[серебряный страх]
(роман Александра Иличевского "Дом в Мещере")
1.
- Вот ты скажи мне, пожалуйста, возможно ли еще до начала чтения хотя бы несколько внятных слов сказать априорно - о том, о чем пока не имеешь представления?
- Да, возможно, по крайней мере, в том смысле, что забывший попробовать осуществить такое, допустим, после прочтения сожалеет об этой неиспользованной попытке. Правда, спрашивать о причинах сожалений подобного рода почему-то всегда немного неловко.
"Однажды я все-таки спросил. Помолчав, отрывисто ответил: во время рейдов - в общей сложности семь лет он проплавал офицером химзащиты в атомной банке - ему часто снился сон о глубоководной птице, которая, вынырнув, никак не могла взлететь и падала в глубь обратно..."
- А теперь попробуем восстановить согласование времен, так сказать. Вписанный в манифест гордый буревестник, однажды затеяв сезонный перелет... - ...по дороге, посоветовавшись сам с собой и еще неизвестно с кем, решил разделиться...
- ...и впоследствии морским путем куда только ни пробравшись, покружив на высоте парижской (и, если угодно, берлинской, пражской, нью-йоркской, харбинской и прочих нот)...
-...поднырнув под военную технику береговых охран, проигнорировав теоретически возможные космические скорости, той самой глубоководной птицей сонного происхождения вплыл-влетел в аквариумный предбанник неких пограничных областей...
-...откуда уже медленно и пешком прошествовал к своему законному месту в комнате.
- А не кажется ли тебе, что между той, почти первоптицей, и этой, условно-комнатной, если что и осталось общего, то уж никак не слова манифеста?
- Большая или меньшая степень частности - вопрос не предмета, а отношения, и решается, соответственно, в индивидуальном порядке. В случае птиц обращение с ними заменяет происхождение, становясь видообразующим фактором и принципом построения целой системы символов.
2.
- Пустоты во Вселенной? Ну и что, они вполне безобидны, вроде белых областей в черно-белых буквах алфавита. Не умер ведь от этого никто и не начал писать сплошными?
- А ими бы, пожалуй, и следовало на одиннадцатом-двенадцатом году после материализации "1984-го" в "Новом мире" писать нечто с элементами квазитоталитарной антиутопии.
- Попробовать можно. Оруэлл бы, право, одобрил.
- Да-да, и Майринк, и Белый, и тем паче Сведенборг.
- Одно "but".
-?
- Для мистической прозы или антиутопии в чистом ее анти-виде подобный шрифт, без сомнения, сгодился бы. But - как быть с имагинативным повествованием, расписанным во всех подробностях, позволяющих зародиться параллельной жизни, своим хронометражем не отстающей от?
"Такой сон похож на лист, чьи мучительные слова внезапно покрылись твердым, как хрусталь, невидимым льдом, и теперь писавшая их рука боле не способна вмешаться в их дальнейшее происхождение: перо отстранено - не процарапать, и слова теперь пишутся сами собой, будто с т о й стороны прозрачности кто-то рукою водит чужой какой-то почерк, в котором ты силишься узнать свой собственный и... узнаешь.
Страшнее может быть только то, ч т о рука эта пишет."
- Сон, благодаря длительности объясняющий и предсказывающий сам себя?
- Да, используя спящего человека как хиромант - линии рук.
- Здесь в том все и дело, что именно каждому звуку, а не только слову в целом, необходим прозрачный фон. Безвоздушный алфавит не подходит.
3.
- Ты еще не потерял след, чем там занимается этот молодой человек?
- Он болеет, точнее, лежит в больнице. Умирает в одном углу сновидения от последствий вредоносного излучения, уловленного при слишком пристальном разглядывании солнечного затмения в другом.
- На самом деле это неправда. С ним случаются совсем иные события. Например: в хорошем настроении он кидается утренней подушкой, однажды пытается брить соседа по палате с помощью зажигалки, мыла и ножика, а еще время от времени уступает ложку-другую паюсной икры себе-маленькому.
