РУССКИЙ

ENGLISH

Где мы? В какой благословенный уголок земли перенёс нас сон Обломова? Что за чудный край!

Where are we? In what blessed little corner of the earth has Oblomov’s dream transferred us? What a lovely spot!

Нет, правда, там моря, нет высоких гор, скал и пропастей, ни дремучих лесов – нет ничего грандиозного, дикого и угрюмого.

Is it true there is no sea there, no high mountains, cliffs or precipices, no virgin forests – nothing grand, gloomy, and wild?

Да и зачем оно, это дикое и грандиозное? Море, например?

But what is good of the grand and the wild? The sea for instance?

Бог с ним! Оно наводит только грусть на человека: глядя на него, хочется плакать.

Let it stay where it is! It merely makes you melancholy: looking at it, you feel like crying.

Сердце смущается робостью перед необозримой пеленой вод, и не на чем отдохнуть взгляду, измученному однообразием бесконечной картины.

The heart quails at the sight of the boundless expanse of water, and the eyes grow tired of the endless monotony of the scene.

Рёв и бешеные раскаты валов не нежат славого слуха: они всё твердят свою, от начала мира одну и ту же песнь мрачного и неразгаданного содержания; и всё слышится в ней один и тот же стон, один и те же жалобы будто обречённого на муку чудовища, да чьи-то пронзительные, зловещие голоса.

The roaring and the wild pounding of the waves do not caress your feeble ears; they go on repeating their old, old song, gloomy and mysterious, the same since the world began; and the same old moaning is heard in it, the same complaints as though of a monster condemned to torture, and piercing, sinister voices.

Птицы не щебечут вокруг; только безмолвные чайки, как осуждённые, уныло носятся у прибрежья и кружаться над водой.

No birds twitter around; only silent sea-gulls like doomed creatures, mournfully fly to and fro near the coast and circle over the water.

Бессилен рёв зверя перед этими воплями природы, ничтожен и голос человека, и сам человек так мал, слаб, так незаметно исчезает в мелких подробностях широкой картины!

The roar of a beast is powerless besides these lamentations of nature, the human voice, too, is insignificant, and man himself is so little and weak, so lost among the small details of the vast picture!

От этого, может быть, так и тяжело ему смотреть на море.

Perhaps it is because of this that he feels so depressed when he looks at the sea.

Нет, бог с ним, с морем!

Yes, the sea can stay where it is!

Самая тишина и неподвижность его не рождают отрадного чувства в душе: в едва заметном колебании водяной массы человек всё видит ту же необъятную, хотя и спящую, которая подчас так ядовито издевается над его гордой волей и так глубоко хоронит его отважные замыслы, все его хлопоты и труды.

Its very calm and stillness bring no comfort to a man’s heart; in the barely perceptible swell of the mass of waters man still sees the same boundless, though slumbering, force which can so cruelly mock his proud will and bury so deeply his brave schemes, and all his labor and toil.

Горы и пропасти созданы тоже не для увеселения человека.

Mountains and precipices, too, have not been created for man’s enjoyment.

Они грозны, страшны, как выпущенные и устремлённые на него когти и зубы дикого зверя; они слишком живо напоминают нам бренный состав наш и держат в страхе и тоске за жизнь.

They are as terrifying and menacing as the teeth and claws of a wild beast rushing upon him; they remind us too vividly of our frailty and keep us continually in fear of our lives.

И небо там, над скалами и пропастями, кажется таким далёким и недосягаемым, как будто оно отступило от людей.

And the sky over the peaks and the precipices seems so far and unattainable, as though it had recoiled from men.

Не таков мирный уголок, где вдруг очутился наш герой.

The peaceful spot where our hero suddenly found himself was not like that.

Небо там, кажется, напротив, ближе жмётся к земле, но не с тем, чтоб метать сильнее стрелы, а разве только, чтоб обнять её покрепче, с любовью: оно распростёрлось так невысоко над головой, как родительская надёжная кровля, чтоб уберечь, кажется, избранный уголок от всяких невзгод.

The sky there seems to hug the earth, not in order to fling its thunderbolts at it, but to embrace it more tightly and lovingly; it hangs as low overhead as the trustworthy roof of the parental house, to preserve, it would seem, the chosen spot from all calamities.

Солнце там ярко и жарко светит около полугода и потом удаляется оттуда не вдруг, точно нехотя, как будто оборачивается назад взглянуть ещё раз или два на любимое место и подарить ему осенью, среди ненастья, ясный, тёплый день.

