Алексей Федорович Лосев родился в 1893 году в г. Новочеркасске в семье гимназического преподавателя физики и математики, впоследствии скрипача-солиста и дирижера губернских оркестров. Мать Лосева была дочерью священника. Сочетание математики, музыки (Лосев получил музыкальное образование у известного педагога Ф.А. Стаджи) и религии в духовной атмосфере семьи, безусловно, отразилось на Посеве, хотя отец рано оставил семью и сына очень бережно и обдуманно воспитывала мать. Интерес к античности сформировался у Лосева под влиянием его гимназического учителя древних языков, выпускника Лейпцигского университета чеха И.А. Микша. Достаточно сильным оказался и весь состав гимназических преподавателей в целом.
Окончив в 1911 г. классическую гимназию с золотой медалью, А.Ф. Лосев поступает в Московский университет. В 1914 г. для совершенствования в науках Лосев был послан в Берлин, где работал в Королевской библиотеке, изучая средневековых авторов-схоластов, но первая мировая война прервала занятия. В 1915 году Лосев оканчивает историка-филологический факультет Московского университета одновременно по двум отделениям: классической филологии и философскому. Среди преподавателей Лосева — Л.М. Лопатин, Г.И. Челпанов, Н.В. Самсонов, Г.Г. Шпет, среди оказавших влияние — Н.И. Новосадский и Л.Л. Блонский, о работе которого «Философия Плотина» (1918) Лосев впоследствии скажет, что она наравне с публикациями П. Флоренского открыла эпоху нового понимания платонизма. По окончании университета Лосева оставляют на кафедре классической филологии для подготовки к профессорскому званию. В 1919 году на всероссийском конкурсе Лосев избирается профессором классической филологии Нижегородского университета, а также начинает выступать с публичными лекциями, в основном на музыкальные темы, пишет статьи, тоже в основном о музыке (Вагнер и Скрябин). В начале 20-х годов Лосев избирается действительным членом Государственной Академии художественных наук и профессором Государственного института музыкальной науки.
Параллельно этому внешнему, официально-академическому течению жизни на протяжении десятых и в начале двадцатых годов идет формирование внутренней интеллектуально-жизненной позиции ученого, сопровождавшееся, по его собственным словам, «необычайно бурными и страстными событиями философской мысли». В это время Лосев связан с работой двух, казалось бы, противоположных по своим установкам обществ: Психологического общества при Московском университете, где в целом преобладала струя академической абстрактной метафизики (руководители — Г.И.Челнаков и Л.М. Лопатин), и Религиозно-философского общества памяти Вл. Соловьева, в котором участвовали Вяч. Иванов (оказавший, по признанию Лосева, на него серьезное духовное влияние), П.А. Флоренский, Е.Н. Трубецкой, Н.А.Бердяев (поддержавший первые выступления Лосева), С.Н. Булгаков и др.
В Религиозно-философском обществе памяти Вл. Соловьева, в Психологическом обществе Московского университета, в Философском кружке имени Л.М. Лопатина (при Психологическом институте Московского университета), в Вольной Академии духовной культуры, основанной Н.А. Бердяевым, в годы революции Лосев читает доклады: «Вопрос о принципиальном единстве диалогов Платона «Парменид» и «Тимой» (ВАДК и общество памяти Вл. Соловьева), «Термин «эйдос» и «идея» у Платона (последнее заседание Психологического общества в 1921 г. под председательством известного гегельянца И.А. Ильина), «Учение Аристотеля о трагическом мифе» (Философский кружок имени Л.М. Лопатина), «Греческая языческая онтология у Платона» (ВАДК).
В 1916 году выходит первая статья Лосева «Эрос у Платона», в которой отчетливо прозвучала общая трагически напряженная настроенность Лосева в эти годы и в которой главенствуют соловьевские мотивы в отношении к Платону (впоследствии из «биографического» подхода Вл. Соловьева к Платону Лосев сохранит установку на синтетизм и общую бескомпромиссную оценку платонизма как язычества, дополнив их академическим и мифологическим пониманием).
С самого начала и до конца жизни Платон будет для Лосева своеобразной призмой, через которую ученый мог рассматривать внутреннее содержание любой исторической эпохи, не исключая и духовные катаклизмы XX века.
Лосевская концепция платонизма активно поддерживалась С.Л. Франком и до, и после его эмиграции.
