ПЯТЬ СТИХОТВОРЕНИЙ
I0
Где звуки бьют в сплошное дно
Цветами желтыми о камень
А дым над лиственным огнем
Качает колесо льняное –
Черпак, наполненный дождями
Ковш, обруч ледяной вольет, смешав
Смолу и яркое вино,
В большие плоские стволы,
И рожь мгновения создаст
Железный хлеб, который неделим.
Ты сам идешь, кружась в цепях,
На этом блюдце одинок
Когда разбит зубец стенной
Или в снегах горбатый ветер наг
Над радугой петух тебе рассыплет пищу
И пусть поют и лгут клянясь
Что прежде видели яснее
Сквозь дыры в пемзе водяной
Пускай плывут рога, как корабли для нищих, –
Не веришь ты – и не иссяк
Пожар на медном пустыре.
Сонет (Нарцисс)
Победой мглы мохнатые коренья
Среди серпов вдоль рыжей рукояти
До искр над ней натягивая сети
Но сети рвут прекрасными ночами
Летая осы армией крылатой
Словно листвы кочующие звенья
И утренние гнезда тонут в пене
Закрытые туманом бородатом.
В паденьи вод и в мутном беге клиньев
3а кругом ливня вижу лишь себя
Или в текущем выбитое имя
Непрочное. Прозрачное скребя
Животное в пустующем кувшине
Глядит, как плотный каменеет ряд.
Если бы пали горелые сваи
И мухи порою съедали полынь
С белого луга, поляны, где звери лая
Двигают плуги
Даже тогда – в поздний год
В звездный день
Урожай желудей не покажется лишним.
Из внешности паломником начала
Седеет шар, но свет не здесь
Лишь смесь являет горсть
В траве, растущей по краям
Как соль на жарких берегах
Нам выкуп дан таким
Ради того морей ствола тяжелого
Лед глотают реки рыб,
Плавят холод толщи птиц,
В пляске досок снежный груз
Несущих, весел слышен хохот,
Корабли с глазами лис
Улеглись на дне прозрачные холмистом
Этой соли и слюды
Если можешь, берегись последний
Ради прежней тщетности тонувших.
3. ОДНО ОКО
Туда идя своей чредой
Где город – знал – вдали воздвигнут
Я как нежданною бедой
Внезапно небом был застигнут
Бледнея, утра мрак в нем гас
Был блеск повсюду одинаков
И только сверху дикий глаз
Взирал с него без прочих знаков
Тут одаль все свернулось в вой
Став ветра пепельною плотью
Лишь на дороге предо мной
Виднелось пугало в лохмотьях
Качалась череп-голова
Седое тела тлело сухо
И вихрь выветривал слова
Из трупа Хлебникова духа.
От первого вздоха:
Куда убегает вода исчезающей зелени?
Если бы око мне
О ко мне
Ком неги нежданной
Тебе дней на дне
Дано мало
А надо много
О сон реки
Реки
Рея с мели с милой над ней
Как камней на дне
Надо много
А надо мной мне осталось
Небо льна
Не больно то верится:
Желтого мера
Золото мира
– Солоно мира хлебать тебе
Солнца мало
И миом литься луны
Молиться унылой.
Дуновение новое
Веер вех на хлебных копнах
Ветер дерева тетерев
Гребень багрян
Яркий багор-косарь
Ветви ответь –
То ли око цветок
Слитый с ликом истока-ростка
Проистеканием листвы
Вервие веры вверх
Тянучи до ночи тоньше?
– Смотрите, это солома.
И третье:
Где тела?
Те ли они
Мы не знаем
Плесть ли, плескать ли
Или петь сеть?
Или суть-путь еще ища
Куда убегает вода исчезающей зелени
И так утекающей лебеди?
– А пока мы ищем высыхают колодцы...
С косноязыких челюстей
Через мычанье хрип и скрежет
Стучал мне звук пустых костей
От ветра в трепетной одежде
Я стал судить, но верой скуп
Про что он мне проговорился
Как вдруг исчез шершавый труп
И дух вещавший испарился
И стройный град вдали пропал
И бледный вихрь вымер прерван
А горный воздуха кристалл
Застыл как будто в полдень первый
И вспомнив тот что в высях был
Я вверх свой глаз подъял невольный
Где в гул и в гибель всех светил
Сжигал их ужас треугольный.
И з п о э м ы "Ф О М А"
Вступление второе
Молитва Святого Франциска Ассизского
Избавь меня
Избавь меня от зрелища пустого края чаши той,
в которой нет монеты милости твоей,
Сейчас, сейчас,
Когда кругом темнеют, падая,
Лохмотья осязаемых от яркости знамен
Мгновенье сданных век
Наверно, зто лучшее мгновение прекрасное
О, если бы я видел не мигая
Славы твоей цветочную лужу
И пруд и ручей дорогой незабудок
Поток
Теперь гремит разматывая цепь
Молотобоец-звездочет
А эти здесь
Вокруг стоят, боясь дрожат и словно ждут известия.
Теперь час губ, которые молчат,
Должно быть совершенный час безмолвно сжатых губ
О если бы воздух мой
Мог плавить воск среди цветов златой
Я бы с ними плыл
Над звездами гудящим парусом.
И толго тяжко мед их лил дождем
В эти вязкие поля.
Тогда земля бы стала кружкой у протянутой руки
Но ты – какое серебро сам положил, чтобы горело в
тесный круг?
