Рита Хейуорт, или Побег из Шоушенка
Рассу и Флоренс Дорр
Я из числа тех самых славных малых, которые могут достать все. Абсолютно все, хоть черта из преисподней.
Такие ребята водятся в любой федеральной тюрьме Америки. Хотите — импортные сигареты, хотите — бутылочку бренди, чтобы отметить выпускные экзамены сына или дочери, день вашего рождения или Рождество… а может, и просто выпить без особых причин.
Я попал в Шоушенк, когда мне только исполнилось двадцать, и я из очень немногих людей в нашей маленькой славной семье, кто нисколько не сожалеет о содеянном. Я совершил убийство. Застраховал на солидную сумму свою жену, которая была тремя годами старше меня, а потом заблокировал тормоза на «шевроле», который ее папенька преподнес нам в подарок.
Все было сработано довольно тщательно. Я не рассчитал только, что она решит остановиться на полпути, чтобы подвезти соседку с малолетним сынишкой до Касл-Хилла.
Тормоза отказали, и машина полетела с холма, набирая скорость и расталкивая автобусы. Очевидцы утверждали потом, что она неслась со скоростью не меньше восьмидесяти километров в час, когда, врезавшись в подножие монумента героям войны, взорвалась и запылала, как факел.
Я, конечно, не рассчитывал и на то, что меня могут поймать.
Но это, увы, произошло. И вот я здесь. В Мэне нет смертной казни, но прокурор округа сказал, что я заслуживаю трех смертей, и приговорил к трем пожизненным заключениям. Это исключало для меня любую возможность амнистии. Судья назвал совершенное мной «чудовищным, невиданным по своей гнусности и отвратительности преступлением». Может, так оно и было на самом деле, но теперь все в прошлом.
Вы можете пролистать пожелтевшие подшивки газет Касл-Рока, где мне посвящены большие заголовки и фотографии на первой странице, но, ей-богу, все это детские забавы по сравнению с деяниями Гитлера и Муссолини и проказами ФБР.
Искупил ли я свою вину, спросите вы? Реабилитировал ли себя? Я толком не знаю, что означают эти слова и какое искупление может быть в тюрьме или колонии. Мне кажется, это словцо политиканов. Возможно, какой-то смысл и был бы, если бы речь шла о том, что у меня есть шанс выйти на свободу.
Но будущее — одна из тех вещей, о которых заключенные не позволяют себе задумываться. Я был молод, красив и из бедного квартала. Я подцепил смазливенькую и неглупую девчонку, жившую в одном из роскошных особняков на Карбайн-стрит. Ее папенька согласился на нашу женитьбу при условии, что я стану работать в оптической компании, владельцем которой он является, и «пойду по его стопам».
Стивен кинг за какое преступление наказывать дважды - сварочных и
На самом деле старикан хотел держать меня под контролем, как дикую тварь, которая недостаточно приручена и может укусить хозяина.
Все это вызывало у меня такую ненависть, что, когда она скопилась, я совершил то, о чем теперь не жалею. Хотя если бы у меня был шанс повторить все сначала, возможно, я поступил бы иначе.
Но не уверен, что это значит, будто я «реабилитировался» и «осознал свою вину».
Ну да ладно, я хотел рассказать вовсе не о себе, а об одном парне по имени Энди Дюфресн. Но прежде чем я вам о нем расскажу, нужно объяснить еще кое-что обо мне. Это не займет много времени.
Как я уже говорил, я тот человек, который может достать для вас в Шоушенке все на протяжении этих чертовых сорока лет.
Это не означает всяких контрабандных штучек типа «травки» или просто экстра-сигарет, хотя эти пункты, как правило, возглавляют список заказываемых вещей.
Но я достаю и тысячи других для людей, которые проводят здесь время, и некоторые из заказов не являют собой ничего противозаконного. Они вполне легальны, но просто труднодоступны в том месте, куда отправляют для наказания.
