1.  Поскольку надлежало и не присутствовавшим на святом Соборе, и остававшимся в своем месте или городе, по некоей причине церковной или телесной, не остаться вне ведения о том, что на нем постановлено, то извещаем вашу святыню и любовь, что, если который областный митрополит, отступив от святого и вселенского Собора, приложился к отступническому сонмищу, или после присоединится, или принял Целестиево мудрование, или примет, такой отные не может что-либо делать против епископов своея области, как отныне Собором от всякого церковного общения уже отверженный и недействительный. Кроме того, он будет подлежать разсмотрению тех самых епископов области и окрестных митрополитов, православно мудрствующих - для совершенного извержения его из епископского сана.

    Упоминаемое в правиле “отступническое сонмище” - это собрание епископов под возглавлением Иоанна Антиохийского. Однако, извержение из сана каждого отдельного епископа, который примкнул бы к этой группе Собор предоставляет суду “епископов области и окрестных митрополитов,” т.е. Соборам Автокефальных Церквей по принадлежности, оговаривая, однако, что Соборы должны состоять из епископов “православно мудрствующих.” По замечанию Еп. Иоанна Смоленского, “общая мысль правила та, что духовная священно-начальственная власть имеет свою законную силу только в строгом подчинении законам и учению Церкви православной, и как скоро отступает от них, её права прекращаются.” (ср. Двукр. 15 и III Вселенский 3).

      Так как Богодухновенное Писание говорит: всё твори с советом (Притч. 31, 4); то тем более, людям, получившим жребий священного служения, подобает со всякою точностию творить разсмотрение о всем, что нужно делать. Ибо с желающими так проводить жизнь свою последует то, что они обретаются в благонадежном положении и как попутным ветром несутся, по направлению желанного. Слово сие весьма справедливо. Иногда же бывает, что горькая и несносная скорбь, налегши на ум, сильно возмущает его, уклоняет от стремления к должному и располагает как бы на нечто полезное взирать на неблагоприятное по существу своему. Нечто такое усмотрели мы приключившееся благоговейнейшему и благочестивейшему епископу Евстафию. Он рукоположен, как засвидетельствовано, по церковным правилам. Будучи же, как сказывает, смущен некоторыми и подвергшись неожиданным обстоятельствам, потом, по причине излишней недеятельности, утомленный борьбою с обременившими его заботами и невозмогший отразить нарекания своих противников, не ведаем как, представил письменное отречение от своей епархии. Ибо ему, как однажды принявшему на себя священноначальственное попечение, следовало удержать его с духовною крепостью, как бы вооружиться на труды и охотно переносить труд, обещающий воздаяние. А поскольку он показал себя единожды нетщательным, хотя это произошло с ним более по недеятельности, нежели по нерадению и лени, то ваше благочестие по необходимости рукоположили для управления Церковью благоговейнейшого и благочестивейшого брата нашего и соепископа Феодора; ибо не следовало ей вдовствовать, а Спасителеву стаду быть без предстоятеля. И поскольку он пришел со слезами, не город и не церковь оспаривая у вышеназванного благочестивейшого епископа Феодора, но только прося чести и епископского звания, то все мы возсоболезновали об этом старце, и почитая слезы его общими всем нам, поспешили уведать: подвергся ли он законному извержению или токмо в некоторых неуместных поступках обличаем был некими людьми, помрачившими его добрую славу. И мы уведали, что ничего такового им не соделано, а главной виной ему выдвинуто отречение от епархии. По этой причине мы не укоряем и ваше благочестие, должным образом поставившее на его место вышесказанного благоговейнейшого епископа Феодора. Но поскольку не подобает много порицать недеятельность этого мужа, паче же надлежало помиловать старца, вне града, в котором родился, и вне отеческого жилища столь долгое время пребывавшого, праведно судили мы и определили: без всякого прекословия иметь ему имя и честь епископа, а также общение; с тем токмо, что бы он не рукополагал, не занимал церкви, и самовластно не священнодействовал, но разве когда, или пригласит с собою, или, если случится, позволит ему брат и соепископ, по благорасположению и любви во Христе. Если же положит о нем какой более благосклонный совет, ныне или после этого: то и сие угодно будет святому Собору.

