самая
своевременная
Книга пришлась очень кстати и вовремя - три содержащиеся в ней повести автор писал, когда ему было столько лет, сколько сейчас мне, плюс-минус год. Правда, с тех пор примерно столько же лет и прошло. Проза его похожа на речь кого-то бывающего здесь проездом, кто выглянул посреди улицы из окна автомобиля и рассказывает всем окружающим о том, как они живут и двигаются. События и рассуждения вперебивку, по мере утомления теми или другими. Достаточно, кажется, протянуть руку - и до всего происходящего можно дотронуться, а твоего присутствия даже ждут, хотя вида не показывают - ко второй в книге повести так и просится подзаголовок "фильм, в котором не хватает тебя". А первая повесть, одноименная со всей книгой, - вещь довольно страшная. В ней как в дурном сне о возможном себе или близком соседе, который что-то потерял, отчего что-то еще забыл и в результате превратился в такое полуоглушенное человеческое животное, монстра тоски, почему-то негласно принятого остальными за homo sapiens - наверное, эти остальные и сами на грани того же. И это не сон, а явь, и другой не будет. Так могла бы написать собака, если бы ей вдруг предоставили возможность высказать все, что она понимает.
Цитата: "О ком бы я ни читал, в каждом я сразу находил нечто родное. Я прочел целую колонку об уклоняющихся от воинской повинности; какая-то женщина писала, что, если бы у нее были такие дети, она бы не знала, куда деваться от стыда, и, глядя на ее фото, я внезапно почувствовал, что не могу не разделить ее негодования; и когда я читал показания офицера, утверждавшего, что он с вертолета видел на рисовом поле нечто напоминавшее группу женщин и детей, но это нечто с тем же успехом могло оказаться и "мужчиной с двумя волами", мне от одного только чтения слов сделалось нестерпимо жаль, что это офицер, а не я был тогда в вертолете."
Где: магазин "Ad Marginem"
самая
умная
Смех, угомонные сказки, выбитые копытцами искры летят в обе стороны - так Йозеф Кнехт, должно быть, разговаривал со своим последним учеником. Сначала аккуратно и долго, сложносочиненно и сложноподчиненно, обустроить пространство, чтобы в нем было настолько приятно, насколько возможно, находиться, а когда получилось - не менее тщательно все это выписать. Несмотря на обилие сущностей, густонаселенности удается избегать - чувству меры благодаря. И эти монологи, как ни смешно, действительно успокаивают: что-нибудь этакое хорошее ведь и с каждым может случиться. Завтра ты попадешь на книжную свалку и найдешь что-нибудь полезное, послезавтра тебя подберет хорошая компания, а уж за неделю, месяц или год сколько можно успеть...
А второго марта в Петербурге делать будет опять нечего (прочтите и предыдущую книгу Левкина, "Междуцарствие", тоже).
Цитата: "Все это могла быть реализация проекта Иоанна Богослова - начиная с саранчи, которая покроет Землю, открывая Судный день. Конечно, это не саранча возьмется невесть откуда, из неба, но ею станут сами люди, у которых кожа покроется, вот - уже начала покрываться - хитином, а глаза выпучатся, ища объект желания, и Господь останется лишь электричеством, а мотыльки будут ангелами Его."
Где: магазин "Ad Marginem"
самая
долгожданная
Где-то мне попадалась, помню, такая банальная фраза, что Поплавский, мол, опередил свое время. Да уж, опередил так опередил - не было во всем Париже в тридцатые годы такой работы как, например, разработчик какого-нибудь культурного проекта, редактор или писатель в смысле наполнения чего-нибудь содержанием. Не платили там, тогда (и таким) за художественную публицистику-эссеистику и не кормили. Опередил так опередил. Подождать не мог лет шестьдесят, в самом деле.
Романы "Аполлон Безобразов" и "Домой с небес" красивы наглой и избыточной красотой, "болезненным самовосхвалением", к чему и мы-то не привыкли, а уж первые читатели прозы Поплавского и подавно. За наглость, избыточность и самовосхваление этой прозе и ее автору пришлось претерпеть в свое время много от кого, а теперь вот читаешь (особенно "Домой с небес") - и честное слово, как будто прошедших шестидесяти лет не было совсем. Теперь так разговаривают и так живут многие, пишут о такой своей жизни тоже многие, разве что критики стали снисходительней.
Книги, которые не опередили свое время, а просто создали наше.
Цитата: "Если городские часы стоят, они все же два раза в день правильно показывают время: стоя на двенадцати - в полдень и в полночь. Потом они начинают немного отставать, врут, завираются, бредят, наконец, ближе к ночи, неловко, неподвижно опять подкрадываются к истине. Так целый день Олег витал где-то между Аристотелем и Гартманом, вне времени и пространства, но каждый вечер, исполнивши головокружительную петлю, из вечности нырял во время и вовремя, никогда не опаздывая, с бьющимся сердцем подлетал к Катиному подъезду; в точности как заплечный дух, вурдалак, путешественник, к третьему крику петуха превращающийся в стол или стул, хоть и не с первого усилия - ибо сперва по воздуху текла кровь и в светящемся облаке образовывались ножки и ручки, - но зато прочно, так что на таком стуле можно было сидеть, и только иногда, от рассеянности или обиды, стул вспыхивал и исчезал в четвертом измерении, и тогда любовь Олега тяжело, комично ударялась задом оземь."
Где: подарок
Другие
недавно
прочитанные
книги
Сэй С:енагон. ЗАПИСКИ У ИЗГОЛОВЬЯ
"То, что грустно видеть
Как, непрерывно сморкаясь, говорят сквозь слезы.
Как женщина по волоску выщипывает себе брови."
Юрий Олеша. КНИГА ПРОЩАНИЯ
"Мы возвращаемся с прогулки и говорим женам за вечерним чаем: А знаешь,
Сервантес был каторжником на галерах. - И жены нас уважают. Или:
Знаешь, кто такие венгры? Венгры - монголы. Говорят, что они потомки гуннов.
Такова культурность тридцатилетних интеллигентов. Какова же
культурность остальных, неинтеллигентов, молодежи?"