Какую рыбу кинул нищим в это масло ради мук?
Ты это ты,
Но только как ты отдал нам побег святой древесный мост
на берег близости твоей?
Здесь он был взят и срезан сухо
Здесь меня избавь.
И з поэмы "Ф О М А"
ПСОГЛАВЕЦ
Легкий смрад повис над полем
Свора кажет небу морды
Общество трусит на падаль...
Что ему? – Он встал поодаль
Грустен он – потоки скорби
Волны черные печали
Непроглядны, непритворны
На челе его застыли
На груди его – медали
Позади его кобыла
Хороша и без рессоры
Только влево и бесстыдно
Каждый глаз его косится
Совершенно очевидно
В каждый зуб его вместится
Чем в листаньях Августина
Боле сладостного смысла
И иной домашней птицы
И других таких гостинцев
Досверлиться б постараться
Но и ему случится гнаться
Цифры ног своих удвоя
Чуть вдали увидит зайца
С человечьей головою.
СРАВНЕНИЕ
Сколь сладок пот сосуд полнящих роз
Сколь сладостен поток иускусных слез
Иль царь-бальзам, что нам дарит Восток
Столь ароматен персей лепесток
Моей любви, а блеск ее чела –
О нет, не йот – корона в жемчугах.
А у твоей – не лоб, сплошной нарыв
И менструален и спермоточив.
Как тук, который осажденный форт
Хлебает всласть, сварив ремни с ботфорт
Иль с сапогов, смертельным гладом вздут
Как будто сыпь, иль прочий гнойный зуд –
Так в том сосуде грязной кожи сплав
Вскипает в чирьях скверен и кровав.
Глава моей как вечный мир кругла
Как Иды плод, что Зависть поднесла
Иль тот, к хищенью коего господь,
Ревнуя, смертной сделал нашу плоть.
Как каменный болван глава твоей
Ни уст, ни ок, ни носа, ни бровей
Лишь вечный хаос – так глядит Луна
Когда земною мглой поглощена.
Дары Богини в той, благой груди
Она фиал, коим владеет Дий.
Твоя ж – сума смердит с червями в ней
Иль гроб, где прах внутри и гниль вовне.
Как жимолость дрожащая юна
Так кожа рук и плеч ее нежна
Твоя же – словно сварена живьем
Как зад, что свежепорот батожьем
Иль ветхий герб с растрескавшихся врат
Что зной палит уж много лет подряд
Рука твоя – морковный жалкий пук
Опухла длань, а ноготь съел недуг.
Как ровный ствол спокойного огня
Что душу злата в прах земли гоня
Свой блеск вдруг явит в бренном веществе
Таков и огнь в любимом естестве.
А у твоей – как отрыгнувший зев
Мортиры, что сулит и смерть и гнев
Иль меди воспаленная волна
Иль Этны пасть, где зелень спалена.
И мерзость, что ты с ней творишь, таясь
Есть червь, что лижет яд с прогнивших язв –
Ведь потому и длань твоя дрожит,
Что гад таясь под розою лежит
А ваш разврат бездушный и сухой?
– Вы словно щебень пашете сохой.
Я ж с милой – парочка влюбленных птах
Как пастырь с дароносицей в руках
Я как хирург, что в рану вводит зонд
Сколь нежен я, столь бережен и он.
Ты брось ее, а я – сравненья с ней
Гнусны сравненья, но она гнусней.
260
Чайник – Чаю
Торжественный сосуд для аромата
Я, Чайник, – храм, ты Чай в нутре моем
Во мраке сферы паром напоен
Рождаешься с фонтаном цвета злака
Взлетишь, журча, так словно мы поем
Наполнишь чащи влагой горьковатой
И вот уже пуста моя палата
И хладен мой сферический объем
Пусть так – но тайну твоего рожденья
Мне много раз дано переживать
Я глиной мог бы где-нибудь лежать
Кого ж благодарить за наважденье
Кто дал мне жизнь, кто дал мне наслажденье
Тебя во мне назначив содержать?
Знай – Мастер тот, кто ловкими руками
Великолепной формою облек
Мои дары, на глиняные ткани
В огне накинув пламенный венок
В глазурный блеск преобразив песок
В цветах стекла взрастив растертый камень
Закончил труд и на ковре прилег
Меня смакуя мелкими глотками
И вот тебе ответ на твой вопрос –
Кто ведают меня – те и тебя творят
Ты дивен друг, твой гордо вздернут нос
Как вензель крышечка, твоя как крендель ручка
Мужи безмолвствуют, а дамы говорят:
"Какая прехорошенькая штучка".
К Л Е Н
Перед закатом в окладном небе клен
Был осенью мне некогда явлен
Чернея тонкий ствол стоял непрочный
Напротив солнца в стороне восточной
Был совершенным желтый цвет листа
На черных сучьях будто златом став
На каждой ветке повторившись дважды
Как украшенья жесткие. И каждый
Из листьев что слагал чертог златой
Был обведен столь явственной чертой
Что павшие – напомнили их тени
Прообраз меланхолии осенней
На незадолго убранной земле
В проекциях живых запечатлев
Отдельность их и цвет не изменяя.
Я только видел взор опять вздымая
Листвы чеканной неподвижный пар
Зубцами ограничив редкий шар
Обозначал собой сосуд с ветвями
Наполненный немногими листами
А клен как истлевающий фиал
По одному их медленно ронял
И долго символы передо мной парили
Прохладных дней предсонной зйфории.