    Это послание прежде всего устанавливает, что правомочность судить о возможности принять прошение об освобождении епископа от кафедры принадлежит поставившему его Собору. Однако, Вселенский Собор в принципе осуждает отказ епископа от своей епархии, как проявление малодушия, “ибо ему, как однажды принявшему на себя священиоиачальствениое попечение, следовало удерживать его с духовной крепостию.” Вселенский Собор, впрочем, предоставляет окружному Собору вынести в порядке сиисхождения к старости и слабости митрополита Евстафия ришение об освобождение его от должности, имея при этом в виду, что кафедра его уже была занята другим законно избранным Митрополитом. Самовольное оставление кафедры епископом воспрещается 17 пр. Антиохийского Собора. Зонара в толковании этого послания пишет: “Из соборного сиисхождения некоторые думают выводить заключение, что епископам дано право отрекаться от своих церквей, а архиерейство удерживать. А я думаю, что отсюда выходить обратное заключение, именно то, что в древности отрекающиеся теряли всё, что имели до того времени, так что после отречения уже не имели никакого епископского права и не назывались больше епископами.” Однако, настоящее правило не исключает права для епископа уйти на покой при физической невозможности ему по старости или болезни управлять епархий, но это допустимо только с разрешения Собора. Намек на право епископа отречься от кафедры содержится в 16 пр. Двукратного Собора. Заключительная часть Послания указывает на права находящогося на покое епископа, чему соответствует и современная практика Русской Церкви. Ср. Двукр. 16; Кирилла Алекс. 3.

      В Афинской Синтагме это правило не значится среди правил ефесского собора, но находится отдельно, как Επιστολή της αυτής αγίας και οικουμενικής τρίτης συνόδου προς την εν Παμφυλία ευαγή σύνοδον περί Ευσταθίου του γενομένου αυτών μητροπολίτου — «послание того же святаго и вселенского третьяго собора к благочестивому памфилийскому собору об Евстафии, бывшем их митрополите». В изданиях Беверегия и Питры оно стоит совершенно отдельно так же, как и в русских новейших изданиях Книги правил. В славянской Кормчей это правило озаглавлено так: «сеже девятое правило». Для сохранения однообразия в нашем (сербском) издании, мы приводим его в качестве 9 правила III вселенского собора, вместо того, чтобы приводить его как особое соборное послание.

      В данном правиле или послании ефесского собора речь идет главным образом о письменном отречении, βιβλίον παραιτήσεως, libellus abdicationis, епископа от своей кафедры (Παραίτησις in conciliorum canonibus est, cum quis abdicato episcopatu, honorem nihilominus retinere cupit. Suiceri, Thesaurus eссl. eх patribus gr. eoncinnatus, sab voce παραίτησι ; tom. II, col. 580). По причине важности, какую представляет это правило, мы обратим внимание при его толковании на то, 1) какое значение по праву православной церкви имеет отречение епископа от своей кафедры, или митрополита, или патриарха, и 2) кому должно быть представлено отречение и кто по правилам церкви призван принять его.

      Правила православной церкви категорически осуждают епископа, митрополита или патриарха, представившего отречение от управления той церковной областью, которая вверена ему законною властью; представив же таковое, он перестает быть епископом в самом строгом смысле слова.

      По правилам церкви лицам, избранным на епископскую кафедру, допускалось при желании отказаться от таковой, но в таком случае они должны были заявить о своем отказе прежде посвящения, так как, если такое заявление поступало после посвящения, то оно не только не принималось во внимание, но остававшийся упорным в своем желании подвергался отлучению от церковного общения. Единственным случаем, когда такое отречение принималось во внимание и отрекшийся не подвергался отлучению, это - тогда, когда клир и народ какой-либо церковной области отказывались принять назначенного им законной властью епископа, митрополита или патриарха.