- Заметь, именно паюсной. Ее, в отличие от зернистой, на фотобумагу не намажешь.
- Угу. Она настоящая.
- Реальная.
- И во что складывается у тебя вся эта информация о нем?
- Не "во что", а "как". Неупруго складывается. Неаддитивно. Как полагается.
"Хочу рассказать, как болезнь моя, по принципу отдачи импульса воображенья, наконец реактивно и необратимо вошла в меня. Как тело моего воображения, распинаясь в долгих - во всю жизнь - муках, так и не доносив свою выдумку, прянуло обратно сквозь детское - у мозжечка - место и превратило мое тело в себя: запущенного к смерти недоноска."
4.
"Диалог - это неэкономная форма монолога, симулирующая обратное понимание. Мы же с ним разговариваем, как два сброшенных без парашюта парашютиста, которым до земли надо как-то скоротать время..."
- Ты понял? Без парашюта - то есть, наверняка они летят и разговаривают уже в бессознательном состоянии.
- Но при этом летят, скорее всего, довольно близко друг к другу, иначе разговор бы не получился :-)).
"- Стефанов, у вас дети есть?
- Двое.
- И что они?
- Ничего. Просто дети."
- А затем, пройдя по всему диапазону разновидностей диалога, как-то: беседа в приказном порядке, душеспасительная беседа, пьяная беседа, беседа с самим собой и т.д., плавающий челночок останавливается на другом полюсе этой шкалы, на второй крайности диалога - чтении писем (может быть, все прочие, "на средних волнах" диалоги - не более чем протягивают паутинные ходы между этими двумя)...
- Да, чтение письма сродни отдыху двух оставшихся на борту парашютов (сознаний), которые лежат относительно друг друга - рядом, но никогда не приблизятся к улетевшим без них (от них) телам, наоборот...
- И только эти две крайности диалога обнаруживают недоверие к методу - как к тому, что на стороне исследователя, так и к нестрогому, в ту же больницу (но в качестве подопытного) ведущему. К методу как к мысли, бывшей в употреблении.
- Метод сам по себе, а та, кто читает письма, сама по себе.
- Очень, я бы сказал, неравномерно-сама-по-себе.
- Что поделаешь, гностическая акцентуация личности.
- Но согласись, никакая акцентуация личности, тем более гностическая, на пустом месте, как и горб, не вырастает.
- Значит, вся проблема в месте?
5.
"Человеку всегда то мучительно тесно, то странно просторно, то пространство вообще норовит то там, то сям дать течь пустотою, или обморочно опрокинуться из-под ног куда-то в немыслимый верх, или вообще, темно выколоться из глаз исчезнувшей точкой схождения перспективы... Вот тогда-то и принимаешься страшно думать: где я, зачем и куда податься, - и думанье это почти всегда - судороги."
- Диверсия, диверсия натуральная. Расшатали место донельзя. Квартира, похожая на разоренную птицефабрику - можешь себе такое представить? А там люди, между прочим, живут.
- Имена у них все какие-то мягкие, податливые: Алексей Васильевич Стефанов. Глеб. Катя. Тех, у кого такие имена, с места согнать легко. И не только.
- Возможно, место потому и ходит ходуном, как после кружения или анестезии, что все хорошие места...
- Уютные мшары и ровные, если издалека смотреть, светлые поля...
- Совершенно верно, давным-давно заняты, к тому же переходят из рук в руки, и нельзя сказать, что из хороших и в хорошие. Где местные серебряные голуби со своими надчеловеческими экспериментами нагадили, где мамаева рать как прошла, так все с тех пор и осталось в том же виде, а тут еще Кортез этот, непонятно откуда свалившийся.
- Старинная пиратская фамилия.
- Ничто не остается безнаказанным.
- Чтоб им всю жизнь звуками, сплошными буквами написанными, разговаривать.
6.