The sun there shines brightly and warmly for about six months of the year and withdraws gradually, as though reluctantly, as though turning back to take another look at the place it loves and to give it a warm, clear day in the autumn, amid the rain and slush.

Горы там как будто только модели тех страшных где-то воздвигнутых гор, которые ужасают воображение.

The mountains there seem to be only small-scale models of the terrifying mountains far away that frighten the imagination.

Это ряд отлогих холмов, с которых приятно кататься, резвясь на спине или, сидя на них, смотреть в раздумье на заходящее солнце.

They form a chain of gently sloping hillocks, down which it is pleasant to slide on one’s back in play, or to sit on watching the sunset dreamily.

Река бежит весело, шаля и играя; она то разольётся в широкий пруд, то стремится быстрой нитью, или присмирает, будто задумавшись, и чуть-чуть ползёт по камешкам, выпуская из себя по сторонам резвые ручьи, под журчанье которых сладко дремлется.

The river runs gaily, sporting and playing; sometimes it spreads into a wide pond, and sometimes it rushes along in a swift stream, or grows quiet, as though lost in meditation, and creeps slowly along the pebbles, breaking up into lively streams on all sides, whose rippling lulls you pleasantly to sleep.

Весь уголок вёрст на пятнадцать или на двавцать вокруг представлял ряд живописных этюдов, весёлых, улыбающихся пейзажей.

The whole place, for ten or fifteen miles around, consists of a series of picturesque, smiling, gay landscapes.

Песчаные и отлогие берега светлой речки, подбирающийся с холма к воде мелкий кустарник, искривлённый овраг с ручьём на дне и берёзовая роща – всё как будто было нарочно прибрано одно к одному и мастерски нарисовано.

The sandy, sloping banks of the clear stream, the small bushes that steal down to the water from the hills, the twisting ravine with a brook running at the bottom, and the birch copse – all seem to have been carefully chosen and composed with the hand of a master.

Измученное волнениями или вовсе незнакомое с ними сердце так и просится спрятаться в этот забытый всеми уголок и жить никому неведомым счастьем.

A heart worn out by tribulations or wholly unacquainted with them cries out to hide itself in that secluded spot and live there happily and undisturbed.

Всё сулит там покойную, долговременную жизнь до желтизны волос и незаметную, сну подобную смерть.

Everything there promises a calm, long life, till the hair turns white with age and death comes unawares, like sleep.

Правильно и невозмутимо совершается там годовой круг.

The year follows a regular and imperturbable course there.

По указанию календаря наступит в марте весна, побегу грязные ручьи с холмов, оттает земля и задымится тёплым паром; скинет крестьянин полушубок, выйдет в одной рубашке на воздух и, прикрыв глаза рукой, долго любуется солнцем, с удовольствием пожимая плечами; потом он потом он потянет опрокинутую вверх дном телегу то за одну, то за другую оглоблю или осмотрит и ударит ногой праздно лежащую под навесом соху, готовясь к обычным трудам.

Spring arrives in March, according to the calendar, muddy streams run down like hills, the ground thaws, and a warm mist rises from it; the peasant throws off his sheepskin, comes out into the open only with his shirt and, shielding his eyes with a hand, stands there enjoying the sunshine and shakes his shoulders with pleasure; then he pulls the overturned cart first by one shaft, then by the other, or examines and kicks with his foot at the plough that lies idle in the shed, getting ready for his usual labors.

Не возвращаются внезапные вьюги весной, не засыпают полей и не ломают снегом деревьев.

No sudden blizzards return in the spring, covering the fields or breaking down the trees with snow.

Зима, как неприступная, холодная красавица, выдерживает свой характер вплоть до узаконенной поры тепла; не дразнит неожиданными оттепелями и не гнёт в три дуги неслыханными морозами; всё идёт обычным, предписанным природой общим порядком.

Like a cold and unapproachable beauty, winter remains true to its character till the lawfully appointed time for warmth; it does not tease with sudden thaws or bend one double with unheard of frosts; everything goes on in the usual way prescribed by nature.

В ноябре начинается снег и мороз, который к Крещенью усиливается до того, что крестьянин, выйдя на минуту из избы, воротится непременно с инеем на бороде; и в феврале чуткий нос уж чувствует в воздухе мягкое веянье бизкой весны.

In November snow and frost begin, and by Twelfth-day it grows so cold that a peasant leaving his cottage for a minute returns with hoar-frost on his beard; and in February a sensitive nose already feels the soft breath of approaching spring in the air.

Но лето, лето особенно упоительно в том краю.

But the summer – the summer is especially enchanting in that part of the country.