      По смыслу 17 правила антиохийского собора ни один епископ не смеет оставить вверенной ему кафедры. Оставившего же свою кафедру приглашают опять занять ее, и, если он и после этого не пожелает покориться и будет упорствовать в своем отречении, то таковой должен быть извержен из епископского сана и затем отлучен. Последнее было общим правилом для церкви. Зонара так объясняет это правило: «Кто, будучи призван управлять церковью, оставляет вверенную ему службу, должен быть вне общения, т.е. отлучен, т.е. пусть считается извергнутым (ἀκοινώνητος ἔσται, ἤγουν ἀφορισμένος) до тех пор, пока не примет ея вновь. Если же окончательно не желает покориться, то пусть окончательно и находится вне церковного общения (διόλου ἔσται ἀκοινώνητος), кроме тех случаев, когда собор в полном составе (τελεία σύνοδος) решит о нем что-либо другое" (Афинская Синтагма, III, 158). Исключение, как уже нами было сказано, допускалось только при нежелании клира и народа принять избранного. Это ясно доказывается 36 Апостольским правилом. Объясняя это правило, Вальсамон говорит: "Таким образом правило это определяет, что если какой-либо епископ, или пресвитер, или диакон примет рукоположение учительства (χεροθεσίαν δέξηται διδασκαλικήν) и не исполняет вверенной ему службы, то он должен быть отлучен, пока не согласится занять назначенное место. Если же он пойдет, а народ не захочет его принять, в таком случае отлучению должен подвергнуться клир данного места за то, что не сумел убедить как следует народа, не принимая во внимание, прав или виноват в данном случае означенный клир. Епископ же при этом сохраняет свое состояние" (Аф. Синт., II, 49). Следовательно, это единственный случай, когда епископу, не управляющему своей епархией, разрешается сохранять звание и честь епископа, в других же случаях он бывает окончательно извергаем.

      Эта основная норма церкви, повелевающая извергать епископа, оставившего вверенную ему законной властью кафедру и не вынужденного к этому случаем, предвиденным в 36 Апостольском правиле, лучше всего выражена в данном (9) правиле III вселенского собора. Вопрос, вызвавший издание этого правила, яснее всего показывает, какова была практика древней церкви относительно оставления кафедр и каким правилом следовало руководствоваться в подобных случаях в будущем.

