Как и любой классик, создал свой собственный, неповторимый стиль - герои его рекламы и фильмов на первый взгляд обычные люди, подчас даже чересчур обычные. На второй - тонкие пародии на обычных людей, неуловимо напоминающие гротескных персонажей Вуди Аллена.

На случай, если кто еще не в курсе. Шведский режиссер Рой Андерссон в свои неполных 60 лет (на которые, кстати, совсем не выглядит) считается у себя на родине никак не меньше, чем живым классиком со всеми вытекающими - снимает по фильму раз в двадцать лет, общим числом четыре, считая последний, в остальное свободное время зарабатывая на жизнь съемками рекламы, расставив при этом на полочке дома ни много ни мало десять Каннских Львов.

Ситуации тоже самые что ни на есть бытовые, снятые неподвижной камерой с одного дубля, но придуманные и воплощенные с таким тонким юмором, что зрители начинают смеяться с первой секунды, когда картинка еще статична и никакого намека на действие нет. Не ставя перед собой конкретных задач, съемочного графика и даже внятного сценария, не используя спецэффектов, работая практически исключительно в павильоне, Андерссон стал мечтой любой корпорации, нуждающейся в рекламе своих товаров или услуг, а также легендой мирового кинематографа.

"Песни со второго этажа", строго говоря, являются всем чем угодно, кроме кинофильма. Это своего рода попурри, абсурдистский видеоряд, нарезанный на пятьдесят две слабо связанные между собой сцены. Каждая напоминает знаменитые рекламные ролики Андерссона, вместе же они - разновидность гиперфильма, который можно просматривать в произвольной последовательности и в любом направлении.

Все сюжеты, реплики, движения режиссер придумывает и развивает сам, его актеры - лишь куклы, послушные его замыслу. Имея собственную студию со всем необходимым оборудованием и реквизитом, Андерссон обеспечил себе такую творческую свободу, какой редко достигает успешный автор в наши дни. В результате "Песни со второго этажа" были обречены на успех. Снимавшийся почти четыре года (по сцене в месяц) фильм ждали как Второго Пришествия. Директор (ныне - бывший директор) Каннского фестиваля Жиль Жакоб грубо нарушил самолично утвержденный регламент, забрав копию фильма себе домой на выходные, чтобы там одним из первых посмаковать картину. Не знаю, что он испытал при этом, но, честно говоря, фильму от этого уже ни горячо и ни холодно - живой классик снял новый шедевр. подробнее тут

По материалам www.film.ru

Их объяснение этой зажатости было и грустным и смешным. Они признались, что нервничают, не следит ли за ними КГБ.

-- Перестаньте волноваться, -- сказала Алла, -- расслабьтесь. Я сама -- майор КГБ.

Бени и Берн приехали не одни, с ними был Тим Райс, либреттист таких рок-опер, как «Иисус Христос -- суперстар», «Эвита», «Фантом», и смысл их приезда заключался в том, чтобы предложить Пугачевой роль в их, тогда новом, проекте -- опере «Шахматы». Алла должна была спеть и сыграть жену русского шахматиста, оставшегося на Западе. Понятно, что прообразом им служил Корчной. Но время было советское, да еще какое советское, и подобная роль была бы для Пугачевой не только запретной, помыслить о ней было нельзя. Мы попали в сложное положение, так как получалось, что целая делегация приехала, в общем-то, к нам, а сказать нам было нечего. Алле посоветовали (страна же была Советов), что принимать можно, а от роли надо было бы отказаться.

И был еще один интересный момент. В первый вечер, когда их привезли к Алле. Познакомились. Они сели за рояль, напевали свои мелодии, Алла сыграла только-только придуманную песню (слов еще не было) «Три счастливых дня». И вдруг они ни с того ни с сего стали играть гимны. Спели шведский, английский, американский, мы вроде бы должны были сразу ответить своим, советским, гимном. Мы затянули: «Союз нерушимый...» -- но спели только две строчки, переглянулись, никто слов дальше не знал. Кристина, школьница младших классов, дотянула до припева, мы засмеялись, сделали вид, что это шутка, вроде бы слова знаем, но петь дальше не хотим. Тогда я впервые понял, что только люди, уважающие свою страну, знают текст своего гимна и с удовольствием поют его.

Мужская часть суперзнаменитого тогда шведского ансамбля «АББА» была в гостях у Пугачевой. Держались гости очень скованно. Их объяснение этой зажатости было и грустным и смешным. Они признались, что нервничают, не следит ли за ними КГБ.

-- Перестаньте волноваться, -- сказала Алла, -- расслабьтесь. Я сама -- майор КГБ.

Бени и Берн приехали не одни, с ними был Тим Райс, либреттист таких рок-опер, как «Иисус Христос -- суперстар», «Эвита», «Фантом», и смысл их приезда заключался в том, чтобы предложить Пугачевой роль в их, тогда новом, проекте -- опере «Шахматы». Алла должна была спеть и сыграть жену русского шахматиста, оставшегося на Западе. Понятно, что прообразом им служил Корчной. Но время было советское, да еще какое советское, и подобная роль была бы для Пугачевой не только запретной, помыслить о ней было нельзя. Мы попали в сложное положение, так как получалось, что целая делегация приехала, в общем-то, к нам, а сказать нам было нечего. Алле посоветовали (страна же была Советов), что принимать можно, а от роли надо было бы отказаться.

И был еще один интересный момент. В первый вечер, когда их привезли к Алле. Познакомились. Они сели за рояль, напевали свои мелодии, Алла сыграла только-только придуманную песню (слов еще не было) «Три счастливых дня». И вдруг они ни с того ни с сего стали играть гимны. Спели шведский, английский, американский, мы вроде бы должны были сразу ответить своим, советским, гимном. Мы затянули: «Союз нерушимый...» -- но спели только две строчки, переглянулись, никто слов дальше не знал. Кристина, школьница младших классов, дотянула до припева, мы засмеялись, сделали вид, что это шутка, вроде бы слова знаем, но петь дальше не хотим. Тогда я впервые понял, что только люди, уважающие свою страну, знают текст своего гимна и с удовольствием поют его.