Там надо искать свежего, сухого воздуха, напоённого – не лимоном и не лавром, а просто запахом полыни, сосны и черёмухи; там искать ясных дней, слегка жгучих, но не палящих лучей солнца и почти в течение трёх месяцев безоблачного неба.

The air there is fresh and dry; it is not filled with the fragrance of lemons and laurels, but only with the scent of wormwood, pine, and wild cherry; the days are bright with slightly burning but not scorching sunshine, and for almost three months there is not a cloud in the sky.

Как пойдут ясные дни, то и длятся недели три-четыре; и вечер тёпел там, и ночь душна.

As soon as clear days come, they go on for three or four weeks; the evenings are warm and the nights are close.

Звёзды так приветливо, так дружески мигают с небес.

The stars twinkle in such a kindly and friendly way from the sky.

Дождь ли пойдёт – какой благотворный летний дождь!

If rain comes, it is such a beneficent summer rain!

Хлынет бойко, обильно, весело запрыгает, точно крупные и жаркие слёзы внезапно обрадованного человек; а только перестанет – солнце уже опять с ясной улыбкой любви осматривает и сушит поля и пригорки: и вся страна опять улыбается счастьем в ответ солнцу.

If falls briskly, abundantly, splashing along merrily like the big, warm tears of a man overcome with sudden joy; and as soon as it stops the sun once more looks down with a bright smile of love on the hills and fields and dries them; and the whole countryside responds to the sun with a happy smile.

Радостно приветствует дожд крестьянин: «Дождичек вымочит, солнышко высушит!» - говорит он, подставляя с наслаждением под тёплый ливень лицо, плечи, и спину.

The peasant welcomes the rain joyfully. ‘The rain will wet me and the sun will dry me,’ he says, holding up delightedly his face, shoulders, and back to the warm shower.

Грозы не стращны, а только благотворны там: бывают постоянно в одно и то же установленное время, не забывая почти никогда Ильина дня, как будто для того, чтоб поддержать известное предание в народе.

Thunderstorms are not a menace but a blessing there; they always occur at the appointed times, hardly ever missing St Elijah’s day on the second of August, as though to confirm the well-known legend among the people.

И число и сила ударов, кажется, всякий год один и те же, точно как будто из казны отпускалась на год на весь край известная мера электричества.

The strength and number of thunder-claps also seem to be the same each year, as though a definite amount of electricity had been allotted annually for the whole place.

Ни страшных бурь, ни разрушений не слыхать в том краю. В газетах ни разу никому не случилось прочесть чего-нибудь подобного об этом благословенном богом уголке.

Terrible storms, bringing devastation in their wake, are unheard-of in those parts, and no report of them has ever appeared in the newspapers.

И никогда бы ничего и не было напечатано, и не слыхали бы про этот край, если б только крестьянская вдова Марина Кулькова, двадцати восьми лет, не родила зараз четырёх младенцев, о чём уже умолчать никак было нельзя.

And nothing would ever have been published about that thrice-blessed spot had not a twenty-eight-year-old widow, Maria Kulkov, given birth to quadruplets, and event the Press could not possibly ignored.

Не наказывал господь той стороны ни египетскими, ни простыми язвами.

The Lord has never visited those parts either by Egyptian or ordinary plagues.

Никто из жителей не видал и не помнит никаких страшных небесных знамений, ни шаров огненных, ни внезапной темноты; не водится там ядовитых гадов; саранча не залетает туда; нет ни львов рыкающих, ни тигров ревущих, ни даже медведей и волков, потому что нет лесов.

No one of the inhabitants has ever seen or remembered any terrible heavenly signs, fiery balls, or sudden darkness; there are no poisonous snakes there; locusts do not come; there are no roaring lions, nor growling tigers, nor even bears nor wolves, because there are no forests.

ПО полям и по деревне бродят только в обилии коровы жующие, овцы блеюшие и куры кудахтающие.

Only ruminating cows, bleating sheep, and cackling hens walk about the villages and fields in vast numbers.

Бог знает, удовольствовался ли бы поэт или мечтатель природой мирного уголка.

It is hard to say whether a poet or a dreamer would have been pleased with nature in this peaceful spot.

Эти господа, как известно, любят засматриваться на луну да слушать щёлканье соловьёв.

These gentlemen, as everyone knows, love to gaze at the moon and listen to the song of the nightingale.

Любят они луну-какетку, которая бы наряжалась в палевые облака да сквозила таинственно через ветви дерев или сыпала снопы серебряных лучей в глаза своим поклонникам.