Среди круга непосредственного общения Лосева в это время — В.О. Нилендер, С.М. Соловьев, А. Белый, Г.И. Чулков, Б.Л. Пастернак («товарищ по университету»).
Среди круга чтения следует выделить, помимо, конечно, Ф.М. Достоевского, Вл. Соловьева и Вяч. Иванова, также и Шеллинга, Гегеля, Ницше, Бергсона, Кассирера и Наторпа.
Особое влияние оказали на Лосева физические теории Лоренца и Эйнштейна (и их философская интерпретация П. Флоренским), а также общемировоззренческие настроения Вагнера и Скрябина, которые формулировали для Лосева то «глубочайшее настроение, которое сводилось к чувству надвигающейся мировой катастрофы... и чего-то действительно вроде мирового пожара».
В 20-е годы интеллектуальные формы общественной жизни 10-х годов затухают. Меняются организационно-научные структуры, определяющие формы индивидуальной научной деятельности. Философские общества распались; выпадают из вузовских курсов, теряя статус академических дисциплин, многие устоявшиеся разделы науки, в частности классические языки — предмет преподавательской деятельности Лосева.
В этих «скудных» условиях Лосев принимает приглашение консерватории и с 22-го по 29-й год преподает в ней эстетику. Удается поддерживать контакты лишь с П. Флоренским, другие связи по Религиозно-философскому обществу обрываются, уступив место новым: музыканты и музыковеды — Г.Э. Конюс, М.Ф. Гнесин, А.Б. Гольденвейзер, Г.Г. Нейгауз, С.С. Скребков, М.В. Юдина; математики — Н.Н. Лузин, Д.Ф. Егоров и С.П. Фиников, которые близки по взглядам Лосеву и его первой жене Валентине Михайловне Лосевой (1898-1954), астроному и математику.
Именно в 20-е годы складывается общетеоретическая и общемировоззренческая позиция Лосева, нашедшая выражение в его знаменитом цикле трудов: «Античный космос и современная наука», «Музыка как предмет логики», «Философия имени», «Диалектика числа у Плотина», «Диалектика художественной формы», «Критика платонизма у Аристотеля», «Очерки античного символизма и мифологии», «Диалектика мифа». Некритическое, по его собственному признанию, поглощение различных философских направлений сменилось здесь их сознательным, специфически лосевским синтезом, а общетрагедийное восприятие культуры перешло в уверенный и даже жесткий анализ, не только освещающий прошлое, ни и просматривающий ближайшие перспективы культурного развития.
«Философия имени» (вышла в 1927 г.), написанная еще летом 1923 г. и вынужденно сокращенная, выросла из так называемых «имяславских» споров начала века о сущности Имени Божьего, углубление в которые привело молодого ученого к поискам сущности имени вообще, ибо со времен Платона, Плотина и христианского ареопагитского неоплатонизма (VI в.) имя понималось онтологически, бытийственно. Назвать вещь, дать ей имя, преодолеть хаотическую текучесть жизни — значит сделать мир осмысленным.
В бумагах А.Ф. Лосева, разрозненных, со следами пожара и песка (после фугасной бомбы, уничтожившей дом Лосевых на углу Арбатской площади в августе 1941 г.), была обнаружена недавно А.А. Тахо-Годи страница, представляющая собой фрагмент проспекта новой книги об имени и даже ее краткое оглавление. Запись, как видно из даты, проставленной Алексеем Федоровичем, относится к 14 февраля 1929 г. Лосев собирался на «...этих, несомненно, ярчайших образцах социальной силы имени показать и вскрыть значение имени вообще и развить кроющуюся здесь философскую систематику понятий. Я утверждаю, что сила имени в теперешней жизни, несмотря на ее полное удаление от живой религии, нисколько не уменьшилась. Мы перестали силою имени творить чудеса, но мы не перестали силою имени завоевывать умы и сердца, объединять ради определенных идей — тех, кто раньше им сопротивлялся, и это — ничуть не меньшая магия, чем та, о которой читают теперь только в учебниках».
А.Ф. Лосевым были поставлены большие философские цели, связанные с проблемой имени; уже к 1930 г. он перевел с греческого весь ареопагитский корпус (куда входит трактат о божественных именах); этот труд пропал в недрах ОГПУ в 1930 г. после ареста А.Ф. и В.М. Лосевых: второй раз, вновь переведенный Алексеем Федоровичем целиком, текст погиб в бомбежке 1941 г.
