|
И з к н и г и "КРУШЕНИЕ ОЧАРОВАНИЙ" Новая лирика (второе) I.Mонумент Я монумент себе воздвиг не из цемента И больше он и дольше простоит Цемент как матерьял не стоит комплимента Песка в нем сто процентов состоит. Подверженный злодействию мороза Выветриванью, порче всяких вод: Кислот, дождей, растворов купороса Он сыплется и долго не живет. Иных мой дух мечтает помещений Ему ничто бетонный обелиск Зато средь гряд восторженных речений Его ростки прекрасно привились. В пространстве слов отыскивает доски Мой вечный гроб, мой памятник, мой храм И лишь из них – отнюдь не из известки Я мощный дом навек себе создам. И к дивному строенью не из гипса Придут народы зреть на конуру Араб, мечтательный пигмей в огромной клипсой И даже те что рядом с кенгуру. Чем с пирамид с меня поболе толку Усмотрит некогда воскресший фараон Затем что в этот век чугунный смрадный блеклый Я был трубач, воитель и препон. И в час когда исчезнет все на свете Сквозь мразь смолы, сквозь щебень кирпича Вдруг заблестят играя строфы эти Как Феникс дикий плача и крича. 7. Фонтан татарки Едва повеет воздух майский Перед гороховой весной Какой-то страх китайский Овладевает мной Словно бы смерть уже душой владеет Слабеют ноги, тело холодеет Крадется к сердцу мерзостная штука В скорлупку прячется мороженая щука Щеколда тянется по щёлочке к щелчку Играю в ящик – окрик ямщику: Приехали, выкладывай чеку Щека к щеке, родная начеку Она чека, енкаведе не дремлет Приходит в мягких тувлях гепеву И зрячее во сне и наяву Эдмунда семя с вывернутым пледом А следом Плюгавый отложившийся марксист Ревизиею новой волокнист Приходит глаз сощуря узкий На край Амурский незаконно притязая Который исконно русским Считал как Беллинсгаузен так и я И Лаперуз О музы времени! О розы без рейтуз! В картину мира всякий раз Мы напрасно вписываем Духа Сверкает с неба звёздный глаз Порхает маленькое ухо... Но милый мой, к чему же странность – Души означенной как данность Тревожный сон боготворить? Эа давностию дел Творец устал творить Удел стареть переложил искусству Устав его стал ныне так высок Что даже в основании песок Мы только тыквы сумеречный сок Дерзаем предложить надтреснутому чувству Чтоб горечь невозможную пия Пыхтела Ева и шипел Змия.
Криво, криво, загибаясь, боком, боком Луч гуляет по пространствам кособоким. Ходят звезды по пространственному хлеву, Спектр бабочкой летает влево, влево. По пустотам, по канавам, по откосам Время парус надувает косо, косо Пухнет, пухнет дорогой пузырь небесный Видно, звездам что-то тесно, что-то тесно Но пыхтят пыхтят мыслительные поршни Подставляйте только руки и пригоршни Ливень, ливень хлещет прямо в руки, в руки От щедрот Ея Величества Науки. Только время на дорогах косооко Да поля колышет рыжая осока. Природа щебета неясна и темна Когда после ночи горбатой Наннее небо трубит В бегстве по трещинам прошлой грозы, Следом, следом дождя Кто прйзывает их? Этих утренних щебетуний? Желуди в перышках иглоголосье Звонкие на ореховом дереве Бубенцы
кленовыми крылышками
Бьют, бьют Кто их звал? Кто сказал?
Может день обещал?