      В седьмом заседании ефесского собора разбирался вопрос о некоем Евстафии, бывшем митрополите в Памфилии (Деяния всел. соб., II, 19 и сл.). Евстафий, по словам данного правила (или послания к памфилийскому собору), отличался слабостью и малодушием и, боясь борьбы за обезпечение церковных прав, а также не чувствуя сил для одоления своих противников, представил своему собору (т.е. памфилийскому собору, который его поставил письменное отречение (βιβλίον παραιτήσεως, libellum abdicationis) от кафедры первенствующаго митрополита областной церкви в Памфилии. Собор нашел уместным принять отставку такого митрополита и на его место тотчас же был избран и поставлен другой епископ Феодор. Евстафий, конечно, тотчас же почувствовал последствия такого поступка, а именно, он был отлучен, лишен епископского сана и епископской чести. Феодор сам скорбел о положении Евстафия, но ни он, ни его собор, не были в состоянии помочь ему (Hefele, Conciliengeschichte, II, 212). Когда был созван ефесский собор, Евстафий, котораго сильно тяготило созданное им самим унижение, обратился, по совету митрополита Феодора, к вселенскому собору, умоляя его сохранить за ним из милости право носить, по крайней мере, имя епископа, умоляя со слезами не о том, чтобы ему был возвращен город или церковь благочестивейшего Феодора, но о том, чтобы даровать ему честь носить епископское имя (Προσήλθε κλαίων, οὐ περὶ τῆς πόλεως οὐδέ τἧς ἐκκλησίας φιλονεικῶν τῷ θεοσεβέστάτῳ ἐπισκόπῳ Θεοδώρῳ, ἐξαιτών δὲ τέως τὴν τοῦ επισκόπου τιμὴν καὶ κλῆσιν. Cp. толкование Зонары на это правило в Аф. Синт., II, 208-9). Такой милости он не мог просить от памфилийского собора, который, будучи обязанным держаться существующих норм, не мог бы уважить его просьбы. Поэтому Евстафий обращается со своей просьбой к вселенскому собору, как таковому, который один имеет право изменить решение поместного собора в границах основных правил. Рассмотрев подробно просьбу Евстафия, вселенский собор после всестороннего исследования вопроса, признает вполне законными последствия, каким подвергся Евстафий, вследствие своего поступка. Тем не менее, желая снизойти к униженному положению Евстафия и помочь ему в границах возможного, он отправляет особое послание к памфилийскому собору с сообщением, что, принимая во внимание просьбу Евстафия, разрешает ему быть в церковном общении и пользоваться именем и честью епископа. При этом, чтобы показать исключительность такого решения и направление, которое должно быть руководящим в церкви в подобных вопросах, собор высказывает порицание Евстафию, потому что ему, "яко единожды приявшему на себя священноначальственное попечение, подобало удерживати оное с духовною крепостию, как бы вооружатися на труды, и охотно преносити пот, обещающий воздаяние. о понеже показал он себя единожды нетщательным,.. то ваше благочестие по необходимости рукоположили благоговейнейшаго и благочестивейшаго брата нашего и соепископа Феодора, для управления церковию: ибо не следовало ей вдовствовати, и без предстоятеля быти Спасителеву стаду. Но понеже пришел он со слезами, не град, ниже церковь оспаривая у вышереченного благочестивейшаго епископа Феодора, но прося токмо чести и именования епископского.... Мы не укоряем и ваше благочестие, должным образом поставившее на его место вышереченного благоговейнейшаго епископа Феодора. Но понеже не подобает много порицати недеятельность сего мужа, паче же надлежало помиловати старца,.. определили: без всякого прекословия имети ему имя, и честь епископа, и общение: с тем токмо, чтобы он не рукополагал, не занимал церкви и самовластно не священнодействовал". По-видимому, для отцев ефесского собора желание епископа отречься от своей кафедры было новостью, они даже высказывают по этому поводу удивление (οὐκ ἴσμεν ὅπως), вследствие чего отзываются в своем послании с такою строгостью об Евстафии и так одобрительно относятся к памфилийскому собору и его решению, желая этим оправдать в данном случае исключительность своего решения и показать, что это решение может иметь значение лишь в данном случае, но отнюдь не может считаться церковным правилом.