Был один забавный тип, который изнасиловал маленькую девочку и демонстрировал свои мужские достоинства дюжинам остальных. Так вот, я достал для него три кусочка розового вермонтского мрамора. И он сделал три маленькие чудесные скульптурки: младенец, мальчик лет двенадцати и бородатый молодой человек. Парень назвал свои произведения «Три возраста Иисуса», и теперь они украшают гостиную губернатора штата.
А вот имя, которое вы должны были бы помнить хорошо, если жили на севере Массачусетса, — Роберт Алан Коут. В тысяча девятьсот пятьдесят первом году он попытался ограбить Первый Коммерческий банк. Его затея вылилась в кровавую бойню — в итоге шесть трупов. Два из них — члены банды, три — посетители, а один — молодой коп, который сунул нос в помещение банка очень не вовремя и получил свою пулю.
У Коута была коллекция пенни. Вообще-то говоря, они запретили ему держать коллекцию в тюрьме, но с помощью матушки этого парня и одного славного малого, который работает шофером и обслуживает нашу прачечную, я смог ему помочь.
И я сказал ему: «Бобби, надо быть совсем чокнутым, чтобы держать коллекцию монет в каменном мешке, забитом ворами и мошенниками». Он взглянул на меня, улыбнулся и заметил, что знает, как хранить свое добро. «Все будет в сохранности, — сказал он, — уж за это можешь не беспокоиться». Так оно и вышло. Бобби Коут умер в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом, но его коллекция не была обнаружена тюремным начальством.
Я доставал шоколад для народа на День святого Валентина. Я ухитрялся добывать молочные коктейли, которые подают в «Макдоналдсе», для абсолютно чокнутого ирландца по имени О’Мэлли.
Я даже организовал ночной показ фильмов «Огромная пасть» и «Дьявол в мисс Джонс» для двадцати парней, которые скинулись, чтобы заплатить за сеанс… хотя после этого где-то с неделю отдыхал в одиночке.
Ну да ладно, не беда. Кто не рискует, тот не пьет шампанское.
Я доставал научные трактаты и книги о сексе, пожизненно заключенные и отбывающие длительный срок неоднократно умоляли добыть трусики своей жены или подружки… и, полагаю, вы догадываетесь, что эти парни делали долгими тюремными ночами, когда время тянется бесконечно медленно.
Я не делаю все это за спасибо, и иногда цена довольно высока. Но я не стал бы стараться и только ради денег — что значат деньги здесь? Я не смогу купить «кадиллак» или слетать на Ямайку. Пожалуй, я оказываю все эти услуги для того же, для чего хороший мясник всегда присылает вам самое свежее мясо: я заработал себе репутацию и хочу ее поддерживать.
Я не занимаюсь только двумя вещами: оружием и сильными наркотиками. Не хочу помогать кому-либо убивать себя или ближнего своего.
Достаточно с меня убийств, сыт по горло.
Да, я человек дела. И когда Энди Дюфресн подошел ко мне в 1949-м и спросил, нельзя ли добыть ему Риту Хейуорт, я ответил: «Нет проблем!» Их правда не было.
Когда Энди попал в Шоушенк в 1948-м, ему было 30 лет. Это был невысокий обаятельный человек с песочными волосами и маленькими узкими ладонями.
Он носил очки в золотой оправе. Ногти на руках всегда были аккуратно подпилены и безукоризненно чисты. Возможно, это покажется смешным, что я помню о мужчине такие вещи. Но его ногти произвели на меня впечатление и подняли Энди в моих глазах. Он всегда выглядел так, как будто был при галстуке и чуть ли не в смокинге. До тюрьмы он работал вице-президентом крупного банка в Портленде.
Согласитесь, неплохая должность для такого молодого человека. Особенно если учесть, насколько консервативно большинство банков… и умножьте этот консерватизм в десяток раз, если вы находитесь в Новой Англии, где люди не склонны доверять свои деньги человеку, если он не стар, не лыс, не готов завтра протянуть ноги. Энди получил срок за убийство своей жены и ее любовника.
Кажется, я уже говорил, что в тюрьме каждый считает себя невинным.