Пыль – труба
только пух,
И пение кончается. АИСТ Раз над землей соломенного лета Иероглиф бесцветного стекла Возник по следу аистова лета Казалось буква дивная рекла Инейная с плиты голубоватой Трилистник впаянный в поток летел крылатый Поистине как будто в зеркала Звездой проистекая угловатой Из трещины невнятной синевы И вдруг нежданно рядом показался Плескался воздух, аист приближался Собрал крыла, измял волну травы И в воду встал, И тут я увидал Чудесное: святые струи шеи Вдруг слились в ком округлой головы С зеницы смуглой странным оборотом Клюв лучевидный вытянулся к зелени Трезубец лапы виснул над болотом Над сенью полосатых тростников Там над руном согнувшихся ростков Луч изменив тончайшей длинной голени На стебле стройная багряном леденела Пернатая сверкала пирамида Как терем мраморный вершина ветряная. СЛОН Среди холмов телесен и двуглав Уж зримый слон растит себя из трав Как некий холм который скрыт травою Подъяв над головой костлявый клык Среди холмов телесен и двулик. Четыре человека ног его Шестнадцать стук копыт – державный обод Шестнадцать раковин – а держат одного Четыре истукана у него Два идола подъемлют главный хобот Из лба из-подо лба растущих рук С дырой длинной вдоль до переносья Где локоть сломленный как сук как будто сук Жрет жрет и жрет колосья и колосья. Там шкуры бездыханные мехи Смыкают веки над отдельным глазом И колыхают хмурый балдахин И труп нутра объемлют влажным мясом – Порода бренная, от ветхих чудищ вервь Неимоверный вывернутый червь Червь внутренний огромный непомерный Стоит среди холмов покрытый скверной. Пролог Соблазном сильно поределым На небесах тебе далеких Расположил свои пределы Наш мир ужасный и жестокий Природы хрупкие куски Он поместил в законов обруч По ним сновали пауки Плетя для нас познанья поручень. Прекрасный окорок тая Природа скрыла зти сроки Смутясь, оправила оборки, Стыдлива глядя на меня: "Во мне ты верно видишь ту Что резво каждому солдату Приоткрывает наготу За незначительную плату – Пойди со мной, войди в палату Там средь весов и между мер Научной прелести пример Цветет левкоем на пригорке, Но есть во мне такие норки Куда их не проникнет взгляд... Гляди: у самой двери кассы Напуганы дефектом массы Толпой ученые стоят И что-то нежное галдят Своей испорченной латынью, Гордясь познания полынью, Нырнув в такую полынью, Дерзнувши дно мое пощупать, Но обретают лишь свинью, Хотя и применяют лупу. Луны рассматривая части, Природный отметают стыд, Они стремятая к тщетной сласти, Собравши сведений плести В распространенные тома; Один тащил меня в кусты И каждый палец как Фома Меня исследовать намерен, Стоял вокруг в себе уверен. Однако я была тверда И не сдавалась словно башня. А он сказал, что я труба, Сказал, что нива я и пашня, А он, ученый, словно плуг В кругу мотыг, своих подруг Блестящих новых инструментов, Копать которыми удобно, Что я глядела благосклонно И тесто подымалось сдобно; Ему казалась я съедобной Красивой, глобусоподобной, И потому меня он мерил, Размахивая сантиметром, И делал вид, как будто верил, И в шляпе был отделан фетром И на меня пахнуло ветром, А он заметил тут со смехом: "Работа делу не помеха, Отдай себя моим утехам. Наука обществу – порука Природа обществу – задвижка Ларца, куда влагаем клюквой Средств общественных излишак; Наука это есть кровать, На ней сидим мы, свесив ноги, Над миром царствуя как боги. Науки склоны не пологи. Обрывы – должен я сказать – На ней имеются и тропы – Наука верная подстилка, Чтобы с утесов упадать И не затрагивать затылка. Природа – сыр, наука – вилка, Природа – дробь, наука – белка, В руках у меткого стрелка Лежит разбитая тарелка Должок записан под мелок. На том кончаю свой пролог. СМЕЛОМУ МОРЕХОДУ-КИТАЙЦУ Был корабль раб руля. Был корою крыт каркас – Корпус-нос от корабля. Между мачт отмерив час Жмурил в щель веселый глаз Измещая воду в чан Кок, который в самоваре Капитана совмещал – Он торговыми судами Им покрикивал "Куда вы?" Или им кивал усами Сам связавши их с причалом. К нам беда приходит слева Это древняя примета Если сердце вроде хлева Если осень вместо лета, Вместе с зимами мороз Разворачивает пни Муравьиных куч нарост Расчищает тропы-дни, Кони жаждут направленья, Их ездок уздою жмет Корабли ползут на мели Это компас их ведет. Только кок в свои бока Свободно руки упирая Потрясает камбалу, Которая рыдая умирая, Вспоминает облака И картины донной мглу И стрелку алую из лука