      Некоторым казалось, что на основании данного послания ефесского собора можно доказать, будто ефесский собор устанавливает как правило и дает епископам право при желании отказываться от своих кафедр, не подвергаясь за то отлучению. Вальсамон решительно опровергает такое утверждение, как ложное - οὐκ ἔστι δὲ τοῦτο ἀληθές; и для доказательства его неосновательности напоминает, что решение отцев ефесского собора было вызвано их желанием сделать снисхождение, а то, что решено из снисходительности для достижения лишь какой-либо временной цели, не может служить примером и считаться правилом для будущего (В греческом тексте толкования правила: τὸ γὰρ ὑπὸ τῶν πατέρων διορισθέν, κατ' οἰκονομίας λόγον ὡρίσθη, καὶ οὐ χρὴ τὸ κατ' οἰκονομίαν διά τι χρήσιμον εἰσενεχθέν, εἰς ὑπόδειγμα ἕλκεσθαι, καὶ ὡς κανόνα κρατεῖν εἰς τὸ ἐξῆς. Аф. Синт., II, 214). Что письменное отречение, βιβλίον παραιτήσεως (libellus abdicationis), co стороны епископа, митрополита или патриарха было явлением неизвестным до ефесского собора и считалось противозаконным, ведя за собой лишение сана и что такой поступок и после ефесского собора подвергался осуждению, а следовательно и в современной церковной практике оставление епископом своей кафедры и удаление на покой без канонически оправданной причины должно считаться незаконным и достойным канонического осуждения, т. е. показывает это самым наглядным образом, как само это правило, так особенно толкование к нему Зонары, которое приводим здесь в переводе с греческого оригинала. "Из соборного снисхождения некоторые думают выводить заключение, что епископам дано право отрекаться от их церквей, а архиерейство удерживать. А я думаю, что отсюда скорее выходит противное, именно то, что в древности отрекающиеся теряли все, что имели до того времени, так что после отречения уже не имели никакого епископского права и не назывались больше епископами. Ибо, если бы существовал обычай, по которому оставляющий свою епархию мог бы и дальше пользоваться епископскими правами, то зачем тогда Евстафию припадать к собору со слезами и умолять разрешить ему, по крайней мере, называться епископом и иметь епископскую честь, и зачем собору писать о том нарочно собору памфилийскому? И так из этого послания очевидно, что представивший отречение от своей кафедры подвергается осуждению; подобного отречения до тех пор никогда не было, потому что в послании говорится, что "утомленный борьбою с обременившими его заботами... не ведаем како представил письменное отречение". Ибо ему (Евстафию), яко единожды приявшему на себя священноначальственнное попечение, подобало удерживать оное с духовною крепостью, как бы вооружатися на труды и охотно преносити пот, обещающий воздаяние". Что до тех пор не было обычая представлять отречение от церквей, ясно видно из написанного собором: "не ведаем како представил письменное отречение от своея епархии" - говорят отцы. Ибо только пораженные чем-либо, или не знающие чего-либо могут сказать, что не знаем, как случилось то, или это, - будь же это дело обычное, тогда не было бы никакого недоумения. Замечание отцев относительно того, что, приняв на себя раз священноначальственное попечение, он должен был удерживать таковое до конца с духовной крепостию, - показывает, что представление отречения от священноначальственных попечений не только не дозволено, но скорее запрещено и подлежит осуждению" (Аф. Синт., II, 209-210). Мы находим подтверждение мыслям отцев ефесского собора по поводу отречения епископа от занимаемой им кафедры в 3 правиле Кирилла александрийского. В этом правиле речь идет об епископе одного из городов антиохийской области Петре, представившем отречение от своей кафедры и вследствие этого подвергшемся извержению. В правиле читаем: "Рукописание отречения дал он, как сказует, не по собственному произволению, но по нужде, по страху и по угрозам от некоторых". Но и кроме сего, с церковными постановлениями несообразно, яко некие священнодействователи представляют рукописание отречения. Ибо аще достойны служити, да пребывают в сем; аще же не достойны, да удаляются от служения не отречением, но паче осуждением по делам", нарушающим благочиние (Аф. Синт., IV, 359. Ср. славянорусский перевод 3 пр. Кирилла Алекс. в Книге правил).

      Предстоятель Александрийской церкви видит в подобном поступке крайнюю противозаконность, которая, как он объясняет, ведет за собой извержение и отлучение от церковного общения, потому что, говорит он в доказательство этого, если кто-либо заслуживает занимать в церкви иерархическое место, то и должен всегда оставаться на этом месте, если же недостоин его, то следует его удалить церковным судом, а не принимать от него отречения добровольного или вынужденного. Вальсамон в толковании данного правила говорит по этому поводу: "Это (отречение) не действительно и с церковными постановлениями несогласно, чтобы священнодействователи отрекались от своих церквей" (Καὶ τοῦτο ἀνίσχυρόν ἐστιν ὡς μὴ τοῖς θεσμοῖς τῆς ἐκκλησίας ἀρέσκον τὸ παραιτεῖσθαι τοὺς ἱερουργοὺς τὰς ἐκκλησίας αὑτῶν. Аф. Синт., IV, 360).