И все находящиеся здесь — жертвы обстоятельств, чертовского невезения, некомпетентных следователей, бессердечных прокуроров, дубоголовых полицейских и так далее и тому подобное. Мне кажется, большинство здешних обитателей — люди третьего сорта, и самое большое их «чертовское невезение» заключается в том, что их мама вовремя не сделала аборт.
За мои долгие годы в Шоушенке было всего человек десять, в невиновность которых я поверил. Энди Дюфресн был одним из них, хотя ему я поверил спустя годы с момента нашего знакомства.
Если бы я был в коллегии, слушавшей его дело в Портлендском суде в 1947-м, то вряд ли был бы на стороне этого парня.
История, вообще-то говоря, довольно банальная. Наличествуют все необходимые элементы такого рода скандалов. Красивая девочка со связями в обществе, молодой спортсмен — оба мертвы, и многообещающий бизнесмен на скамье подсудимых.
И грандиозный скандал в газетах, которые трещали об этом процессе без умолку. И открытое судебное разбирательство, которое продолжалось довольно долго. Прокурор округа хотел обращаться в центральные органы, и ему хотелось, чтобы Джон К. Паблик взглянул повнимательнее на это дело. Зрители начинали собираться около четырех утра, чтобы занять себе места в битком набитом зале. И это несмотря на то, что столбик термометра опускался в те дни необыкновенно низко. Даже мороз не смог отпугнуть любопытствующих.
Факты таковы: у Энди была жена, Линда Коллинз Дюфресн. В июне 1947 года она захотела научиться играть в гольф в клубе «Фэлмоуз-Хилл». Она действительно брала уроки в течение четырех месяцев. Инструктором был тренер «Фэлмоуз-Хилла» по имени Глен Квентин. В августе 1947-го Энди узнал, что Квентин и его жена любовники.
Энди и Линда крупно поссорились 10 сентября 1947 года, и предметом ссоры была ее неверность.
Энди показал на суде, что жена была рада, что он узнал правду: ей надоело хитрить и увиливать. Она говорила, что ей это было более всего неприятно, и заявила Энди, что намерена подать на развод.
На это он ответил, что скорее увидит ее в преисподней, чем на бракоразводном процессе. Она развернулась и уехала проводить ночь с Квентином в бунгало, которое тот снимал неподалеку от клуба. На следующее утро пришедшая домработница нашла их мертвыми в постели. И в каждом по четыре пули.
«Бесплодные земли» Стивен Кинг читать онлайн - страница 1
С благодарностью посвящаю третий том этой истории моему сыну ОУЭНУ ФИЛИПУ КИНГУ.
Кхеф, ка и ка-тет
Бесплодные земли» — третья книга долгого повествования, навеянного и до какой-то степени основанного на поэме Роберта Браунинга «Чайлд Роланд к Темной Башне пришел» [В переводе на русский язык В.
Давиденковой эта строка звучит так: «Роланд до Замка Черного дошел».].
В первой книге, «Стрелок», повествуется о том, как Роланд, последний стрелок из мира, который «сдвинулся с места», преследует и наконец настигает человека в черном, колдуна по имени Уолтер, который обманом завоевал дружбу отца Роланда в те давние дни, когда мир не утратил еще своей целостности.
Погоня за этим недочеловеком-чернокнижником не являлась конечной целью Роланда. Эта погоня была лишь, скажем так, еще одной дорожной вехой на пути к могучей и таинственной Темной Башне, что стоит в узле времени.
Кто такой Роланд? Каким был его мир до того, как «сдвинулся с места»? Что это за Башня и почему он так к ней стремится? Ответы есть, но они отрывочны. Ясно, что Роланд — своего рода рыцарь, одержимый мечтой удержать (или, может быть, восстановить) тот мир, который он помнит как «исполненный любви и света». Но насколько этот мир соответствует воспоминаниям Роланда, остается, однако, неясным.