Эксцентрика и шутника, Который пьет свое "пока" Из металлического кубка... Это разве не удача Знать, куда покажет рыбка Если прежде горько плача Волны нас качали зыбко, Знать, где запад, где восток Должно всякому подростку, Зыбкий знания росток С капитаном сшит внахлестку Этот корень цветом вакса Этот парень видом – воск Верещит собака такса Если ей отрубишь хвост. Под дождем косматых звезд На небесах рассыпанного проса Приди, мой друг, сожми ладонью гроздь Глотни из терпкого течения вопросов. СУРОВОЕ И МУДРОЕ НАПОМИНАНИЕ От появленья до могилы Все великие явленья Суть дела рабочей силы И крестьянские деянья. Если куполом украшен Замечательный домишко Если формулами страшен Математика умишко Если кот сидит в мешке На корявом ремешке Знай, что это чей-то труд Уложил пушистый груз Он воздвигнул эту башню И вдавил в ученый мозг Через зад посредством розг Взборонил чужую пашню Распахал чужой погост Но не слушая припева Жил художник в отдаленьи Жил поэт на перекрестке Жил писатель в сновиденьи А народ страдал и плакал Лучшей жизни он не чаял И тогда сказал Некрасов Гоголю за чашкой чая: "Чем бунтовать на площадях Не лучше ль нам стоять на клумбах Городовой на лошадях Страшней, чем дворники на тумбах Но я крестьянина люблю Царя стихом я покороблю Я о крестьянине скорблю И подарю ему оглоблю. Ты можешь лошадью не быть, Но долг гражданский заплатить. Так пей, друг Гоголь за меня!" И умер, раком печеня.* И пусть примеров прежний вкус Напомнит новому искусству, Что сенокос, где я пасусь, Не должен быть чрезмерно узким. Пускай народ артисту скажет: "Где сущность я, лишь форма ты" И для примера простоты К хвосту пословицу привяжет: Народу вовсе не ыужна Плохая башня от слона. Поэт, кряхтя, пускай поступит Туда, где благороден труд, Художник если нравом крут Яйцом барахтается в ступе Писатель пишет. Математик – Развесит шарик на канатчик Для деток нежную забаву Или машину для гаданья Исхода полного собранья И так, ступая величаво, Придут великие творцы, В руке сжимая огурцы. _____________ * то есть от рака печени – вольность. Прим. автора. МАТЕРИЯ I-Я – САРКАСТИЧЕСКАЯ Противоречий длинный узел В себе медлительно неся Сосредоточась в этом грузе Крутясь и сочленяя звуки Материя сияла вся И чревом мир приподнимая Червем пронизывая весь Она протягивала руки И говорила только здесь На травах розового мая На алом бархате фиалок Вдали от свалок городских Я лучший случай как подарок Отдам тому, кто любит их. Я мира дерево златое Я мира корень, ветвь и ствол цветок и плод и шип и кол Мой пышен пест, листва – подол И все, что сверх того пустое На том летаю и стою – Ведь я сама себя удвою Мигнувши только воеводе В котором социальном слое (Умрет изящность в тесном слоге) Уложены начала смысла Они напоминают ведра Качают мира коромысло А риф как наконечник мыса Дырявит лодочные днища И хлещут в дыры волны речи Я вся – клубок противоречий А на боку моем прорехи Но я сама свою структуру – Пчела умна как архитектор Ничто преобразует в нечто - Построю в длинную натуру На мысе рифа наконечник Опасный корабельным днищам Его теченьем правит вечность А мир – качели коромысла. А мыс концом венчаем рифа Бурлит водой среди пробоин Я вся комок предубеждений Но мой порядок очень строен Мой пращур был недурно сложен Потомок вдруг оделся кожей Совсем нелучшего покроя. – Смесь молока и сновидений – Разбитый в тщетности рассудок Плохой поломанный рисунок Цветок, обглоданный как остов, – Поищем кость на дне сосуда, Туда забитую первично Скорей пустить в работу зубы Пусть нам дадут хотя бы кости А прежде выдуманную ссуду Заменит кашей чечевичной Вольют разваренную душу В приуготовленную полость". – Ах, бесконечность, бесконечность Для юной поступи моей Нет ни опоры, ни дороги Я дом без крыши и дверей И нет ни петель ни порога Но изнутри на щеколду Храня сама себя на льду Я крепко сральню запираю И на трубе играю. К РАСЩЕПЛЕНИЮ АТОМА Атом прете был орехом Нам о том сказал Лукреций, Который был отец и пророк ДИДАКТИЧЕСКИМ ПОЭТАМ Но этот жанр сегодня вымер Оставив нам одно лишь имя Оно качается как вымпел Однако, этот жанр иссяк Ибо предмет его – пустяк Вползает в ночь дубов светляк Он собственным сияет светом Ему не нужен жалкий слепок От дидактических поэтов. Что указательным намеком Грядой буйков текут по рекам – Атом прежде был орехом. Знаний роды были тяжки, Отстегнув рассудка пряжки Бесноватой акушеркой Самомнительным железом В лоно старое залезем – Жирный приз тому, кто первый, – Погляди, какой уродец Резво ножками качает Он покинул свой колодец На вопросы отвечает Покажи нам ручку, детка Сунь сквозь прутик Видишь – клетка Здесь предел тебе положен Чтоб прохожий не обидел Ах, рисунок очень сложен, Очень тонок, не увидишь Без трубы и диаграммы Здесь стекло, а рядом рамы По воротам не тараном Надо бить – зкспериментом Лучик света очень тонок Атом спит морскою свинкой Но его разбудит гонгом Зов к научным поединкам Из-под тайн его забрала Не орех глядит – гомункул Не ореховая куча, А материя – карбункул Оглядись глазами вяло Крикни голосом беззвучно Все, что прежде убегало Ныне хорошо изучено Атом в воздухе качается Крюком закона сцеплен с центром Который принял облик зайца Себя окутавшего лентой. Как рептилии яйцо На репетицию премьеры Влекомое заботливым отцом Трещит от жара общей веры И внутренний его порыв Сдувает ставшую ненужной крышу, Предохранительно покрыв Младенца шкурою от мыши, Так атом треснул изнутри, А мы природу покорив Поставим знак столбом японским На нем развесим фонари Чтоб знал Пном-Пень и знал Париж О вновь рожденном недоноске Отрядом новым в нашей войске Стоит уродец ноготь сгрызший Стоит гомункул в коже мыши Перчаткой шлеж приветы высшему Которой генералом И дарит орден этим малым. ЖАЛОБА ДРУГУ, КОТОРЫЙ ДАВНО НЕ ПИСАЛ В пустыне селезнем порожней В траве кузнечиком пустой В без творога ватрушке ложной В душе раздумьями несложной В душе простой и нетревожной Любовь – единственный устой. Она единственное благо, Она – осмысленная влага, Она – для нашей жизни редкость, Пойми, чему ты ей обязан, Она есть средство вспомнить местность, С которой ты был прежде связан Тревогой трепетного детства. Внутри у каждого есть кузов, Воспоминаньем небогатый, Спеши туда – он твой вожатый Куда вагоном без прицепа Спешишь верблюдом не без груза Одолевая взглядом узость Стеклом для глаз, различных цветом, Любовь как шторм, но он не крепок. Так пусть взаимности напиток Хотя б размерами с наперсток Вольется в чан с настоем репы Примером скудной продразверстки И на березовом пеньке Взойдут красивые подростки Каждый в шляпе и в венке. В пустыне селезнем порожней Один обычай есть английский: Чтоб поселенца не тревожить, Ему не отправляют писем, Ему не отравляют душу Фальшивым кексом безизюмным, Чтоб он свои лишь песни слушал Над миром одиноко высясь, Над миром духом независим И был своим лишь предан думам – Таков обычай благородный В пустыне селезнем порожней. Ведь это, право, по-ирландски: Линкор любви по волнам пляски Пусть бороздит чужие мели, Чужой комар на ландыш ласки Летит, трубя про эту прелесть, Звенит летя на эту крепость, Как вестник, грустный и крылатый В пустыне уткой небогатой. В пустыне кряканьем несытой, В пустыне лебедем неполной, В пустыне аисту негодной С отверстой раной и открытой Лежу, открытый пыльным волнам, Где ветерок гуляеттюжный. В пустыне журавлю ненужной Лежу. В руках последнйй свиток, Моей любви несчастный слиток Моей души прекрасный сверток Хоть он размерами с наперсток И жду пока он будет сверстан. И путешественник! По верстам Когда ты меришь караваном Межгробовые промежутки Склонись душой к причуде странной И мыслью околдован жуткой Нагнись к моей могиле узкой, Вонзи в нее перо из гуся, Из замечательного гуся, Столь чуждого пустынным Фавнам. И з ц и к л а "БЛЕСК ВОДЫ" I. РАДУГА В последний звон дождей прозрачный и печальный Невыносимый блеск первоначальный На облака незримые ветрам Упал развеянный и веянье венчальное Явление на небе влажных трав Среди прекрасных трав Взошло необычайное По воздуху цветущая пером Чтоб оку не было погибельно и бело Обнажена фиалковым ребром Витая синим зелень голубела Как два ручья вливая в море хлад Гонимый ими рядом реял выше Проникновен кристаллом многих злат Пространный рог и огненный и рыжий Словно бы горн где жар звенит и где зола А в нем струна была А ветка что над ним была ала А край был ал ее и так глубоко Что лишь бледнел едва перетворяясь в воздух Из разных лент слепящего узла И этот выветренный образ возникая Из блеска невозможного для ока Медлительно над волнами стекая Для блага ока тканная дуга Сквозь пустоту желанная цветная Стояла яркая рука Стекая на окраинные льды И камни гор окрашенные в дым Я знаю птица знаю где скала твоя Ты выросла цветок в том дальнем устьи Там где высок сквозь ветер купола Тот город дорогой мечты коей и грусти. |
|
|
|
© 2001, compDsgn by m.korn