Единство математики, философии и музыки стало предметом труда «Музыка как предмет логики», в который вошли очерки, написанные с 1920 по 1925 г и связанные с работой автора в ГАХНе и ГИМНе, возникшие в общении с теоретиками и практиками консерватории, в том числе с проф. Г.Э. Конюсом, с теорией метротектонизма которого Лосев был хорошо знаком.
Конец этого насыщенного периода приходится на 30-й год, причем эта граница твердо определена прежде всего внешними событиями. Ужесточение идеологической ситуации резко сказалось на судьбе Лосева. В апреле 30-го года ученый был арестован. Ему было предъявлено обвинение в публикации запрещенных цензурой фрагментов «Диалектики мифа». Однако по существу речь шла о лосевской позиции в целом, и прежде всего о его религиозной позиции. Рецензия на книги Лосева помещается в «Правде»; Каганович в своем докладе на XVI съезде ВКПБ посвящает лосевской «Диалектике мифа» специальный пассаж, в котором называет его «философом-мракобесом», «реакционером и черносотенцем», «наглейшим нашим классовым врагом», говорит о «все еще недостаточной бдительности» и о необходимости надеть «узду пролетарской диктатуры» на частные издания.
В прениях по докладу квалификацию Лосева как «идеалиста-реакционера» и «мракобеса» поддерживает Стецкий, а Киршон добавляет ярлык «монархиста» и, рассказав, что коммунист, сотрудник Главлита, пропустивший «Диалектику мифа», мотивировал свой поступок тем, что это, мол, «оттенок философской мысли», заключает: «А я думаю, нам не мешает за подобные оттенки ставить к стенке».
В резолюции общего собрания ячейки ИКП философии и естествознания позиция Лосева квалифицируется как «откровенно поповский реакционный идеализм». Выступил против Лосева в печати и Горький (см. прим, к с. 488).
В соответствии с приговором А.Ф. Лосев в течение восемнадцати месяцев подвергается «трудовому перевоспитанию» на Беломорканале: сначала Кемь, потом Свирь, работа в 40 км от лагеря на сплаве леса, затем (после тяжелого заболевания: кровоизлияние в центр зрения, цинга) перевод вновь на Свирстрой, в поселок Важины, где философ был сторожем лесных складов. Последовавшему в 1933 году освобождению, заболевшего Лосева и его жены способствовали М.И. Ульянова и Е.В. Пешкова.
У Алексея Федоровича навсегда нарушается зрение.
С момента освобождения начинается новый период в творчестве Лосева, продолжавшийся более двадцати лет, — период практически полного отсутствия публикаций (не считая двух-трех переводов с краткими комментариями). Молчание было вынужденным, хотя в середине тридцатых годов Посеву было полуофициально разрешено заниматься античной мифологией без всяких ассоциаций с современностью и без религиозных выводов. Были даже заключены договоры с издательствами, но по целому ряду причин, связанных с характером времени, эти работы, подготовленные Лосевым, так и не удалось напечатать.
Когда в середине тридцатых годов классическая филология начала постепенно возвращаться в вузы, Алексей Федорович уходит в преподавательскую деятельность, сначала в периферийных, а затем (с 1942 г.) и в московских вузах.
В 1943 году Посеву по совокупности работ присваивается степень доктора филологических наук.
Последний период в деятельности Лосева начинается в пятидесятые годы, когда он с трудом и с разными затяжками, но все же получает возможность публиковаться.
Мы не будем касаться сложных, насыщенных драматическими событиями 40-х годов и дальнейшей биографической канвы жизни Лосева и остановимся на его научной деятельности.
Если библиография первого периода насчитывает чуть более десяти наименований (из них, правда, восемь монографий), то на последнее тридцатилетие жизни Лосева приходится около четырехсот различных работ, в том числе около тридцати монографий (Лосев издал многое из обдуманного в период двадцатилетнего вынужденного молчания). В этих работах Лосев продолжал практически все заявленные им еще в 20-е годы темы.
Самым значительным трудом является восьмитомная «История античной эстетики».
Работа над этим фундаментальным исследованием шла более тридцати лет: первый том вышел в 1963 уеду, последний — восьмой — том закончен за несколько месяцев до смерти.
А.Ф. Лосев умер 24 мая 1988 года на девяносто пятом году жизни.