Мы знаем, что Роланд рано прошел обряд инициации и получил право зваться мужчиной. Случилось это после того, как он обнаружил, что его мать стала любовницей Мартена, колдуна, который был много могущественнее Уолтера.
Мы знаем, что Мартен специально подстроил так, чтобы Роланд узнал об измене матери, — подстроил, надеясь, что парень не выдержит испытания и его «изгонят на Запад», в пустынные земли. Мы знаем, что Роланд разрушил планы Мартена, с честью пройдя боевое крещение.
Еще мы знаем, что мир Роланда неким непостижимым образом тесно связан с нашим миром и что иной раз бывает возможно пройти из одного мира в другой.
На заброшенной дорожной станции у бывшей торной дороги, что пролегает через пустыню, Роланд встречается с мальчиком по имени Джейк, который погиб в нашем мире: кто-то столкнул его с тротуара на углу одной из улиц Манхэттена прямо под колеса автомобиля. Умирая, Джейк Чеймберз увидел, как над ним наклоняется человек в черном — Уолтер, — и очнулся уже в мире Роланда.
Как раз перед тем, как они настигают человека в черном, Джейк умирает опять… на этот раз потому, что Роланд, второй раз в жизни поставленный перед мучительным выбором, решается все же пожертвовать своим — в символическом смысле — сыном.
Вынужденный выбирать между Башней и ребенком, Роланд отдает предпочтение Башне. Прежде чем упасть в пропасть, Джейк успевает сказать Роланду: «Тогда иди — есть и другие миры, кроме этого».
Последняя схватка, последнее противостояние Роланда и Уолтера происходит на запыленной голгофе, усыпанной разлагающимися костями. Человек в черном гадает Роланду на картах Таро, приоткрывая будущее. Особенное внимание Роланда привлекают три очень странные карты: Узник, Госпожа Теней и Смерть («но не твоя, стрелок»).
Действие второй книги, «Извлечение троих», начинается на берегу Западного моря вскоре после того, как завершилась последняя схватка Роланда с Уолтером. Обессиленный стрелок просыпается в самый глухой час ночи и видит, что волны прилива вынесли на берег ползучих чудовищ — плотоядных омарообразных тварей.
Прежде чем он успевает убраться за пределы их досягаемости, одна из ползучих тварей наносит Роланду серьезные раны. Стрелок лишается двух пальцев на правой руке.
Вдобавок к этому твари оказываются ядовитыми. Роланд возобновляет свой путь на север по берегу Западного моря, но яд начинает действовать… стрелок слабеет… может быть, уже умирает.
По пути ему попадаются три двери, стоящие прямо на берегу. Открыть их способен только Роланд, и никто другой. Все они открываются в наш мир — а точнее, в тот самый город, где когда-то жил Джейк. Трижды Роланд посещает Нью-Йорк, каждый раз попадая в новый отрезок времени, с целью спасения собственной жизни и извлечения тех таинственных троих, которые призваны стать его спутниками на пути к Башне.
Эдди Дин (Узник) — наркоман, пристрастившийся к героину в Нью-Йорке конца 80-х годов. Шагнув из своего мира через дверь на берегу, Роланд оказывается в сознании Эдди Дина, когда тот, подвизавшийся в качестве перевозчика кокаина у некоего Энрико Балазара, сидит в самолете, совершающем посадку в аэропорту имени Джона Кеннеди.
В ходе их совместных рискованных похождений Роланду удается раздобыть себе немного антибиотика и перетащить Эдди Дина в свой мир.
Эдди, наркоман, обнаруживший, что в мире, куда его перенес Роланд, никакой наркоты нет и в помине (равно как нет и жареных цыплят), само собой, не испытывает никакой буйной радости от здешних красот.
Вторая дверь выводит Роланда к Госпоже Теней, а если точнее, к двум женщинам, заключенным в одном теле. На этот раз Роланд оказывается в Нью-Йорке конца 60-х и сталкивается с юной активисткой, прикованной к инвалидному креслу, ярой поборницей гражданских прав черного населения Америки — Одеттой Холмс. Но под оболочкой Одетты таится еще одна женщина: коварная и преисполненная ненависти Детта Уокер. Когда Роланд перетаскивает эту женщину с двумя личинами в свой мир, ее пребывание там грозит самыми что ни на есть непредсказуемыми последствиями как для Эдди, так и для стрелка, который быстро теряет силы из-за своей болезни.
