Для наружного неприменения
(к циклу рассказов Эдуарда Шульмана "Правила любви")
Нигде вместо "Москомтрудмайинвеста", с десяти до часу и с четырнадцати
до шестнадцати-тридцати, кроме пятницы. В том числе и вполне
оборзевших щенков. Что вам дороже - жизнь или сэкономленные угрызения
совести? Ну ладно, допустим, сбылась чья-то там с почти позапрошлого века на
депонент отложенная мечта, и вот она действительно несет с базара,
пардон, с воскресной книжной ярмарки, Белинского с Гоголем. Для сына-десятиклассника. Да еще и читает, а как же, надо ведь ребенку помочь
написание сочинить.
В следующее воскресенье мечта, рада стараться, сбывается до такой степени, что этот ребенок покупает на Багратионовской компакт-диски Баха и Моцарта, как говорится, залпом. Отвлекаясь от темы, всего одной недели просмотра пяти любых случайно выбранных там же и тогда же видеокассет ему с избытком хватит для серьезного открытия: под звуки Баха и Моцарта ничуть не менее сподручно убивать соседа-негра, чем под шумок всего остального.
Кстати о неграх. Всякие национальные (да и не только) чувства обостряются, вообще говоря, от недостатка внимания. Распространяется это весьма легко, как грипп с ноября по февраль. Болеют национальными чувствами в двух формах - "национальные чувства А" и "национальные чувства B". В первом случае больному кажется, что окружающие немедленно начнут относиться к нему гораздо лучше, если узнают, что таких же, как он, негров, осталось в пределах досягаемости совсем чуть-чуть. И совсем хорошо - если другого такого ую и вовсе нет. В случае B, напротив, пациентом владеет тяжкое подозрение, что с каким-то там негром или ую из соседней палаты носятся не в пример активней, чем с ним, бледным и тоже, между прочим, больным.
Тут-то и приходит время. Полукровка - это, разумеется, не человек, как полагают несведущие, а на самом деле зашифрованное название средства, применяемого для лечения упомянутой болезни в обеих ее формах. Если бы полукровка был человеком, у него одна половина крови была бы одной, а другая - совсем другой. Он запросто мог бы отдать куда-нибудь в донорском порыве ту или другую половину, а потом сказать, что таким и был. Так какая половина вам в данный момент не очень нужна? Решайте поскорее, а когда решитесь, тогда и приходите.
На чем мы там остановились... Ах, да - ну и что? Допустим, сбылась мечта уж и вовсе невыполнимая, и теперь даже обезьянку, рожденную в неволе, можно уговорить написать что-либо на манер Белинского или Гоголя. Настучит она, изнемогая, в свой персональный Mac/PC какую-нибудь "Майскую ночь", заархивирует это дело, забросит его на диск A (или B), скорчит произвольную рожу и повиснет на занавесках, укоризненно поглядывая вниз. Предел мечтаний.
Что же делать, в таком случае, в запредельных даже по отношению к мечтаниям ситуациях? Обезьянке, наверное, легче. Она спустится обратно из-под потолка, сядет и напишет все еще раз. Но не так, как она услышала, а так, как ее любят. Пусть и не за то любят, что другой такой нет.
Хотя - знаете, а ведь и вправду нет.
декабрь 1999.