      То же находим в 10 правиле Петра Александрийского. В этом правиле самым решительным образом осуждаются те, которые оставляют свои кафедры, особенно в то время, когда церковь подвержена опасности и они предоставляют ее милости или немилости неприятеля. В правиле приводятся слова ап. Павла к филиппийцам (1, 23, 24), где он говорит: имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше; а оставаться во плоти нужнее для вас, - и осуждению предаются те, которые бежат со своих мест особенно в те часы, когда их присутствие было бы особенно необходимо для того, чтобы спасти свое стадо, руководить им своими советами, поучать и утешать. К таким людям особенно подходят слова евангелиста Луки, который говорит: яко сей человек начат здати, и не може совершити (Лук. 14, 30), вследствие чего достоин презрения (Аф. Синт., IV, 30. Ср. славянорусский перевод 10 пр. Петра Алекс. в Книге правил).

      Такова была практика церкви по данному вопросу. Противозаконно и находится в противоречии с церковными канонами подавать отречение - вот общий господствующий принцип, и каждый, представляющий такое отречение и упорно на нем настаивающий, подвергается по правилам наказанию, т.е. извергается и лишается церковного общения.

      В IX веке строгость существующей до тех пор церковной практики несколько смягчается, но, во всяком случае, отречение от кафедры продолжает считаться по своему существу противным правилам. Собор, состоявшийся в 861 г. в храме св. Апостолов в Константинополе, в своем 16 правиле затрагивает вопрос об отречении епископов. Собственно говоря, в правиле этом идет речь об отречении патриарха, потому что, как видно из соборных актов, это правило было издано по поводу Игнатия, бывшего до того времени константинопольским патриархом. Уступая условиям времени, собор признает, что в некоторых случаях отречение может быть допустимо, но в таких случаях, прежде его принятия, должны быть безусловно соблюдены некоторые требования, а именно: отречение должно быть представлено надлежащему собору, который должен предварительно расследовать его причины и тогда принять или не принять его (Двукр. соб. 16 правило: Χρὴ γὰρ πρότερον τὴν αἰτίαν τοῦ μέλλοντος τῆς ἐπισκοπῆς ἐκδιώκεσθαι κανονικῶς ἐξεταιζομένην εἰς πέρας ἄγεσθαι. Аф. Синт., II, 696. Ср. славянорусский перевод этого правила в Книге правил.), следует довести до конца каноническое исследование причин, в силу которых данное лице желает уклониться от епископства. На такой поступок смотрели весьма строго и не допускали ни под каким видом поставить на кафедру нового предстоятеля, не убедившись предварительно после строгого соборного расследования, что отречение живого может быть принято. Но, при всем том, отцы собора весьма резко отзываются о таких лицах, которые подают отречения, считая их поступок малодушным и достойным презрения. Изъясняя это правило, Вальсамон говорит: "Часто некоторые епископы по причине притеснений от сборщиков податей, или по нападениям соседей, или вследствие непокорности народа (ἀπὸ μικροψυχίας), по малодушию отрекались от своих епископий, а митрополиты, приняв такия отречения, рукополагали других епископов" (Аф. Синт., II, 697-698). Последствия такого отречения, если таковое, вследствие уважительных причин, принималось, ничем не отличались от тех последствий, которые указаны по отношению к таковым лицам в 9 правиле III вселенского собора или в 3 правиле Кирилла Александрийского. "Таковый да будет совершенно чужд епископския чести и достоинства" (Ὁ τοιοῦτος τῆς τοῦ ἐπισκόπου τιμῆς τε καὶ ἀξίας ἀλλοτριωθήαεται παντελῶς. Ср. 3 пр. Кирилла Алекс. Аф. Синт., IV, 359), добавляют отцы двукратного собора, говоря о том, от кого такое отречение принималось. Ни в этом и вообще ни в одном из правил православной церкви нет и речи о каких-либо отставных епископах, а тем менее еще обеспеченных в отставке денежным вознаграждением. Все правила говорят исключительно лишь о том, что такой епископ должен быть извержен и отлучен от церковного общения. Вообще упомянутое правило двукратного собора говорит о необходимости расследовать причины представленного отречения и притом исключительно такого отречения, которое является возможным, "по причине случающихся в церкви Божией распрей и смятений", как говорит правило; в остальном оно вполне согласуется с тем, что было установлено в этом отношении Кириллом Александрийским и другими правилами, как метко замечает об этом Вальсамон, изъясняя данное правило: это правило не говорит ничего другого, кроме того, о чем говорит правило Кирилла Александрийского (Аф. Синт., II, 699).

