влиянием нарастающих социальных катаклизмов очень быстро и в течение 5 лет прошел путь от взлета на самый верх революционного лидерства до гильотины. Этот факт свидетельствует о возможности социально обусловленного преображения, развития "революционного невроза" и дремавших личностных акцентуаций. В их основе, как и у других деятелей революционного движения, лежит "аномальное мышление", формирующее гипертрофированную идею о сверхсвободе и постоянной "сверхборьбе". Это хорошо видно при анализе жизни другого лидера Французской революции — Дантона, отличавшегося от Робеспьера совершенно иными чертами характера. Одни историки называют Дантона центральным персонажем революционных событий, организатором свержения монархии, в то время как другие оценивают его как беспринципного и продажного интригана. Возможно, эти противоречия объяснимы циклоидным (по Кречмеру) типом характера Дантона. Он отличался гипертимностью, легкостью в общении, был естествен и добродушен, легко приспосабливался к окружающим, любил различные наслаждения, был "в ладу с собой и окружающим миром". Однако на этом превалирующем фоне бывали периоды пониженного настроения, сопровождающиеся "ленью" и "уходом от дел". В дореволюционный период Дантон преуспел в жизни и был достаточно богат. В революционные события его привело желание поменять кропотливую работу чиновника министерства на оживленную деятельность в Конвенте. Ему особенно удавались пылкие речи с театральными эффектами, которые будоражили слушателей. У Дантона не было намерений переделывать мир в соответствии с какой-либо доктриной, он нуждался в получении благ, которые давала принад¬лежность к победителям. В большей мере, чем другие лидеры Революции, Дантон стремился к объединению патриотов, к отделению врагов революции от просто "заблуждающихся". Революционные события не изменили стереотип характера Дантона, не сформировали у него выраженное "аномальное мышление". Это не устраивало Робеспьера и приверженцев жестких мер революционного террора, что послужило причиной конфликта и в конечном итоге стало одной из весомых причин поражения революции. По пути к эшафоту у дома Робеспьера Дантон крикнул: "Робеспьер, ты последуешь за мной!" Все так и произошло.

  Третий вождь Французской революции, о котором рассказывает автор, Марат, не был похож на других её лидеров, но так же, как и у многих из них в жерновах социальных преобразований у него усилились акцентуации характера и изменился стереотип жизненных позиций и поведения. К началу революции Марату было уже 46 лет, у него за плечами была работа врача, писателя, ученого-физика. С юности он отличался прилежанием и любознательностью, легко овладел пятью иностранными языками. В 5 лет он говорил, что хочет быть учителем, в 18 — писателем, в 20 — "творцом гениальных произведений", а затем, как пишет сам Марат, "моим постоянным стремлением было стать апостолом и проводником высших идей". Он хотел "добиться славы и принести себя в жертву Отечеству". Получив хорошее медицинское образование, Марат стремился к различным открытиям, признанию, умело пропагандировал себя как "доктора неизлечимых". В делах он отличался подозрительностью и недоверием. В коллегах и знакомых, как правило, видел завистников. Достаточно быстро он оставил врачебную практику и начал проводить физические опыты, написал книги и статьи о человеческой душе, о природе огня, о теории горения и т. д. Его работы не получили поддержки в научных кругах. Объяснения этому он видел в кознях ученых, с которыми вел изнурительную тяжбу. При этом многочисленные современники отмечали у Марата прежде всего болезненное самомнение, публичную демонстративность своих порой только мнимых достоинств, эгоцентризм, пренебрежение к окружающим и их делам. Для Марата не существовала работа, которая обещала успех даже в относительно отдаленной перспективе, единственная его цель — борьба за быстрое признание собственных заслуг. Поэтому он стремился к немедленным открытиям гениального масштаба. Вот слова, принадлежащие самому Марату: "... С ранних лет меня пожирала любовь к славе, страсть, в различные периоды моей жизни менявшая цель, но ни минуту меня не покидавшая". Нередко в поступках Марата прослеживаются незрелость мышления, инфантильность, уход от поисков адекватных логических возражений оппонентам и их замена "системой превентивного нападения". Перечисленные особенности позволяют относить Марата к группе паранойяльных личностей со сверхценными идеями. Эти особенности характера позволили ему быстро впитать идеи революционного "поведения" и преобразования общества, борьба за которые сулила так необходимую ему славу. Прежние увлечения и споры с преобразователями были забыты. Возможности новой, революционной сферы активности затмили все остальное. Его начали называть безумным, отмечая "яростную экзальтацию, постоянное возбуждение, лихорадочную деятельность, неиссякаемую страсть..." С точки зрения медиков того времени, у Марата развились "честолюбивый бред и мания преследования".