"Что скотины урон и смерть детей обожаемых, и своя от проказы вонючая, что в глазах невозможно червонною пастью маячит? Тщета да и только - плюнул, проклял, забыл и спокойно слетел в пустоту-перину - такой исход куда вероятней, чем Иова допрос пристрастный."
- Она, кем бы ни приходилась, действительно не боится.
- Просто она чаще смотрит в зеркало, где серебряный страх смерти - с другой стороны.
- Зато он, который боится, находит по этому своему ощущению, как по запаху, где серебряный страх лежит. Все пьют воду прямо из обнаруженного источника и больше не исчезают.
- Но как убедить ее, которая не боится, что все это правда?
- А зачем?
7.
- Мы настолько зациклились, сказал как-то один мой знакомый другому, на своей нормальности, экономической активности, ксенофилии и т.д., что совсем забыли об остальных присущих нам возможных, но непроявленных достоинствах.
- О каких, например? - спросил тот, другой. Первый подумал и через некоторое время раздраженно констатировал:
- В том-то и дело, что я не помню, о каких. Они для меня уже просто "остальные присущие нам возможные, но непроявленные".
- Ну ничего, ничего, успокойся. Каждый в меру сил своих ищет слова для той истории, в которую хотел бы попасть.
"Окно в кухне выходило во двор. Однажды утром осень в нем исчезла... Громадный белый свет, выпав из низкого облака, вытеснил разом обморочную жухлость пространства, которое, так и не успев обмолвиться последней постепенностью, взмыло куда-то вверх. Опрокинувшись и исчезнув, пространство оставило по себе свой отпечаток - призрак негатива, которому предстоит, пробуждаясь, быть проявленным весной. Просторная белизна, свободная для утраты нового взгляда, оказалась безопасным вариантом слепоты, - испещренной застывшими черточками веток, теплыми пятнышками асфальта, кляксами канализационных люков, обрывающимися в воздухе лесенками галочьих следов..."
или так:
""Да, я вырос и жил в городе, в котором любят гулять по бульварам... Весной их дорожки посыпают крошкой розового мрамора. Еще не затертые под подошвами, грани крупинок породы вспыхивают где-то у самых глаз пешеходов, там и сям мигая под изумрудными брызгами раскрывшихся почек. Этот кремнистый салют, перепархивая по конусу зренья, растворяется в конце аллеи, - там, где фигуры людей, перемещаясь в глубь солнечной перспективы, вдруг охватываются лохматыми охапками света и, вспыхнув, мгновенно чернеют и исчезают. Они исчезают там, где небесная колея аллеи вливается в запруду, опрокинутую на площадь. Площади - звенья цепочки, составленной бульварами...""
Теперь можно было бы сделать пару-тройку щелчков mouse и, посмотрев статистику, сказать примерно следующее: "И в этих отрывках всего лишь столько-то слов. А всего их в тексте столько-то с лишним". В том смысле, что там их еще много.
8.
"Действительно, сложность - это первое и зачастую последнее качество предмета, которое выуживается при попытке его распознания и определенья. Любое нечто имеет свою конкретную сложность. Например, можно сразу сказать, что окно с л о ж н е е, чем чайник. Или подушка. Или то, что в нем - в окне - наблюдается. Но в то же время ужасно сложно сразу сказать, что сложнее - окно или ты, Катя.
(Думаю все же, что ты. Просто иначе я бы чаще думал об окне.)"
Именно - не столько объективной сложностью, сколько, опять-таки, индивидуальностью обращения "ты" отличается от "окна". Чем больше пластов такого обращения накапливает вещь, тем реальней она становится, как бы ни называлась. И получается, что величина "износостойкости" предмета обращения прямо пропорциональна частоте последнего, вопреки известно чему.
Надо все-таки посмотреть статистику процитированных фрагментов. Вдруг общее число слов в них возьмет да и окажется простым.
Оказалось сложным: 542.
декабрь 1999, январь 2000.