      Нужно думать, что многим желательно было подать отречение от своих кафедр, в тех случаях, когда они были или недовольны ими, или же когда не желали продолжать более своего служения, вследствие чего и старались всячески оправдать свое отречение и отклонить от себя канонически установленные последствия. Вальсамон, заметивший это, решительно опровергает их авторитетом церкви в своих комментариях на Номоканон в XIV титулах, и, отвечая тем, которые упорно старались оправдать теорию отречений на основании единичных примеров из церковной практики, а особенно ложно истолкованного правила III вселенского собора, говорит в своем толковании 16 правила двукратного собора следующее: "кто говорит, что долговременный обычай подавать в отставку может иметь значение правила, говорит не хорошо, потому что долговременный неписанный обычай не имеет никакого значения, если он противоречит писанному закону или правилу" (Οἰ δὲ λέγοντες ὀφείλειν ὡς κανόνα τὴν περὶ τῶν παραιτήσεων μακρὰν συνήθειαν κρατεῖν οὐ καλώς λέγουσι∙ μακρὰ γὰρ συνήθεια ἄγραφος οὐκρατεῖ, ἔνθα ἐγγράφῳ νόμῳ, κανόνι ἐναντιοῦται, Аф. Синт., II, 700. Лат. перевод: Qui autem dieunt longam renuntiationum consuetudinem, perinde ac eanonem, valere deberc, male dicunt. Longa enim non scripta consuetudo non valet, quando legi scriptae vel canoni adversatur. Beveregii, Σ. sive Pandectae, I, 357. Cp. толкование на Номоканон в XIV титулах в Аф. Синт., I, 39-40). Что касается вопроса, кому должно быть подано отречение в известных, точно означенных в правилах, случаях, говорить было бы излишне. На этот вопрос может быть только единственный ответ. Не только положительный закон, но и простой здравый смысл учат, что только тот, кто может что-либо дать, может то и отнять: "кто имеет право что дать, тот имеет право и отнять; а кто не может что дать, тот не может и отнять" - читаем в Институциях Юстиниана (Instit. I, XIII, 6). В каноническом послании или 9 правиле ефесского собора говорится об Евстафии, представившем письменное отречение, βιβλίον παραιτήσεως, от своей кафедры памфилийскому собору, которым оно и было принято. Совершенно то же говорится в каноническом послании или 3 правиле Кирилла Александрийского о Петре, передавшем подобное отречение антиохийскому собору, принявшему отречение и свергнувшему Петра. И Евстафий и Петр были поставлены соборами: первый - памфилийским. а второй - антиохийским. К этим же соборам они обращаются опять, представляя свои письменные отречения. Они поступают совершенно правильно, потому что тот, кто имеет право дать, имеет право и отнять, или, от кого принято что-либо законным путем, тому оно законным путем и должно быть возвращено, - так как иной поступок был бы беззаконием. Евстафий принял свою кафедру от памфилийского собора; тому же собору он возвращает теперь эту кафедру, предоставляя ему располагать ею по усмотрению. Петр принял кафедру от антиохийского собора, которому он теперь и предъявляет отречение от нее. Их отречения, независимо от того, основательны ли они или нет, являются совершенно правильными, так как предъявлены тем властям, которые исключительно одни компетентны, чтобы судить о них. В силу этого, отречение, которое не предъявлено надлежащей компетентной власти, не имеет никакого значения, - оно недействительно и не может считаться отречением, так как компетентная власть не знает о нем и следовательно не может о нем судить. В истории церковного права мы не знаем случая, чтобы отречение епископа от кафедры было предоставлено другой какой-либо власти, кроме соборной; да такого случая и не могло быть, потому что ни одна власть, кроме соборной, не могла бы принять подобного отречения от епископа в силу упомянутого нами выше общего принципа. Следовательно, соборная власть, или, говоря точнее, та власть, которая поставила епископа, митрополита или патриарха, и может только одна судить епископа, митрополита или патриарха, расследовать представленное ей отречение и принимать его или нет, - всякая же другая власть не компетентна в этом.