Одетта уверена, что все с ней происходящее — либо сон, либо бред; Детта, чей разум не столь изощрен, но зато более груб и, если так можно выразиться, прямолинеен, не терзает себя долгими раздумьями, а полностью сосредоточивается на том, как бы прикончить Роланда и Эдди, которые в ее глазах предстают как «белые мудилы», желающие только одного — поглумиться над чернокожей калекой.
За третьей дверью стрелка поджидает Смерть — Джек Морт, убийца-маньяк.
Время действия — Нью-Йорк середины 70-х. С подачи Морта в жизни Одетты Холмс/Детты Уокер дважды происходили необратимые изменения, хотя ни та, ни другая об этом не знали.
Морт, чей modus operandi [Modus operandi — способ действия (лат.). — Здесь и далее примеч. ред.] заключается в том, чтобы толкнуть свою жертву или сбросить что-нибудь ей на голову, за время своей безумной (и все же чрезвычайно осторожной) «деятельности» успел опробовать на Одетте и то, и другое. Когда Одетта была еще девочкой, он сбросил ей на голову кирпич, из-за чего она долго потом пролежала в коме, а злобная Детта Уокер, незримая сестра Одетты, появилась на свет.
Многие годы спустя, в 1959-м, пути Одетты и Морта пересекаются вновь, на станции подземки в Гринвич-Виллидже, и на этот раз Морт сталкивает ее под колеса прибывающего поезда. И снова Одетта не погибает, вопреки ожиданиям Морта, но платит страшную цену: поезд отрезает ей ноги по колено. Только присутствие героического молодого доктора (или, быть может, уродливый, но неукротимый дух Детты Уокер) спасает ей жизнь… по крайней мере так это выглядит со стороны.
Роланд усматривает в этом сплетении судеб не простое совпадение, а вмешательство чего-то гораздо более мощного: титанические силы, окружающие Темную Башню, похоже, пришли в движение и опять собираются воедино.
Роланд понимает, что Морт, вероятно, стоит в самом центре еще одной загадки, таящей в себе разрушительный для человеческого разума парадокс.
Потому что в то время, когда в жизнь Морта входит стрелок, тот избирает в качестве очередной жертвы не кого иного, как Джейка, того самого мальчика, которого Роланд встретил на дорожной станции и потерял в пещерах под горной грядой.
У Роланда не было причин сомневаться в рассказе Джейка о подробностях своей гибели в нашем мире, не было у него и причин сомневаться в том, что Джейка убил Уолтер.
Джейк видел священника в облачении среди толпы, что собралась в том месте, где он умирал, и Роланд узнал по его описанию человека в черном. Сомнений быть не могло.
Он и сейчас в этом уверен: это был Уолтер, о да, вне всяких сомнений. Но допустим, что это Джек Морт, а не Уолтер столкнул Джейка под колеса приближающегося « кадиллака ». Возможно ли такое? Роланд не может с уверенностью этого утверждать, но если так оно и было, то где Джейк сейчас?
Что с ним стало? Умер он? Или жив? Затерялся где-то во времени? И если Джейк Чеймберз по-прежнему жив в своем мире в Манхэттене середины 70-х, то почему Роланд помнит о нем, об их встрече тогда, на дорожной станции?
Невзирая на этот смущающий факт, быть может, чреватый опасностью в будущем, Роланд с честью выдерживает испытание таинственными дверьми… и переносит троих в свой мир.
Эдди Дин принимает мир Роланда потому, что влюбляется в Госпожу Теней. Детта Уокер и Одетта Холмс, две женщины из тройки Роланда, наконец обретают целостность, слившись в единую личность, некий сплав, в котором есть что-то от них обеих.