  Итак, анализ доктора Кунина свидетельствует о наличии шизоидных (Робеспьер), циклоидных (Дантон) и паранойяльных (Марат) черт у основных лидеров Французской революции. Все они пришли в революцию фактически стихийно, без целенаправленной идейной подготовки и обоснованного плана действий. В их практической деятельности многое зависело от развития в условиях социальных катаклизмов имевшихся личностных особенностей. Это развитие испытывало на себе влияние как случайных, так и вполне прогнозируемых конкретных факторов. К числу последних может быть отнесено восприятие агрессивного поведения и терроризма, порождаемых революционным процессом. Автор книги достаточно подробно приводит и данные литературы, и факты событий Французской революции, свидетельствующие об обязательном сопровождении революционных преобразований ростом агрессивного поведения широких слоев населения. Это выражается, в частности, в криминальных поступках, росте числа суицидов, развитии "революционного невроза" у большого числа людей. Анализируя эти данные, Кунин отмечает, что без понимания роли террора (прежде всего в умах, а не на площадях) невозможно оценить связь событий и поведения людей во время революции, и подтверждает предположение В. М. Бехтерева об определенной стадийности общественных подъемов. Один из законов коллективной рефлексологии, предложенных В. М. Бехтеревым (Коллективная рефлексология. — Петербург, "Колос", 1921), гласит, что, чем сильнее общественной подъем в одном направлении, чем быстрее и резче он проявляется, тем сильнее, быстрее и резче сменяющий его спад. Это зависит от "коллективного настроения"**, определяемого не только внешними условиями, но и "неустойчивостью самого настроения". С этих позиций рост жесткой революционной "активности—агрессивности" со стихийным террором во время французской революции на протяжении короткого времени сменялся периодом "великого страха" и пассивностью, когда "нация, рассматриваемая в массе, не имела политической воли, и ее фанатизм был притуплён".

  Приводя примеры массовой агрессивности и террора, автор книги приходит к выводу о том, что они не могут возникнуть у "разумных существ без помощи особых искажений мышления". Эти искажения Кунин связывает с феноменом "маскарада", который определяет объект террора, и феноменом психического "слепого" пятна, устраняющего из сознания многочисленные обстоятельства, противоречащие необходимости террористического акта. При этом "революционными толпами", исходя из анализа автора книги, владели три основные эмоции — страх, гнев, экстаз. Кунин обращает внимание на то, что исследователи, стремившиеся понять поведение толпы, отмечали у ее членов повышенную внушаемость, "психическую заразительность", контагиозность, патологическое подражание. При этом наблюдается возможность передачи "от индивидуума к индивидууму двигательных актов и идей только в том случае, если они эмоционально окрашены". В книге приводятся мнения французских исследователей Вигора и Жукелье о том, что мощное влияние "психической заразы" подавляет сознательную личность. В этих случаях отмечается снижение интеллектуального уровня людей, объединяющихся в большие массы. Как пишет Э. Блейлер в кн.: "Аффективность, внушаемость и паранойя" (Одесса. 1929. — С. 60), "в суггестиях, правящих миром, решающим моментом являются аффекты как тех, кто внушает, так и тех, кому внушают". При этом единое чувство обеспечивает единое действие. Большая численность внушающих усиливает внушение, так как мнение, разделяемое многими, воспринимается как бо¬лее надежное. В этом заключается основа понимания психических эпидемий и индуцированных психозов.

  Ссылаясь на работы известного московского психиатра Ф. Е. Рыбакова, Кунин отмечает, что революционные события (как и другие социальные потрясения, затрагивающие большое число людей) редко вызывают манифестацию психозов, которые наблюдаются в основном у лиц, играющих пассивную роль в событиях. Однако у многих отмечается "революционный невроз". (Кабанес и Насс — авторы этого понятия отмечали, что оно не может входить в общепринятые клинические определения, хотя и характеризуется "аномальным мышлением" и принадлежностью "заболевшего человека" к внушаемой и одновременно внушающей толпе).

  Книга "Психиатрические этюды..." повествовательно интересна, хотя не все ее положения могут быть восприняты однозначно. Без социально-экономического и политического анализа развития общества накануне Французской революции, свергнувшей монархию, трудно четко представить психолого-психиатрические портреты ее лидеров, их идейные установки, реальные цели революционных преобразований. Три столетия назад многое, вероятно, зависело от случайностей, от появления в нужный момент лидера, умеющего быть трибуном и использовать "революционно-агрессивную" энергию масс. "Аномальное мышление", овладевающее многими людьми, как правило, доведенными до отчаяния несправедливостью и бедностью, является реальным строительным материалом любых революционных действий. Об этом свидетельствует история и Французской революции 1789 г., и всех последующих попыток революционных преобразований.

  Безусловно, книга А. С. Кунина будет не только с большим интересом прочитана специалистами, но и станет важным руководством при рассмотрении многих проблем современной социальной психиатрии.

  *Реферативный характер рецензии с достаточно подробным изложением содержания основных разделов книги объясняется как труднодоступностью издания для отечественного читателя, так и широтой поднимаемых вопросов, по которым отсутствуют специальные публикации.

  **"Коллективное настроение" носит неспецифический характер и формируется, прежде всего, под влиянием социально-стрессовых расстройств, наблюдаемых в последнее время у большого числа людей в результате затянувшихся неблагоприятных макросоциальных воздействий (прим. авт.).

Адрес: [email protected]