      Последнее подтверждается особенно тем уважением отцев ефесского собора, какое они выражают по отношению к памфилийскому собору, свергнувшему Евстафия. Несмотря на свою верховную власть, вселенский собор не присваивает себе того права, которое принадлежит в данном вопросе означенному собору. Он торжественным образом одобряет заключение памфилийского собора, как в полной мере и исключительно компетентного в решении данного вопроса. И хотя по своему авторитету, как самая высшая церковная власть, он и мог бы изменить и даже отменить решение меньшего собора, однако он не допускает этого, потому что в противном случае затронул бы права, обеспеченные данному собору законами, а следовательно затронул бы святыню, к которой никто не смеет прикасаться. "Чего ради не укоряем, говорят отцы собора, обращаясь к членам памфилийского собора, и ваше благочестие... но понеже не подобает много порицати недеятельность сего мужа, паче же надлежало помиловати старца... праведно судили мы и определили... имети ему имя и честь епископа... Аще же положите о нем какой более благосклонный совет, ныне или посем: то и сие угодно будет святому собору", - другими словами, мы допустили это из милосердия и снисхождения, больше мы не могли ему дать, так как это находится вне границ нашей власти; исключительно вам принадлежит право решать относительно избранного вами епископа, следовательно вы одни компетентны сделать о нем то или иное постановление, и никто не может отнять у вас этого права, даже и мы, составляющие высшую церковную власть, такую власть, выше которой не может быть в церкви.

      В силу этого и государственная власть, принимающая по правилам законное участие в избрании церковных предстоятелей епископов, митрополитов и патриархов, не может без собора, являющегося главным и первенствующим фактором в деле избрания, принимать от упомянутых лиц предъявляемых ими отречений и делать относительно их какие бы то ни было постановления.

      <...>

      Следовательно, по учению Православной церкви, ни один епископ, на какой бы иерархической ступени он ни находился, не смеет подавать отречения от вверенной ему кафедры; подав же таковое, он перестает быть епископом в строгом смысле слова, т.е. теряет все права, принадлежащие ему, как епископу, по правилам, даже и право именоваться епископом, - если только надлежащая каноническая власть не дозволит ему последнего каким-либо особым образом и из милости. Вследствие этого, кафедра его является совершенно вакантной, как будто бы он умер, т.е. наступает каноническое вдовство, которому, по правилам, тотчас или не далее как через три месяца, должен быть положен предел избранием и поставлением нового епископа. Что касается поданной отставки, то право обсуждать ее принадлежит исключительно той власти, которая вверила данному лицу его кафедру, а так как собор по праву избирает кого-либо и вверяет ему известную кафедру, то, следовательно, один только собор имеет право принять или не принять поданную отставку, государственная же власть может принимать в этом лишь столько участия, сколько она принимала его при поставлении данного лица на известную кафедру.