They love the coquette-moon when she dresses up in amber clouds and peeps mysteriously through the branches or flings sheaves of silvery beams into the eyes of her admirers.

А в этом краю никто и не знал, что за луна такая, - все называли её месяцем.

But in that country no one has even heard of the moon being anything but an ordinary moon.

Она как-то добродушно, во все глаза смотрела на деревни и поле и очень походила на медный вцчищенный таз.

It stares very good-naturedly at the villages and the fields, looking very like a polished brass basins.

Напрасно поэт стал бы глядеть восторженными глазами на неё: она так же бы простодушно глядела и на поэта, как круглолицая деревенская красавица глядит в ответ на страстные и красноречиые взгляды городского волокиты.

The poet would have looked at her in vain with eyes of rapture; she gazes as good-naturedly at a poet as does a round-faced village beauty in response to the eloquent and passionate glances of a city philanderer.

Соловьёв тоже не слыхать в том краю, может быть оттого, что не водилось там тенистых приютов и роз; но зато какое обиле перепелов!

There are no nightingales in those parts, either – perhaps because there are no shady nooks and roses there. But what an abundance of quail!

Летом, при уборке хлеба, мальчишки ловят их руками.

At harvest time in the summer boys catch them with their hands.

Да не подумают, однако ж, чтоб перепела составляли там предмет гастрономической роскоши, - нет, такое развращение не проникло в нравы жителей того края: перепел – птица, уставом в пищу не показанная.

Do not imagine, however, that quail are regarded there as a gastronomic luxury – no, the morals of the inhabitants had not been corrupted to that extent: a quail is a bird which is not mentioned in the dietary in the dietary rules.

Она там услаждает людской слух пением: оттого почти в каждом дому под кровлей в нитяной клетке висит перепел.

In that part of the country it delights the ear with its singing; that is why almost every house has a quail in a string cage under the roof.

Поэт и мечтатель не остались бы довольны даже общим видом этой скромной и незатейливой местности.

The poet and dreamer would have remained dissatisfied by the general appearance of the modest and unpretentious district.

Не удалось бы им там видеть какого-нибудь вечера в швейцарском или шотландском вкусе, когда вся природа – и лес, и вода, и стены хижин, и песчаные холмы – всё горит точно багровым заревом; когда по этому багровому фону резко оттеняется едущая по песчаной извилистой дороге какалькада мужчин, сопутствующих какой-нибудь леди в прогулках к угрюмой развалине и поспешающих в крепкий замок, где их ожидает эпизод о войне двух роз, рассказанный дедом, дикая коза на ужин да пропетая молодою мисс под звуки лютни баллада – картины, которыми так богато населило наше воображение перо Вальтера Скотта.

They would never have succeeded in seeing an evening in the Swiss or Scottish style, when the whole of nature – the woods, the river, the cottage walls, and the sandy hills – is suffused by the red glow of the sunset, against which is set off a cavalcade of gentlemen, riding on a twisting, sandy road after having escorted a lady on a trip to some gloomy ruin and now returning at a smart pace to a strong castle, where an ancient native would tell them a story about the War of the Roses and where, after a supper of a wild goat’s meat, a young girl would sing them a ballad to the accompaniment of a lute – scenes with which the pen of Walter Scott has so richly filled our imagination.

Нет, этого ничего не было в нашем краю.

No, there is nothing like that in our part of the country.

Как всё тихо, всё сонно в трёх-четырёх деревеньках, составляющих этот уголок!

How quiet and sleepy everything is in the three or four villages which compose this little plot of land!

Они лежали недалеко друг от друга и были как будто случайно брошены гигантской рукой и рассыпались в разные стороны. да так с тех пор и остались.

They lie close to one another and look as though they had been flung down accidentally by a giant’s hand and scattered about in different directions, where they had remained to this day.

Как одна изба попала на обрыв, так и висит там с незапамятных времён, стоя одной половиной на воздухе и подпираясь тремя жердями.

One cottage, dropped on the edge of a ravine, has remained hanging there since time immemorial, half of it suspended in the air and propped up by three poles.

Три-четыре поколения тихо и счастливо прожили в ней.

People have lived quietly and happily there for three or four generations.

Кажется, курице срашно бы войти в неё, а там живёт с женой Онисим Суслов, мужчина солидный, который не уставится во весь рост в своём жилище.

One would think that a hen would be afraid to go into it, and yet Onism Suslov, a steady man, who is too big to stand up in his own cottage, lives there with his wife.

Не всякий и сумеет войти в избу к Онисиму; разве только что посетитель упросит её стать к лелу задом, а к нему передом.

Not everyone would be able to enter Onisim’s cottage, unless, indeed, the visitor persuaded it to stand with its back to the forest and its front to him.

Крыльцо висело над обрагом, и, чтоб попасть на крылцо ногой, надо было одной рукой ухватиться за траву, другой за кровлю избы и потом шагнуть прямо на крыльцо.  

For its front steps hang over the ravine, and in order to enter it one has to hold on to the grass with one hand and its roof with the other, and then lift one’s foot and place it on the steps.

Другая изба прилепилась к пригорку, как ласточкино гнездо; там три очутились случайно рядом, а две стоят на самом дне оврага.

Another cottage clings precariously to the hillside like a swallow’s nest; three other cottages have been thrown together accidentally not far away, and two more stand at the very bottom of the ravine.

Тихо и сонно всё в деревне; безмолвные избы отворены настежь; не видно ни души; одни мухи тучами летают и жужжат в духоте.

Everything in the village is quiet and sleepy: the doors of the silent cottages are wide open; not a soul is to be seen; only the flies swarm in clouds and buzz in the stuffy air.

Войдя в избу, напрасно станешь кликать громко: мёртвое молчание будет ответом: в редкой избе отзовётся болезненным стоном или глухим кашлем старуха, доживающая свой век на печи, или появится из-за перегородки босой длинноволосый трёхлетний ребёнок, в одной рубашонке, молча, пристально поглядит на вошедшего и робко спрячется опять.

On entering a cottage, you will call in vain in a loud voice: dead silence will be your answer; very seldom will some old woman, who is spending her remaining years on the stove, reply with a painful sigh or a sepulchral cough; or a three-year-old child, long-haired, bare-foot, and with only a torn shirt on, will appear from behind a partition, stare at you in silence, and hide himself again.

Та же глубокая тишина и мир лежат и на полях; только кое-где, как муравей, гомозится на чёрной ниве палимый зноем пахарь, налегая на соху и обливаясь потом.

In the fields, too, peace and a profound silence reign; only here and there a ploughman can be seen stirring like an ant on the black earth – and, scorched by the heat and bathed in perspiration, pitching his plough forward.

Тишина и невозмутимое спокойствие царствуют и в нравах людей в том краю.

The same imperturbable peace quiet prevail among the people of that locality.

Ни грабежей, ни убийств, никаких страшных случайностей не бывало там; ни сильные страсти, ни отважные предприятия не волновали их.

No robberies, murders, or fatal accidents ever happened there; no strong passions or daring enterprises ever agitated them.

И какие бы страсти и предприятия могли волновать их?

And indeed, what passions or daring enterprises could have agitated them?

Всякий знал там самого себя.

Everyone there knew what he was capable of.

Обитатели этого края далеко жили от других людей.

The inhabitants of those villages lived far from other people.

Ближайшие деревни и уездный город были верстах в двадцати пяти и тридцати.

The nearest villages and the district town were twenty and twenty-five miles away.

Крестьяне в известное время возили хлеб на ближайшую пристань к Волге, которая была их Колхидой и геркулесовыми Столпами, да раз в год ездили некотоые на ярмарку, и более никаких сношений ни с кем не имели.

At a certain time the peasants carted their corn to the nearest landing-stage of the Volga, which was their Colchis of Pillars of Hercules, and some of them went to the market once a year, and that was all the intercourse they had with the outside world.

Интересы их были сосредоточены на них самих, не перекрещивались и не соприкасались ни с чьими.

Their interests were centered upon themselves and they never came into contact with or ran foul of any one else’s.

Они знали, что в восьмидесяти верстах от них была «губерния», то есть губернский город, но редкие езжали туда; потом знали, что подальше, там, Саратов или Нижний; слыхали, что есть Москва и Питер, что за Питером живут французы или немцы, а далее уже начинался для них, как для древних, тёмный мир, неизвестные страны, населённые чудовищами, людьми о двух головах, великанами; там следовал мрак – и, наконец, всё оканчивалось той рыбой, которая держит на себе землю.

They knew that the administrative city of the province was sixty miles away, but very of them ever went there; they also knew that farther away in the same direction was Saratov or Nizhny-Novgorod; they heard of Petersburg and Moscow, and that French and Germans lived beyond Petersburg, and the world farther away was for them as mysterious as it was for the ancients – unknown countries, inhabited by monsters, people with two heads, giants; farther away still there was darkness, and at the end of it all was the fish which held the world on its back.

PAGE 136

PAGE 108