Этот «гибрид» способен принять любовь Эдди и ответить ему взаимностью. Одетта Сюзанна Холмс и Детта Сюзанна Уокер становятся новой, третьей женщиной: Сюзанной Дин.
Джек Морт погибает в подземке под колесами все того же поезда — легендарного поезда А, который лет пятнадцать-шестнадцать назад отрезал ноги Одетте.
Ну и Бог с ним, невелика потеря.
И впервые за долгие годы Роланд из Гилеада уже не одинок в своем поиске Темной Башни. Эдди и Сюзанна заменили Катберта и Алена, друзей его юности, которых давно уже нет в живых… но над Роландом довлеет проклятие нести боль и смерть всем своим близким.
Проклятие — по-другому и не назовешь.
В «Бесплодных землях» нас ждет продолжение истории троих пилигримов, бредущих по землям Срединного мира. Действие книги начинается по прошествии нескольких месяцев со дня последнего противостояния у третьей двери на берегу. Они уже проделали немалый путь в глубь материка.
Время отдыха подошло к концу, настало время учения. Сюзанна учится стрельбе… Эдди — резьбе по дереву… стрелок узнает, что такое сходить с ума… постепенно.
(И еще одно замечание: мои читатели из Нью-Йорка сразу увидят, что в своей книге я несколько вольно обращаюсь с географией их родного города.
Надеюсь, меня за это простят.)
Джейк: Страх в горстке страха
Груду поверженных образов там, где солнце палит,
А мертвое дерево тени не даст, ни сверчок утешенья.
Медведь и кость
Сейчас она в третий раз упражнялась с боевыми патронами… и в первый раз училась вытаскивать револьвер из кобуры, которую получила от Роланда.
Теперь у них было достаточно боевых патронов; Роланд принес их больше трех сотен из того мира, где жили себе до поры до времени Эдди и Сюзанна Дин, пока стрелок не перебросил их в свой мир.
Но при всем при том иметь в своем распоряжении кучу патронов еще не значит, что их можно тратить впустую. На самом деле как раз наоборот. Боги не любят мотов. Роланда так воспитали, сначала — отец, потом — Корт, его великий учитель, и Роланд по-прежнему верил, что так оно и есть. Боги накажут не сразу, но рано или поздно за все придется платить… и чем позднее наступит час расплаты, тем выше будет цена.
Сначала им и не нужно было растрачивать боевые патроны. Роланд стрелял уже столько лет, что, скажи он — сколько этой темнокожей красавице в инвалидной коляске, она бы просто ему не поверила.
Поначалу он учил ее, лишь наблюдая за тем, как она держит прицел и имитирует стрельбу по мишеням. Она быстро училась. Они оба: и она, и Эдди — учились быстро.
Как он и подозревал, они оба родились стрелками.
Сегодня Роланд и Сюзанна пришли на поляну примерно в миле от лесного лагеря.
Почти два месяца этот лес служил им временным домом. Дни проходили однообразно, и в этом была своя прелесть. Пока тело стрелка исцелялось, он учил Эдди и Сюзанну всему, чему должен был их научить: как стрелять и охотиться, как свежевать и потрошить добычу; как сначала растянуть, а потом выдубить и выделать шкурки убитых животных; как нужно использовать добычу, чтобы извлечь максимальную пользу; как определить стороны света, север — по Старой Звезде и восток — по Древней Матери; как услышать голос леса, где они находились сейчас, милях в шестидесяти к северо-востоку от Западного моря.
Сегодня Эдди остался в лагере, так настоял Роланд. Он знал: дольше всего человек помнит уроки, которые постиг сам.
Но самый главный урок по-прежнему сохранял свое первостепенное значение: как поражать цель без промаха. Как убивать.
Поляну, куда пришли Роланд с Сюзанной, неправильным темным полукольцом окружали источающие благоухание хвойные деревья.
С южной стороны был обрыв: три сотни футов крошащихся сланцевых выступов и изрезанных трещинами утесов, образующих этакую исполинскую лестницу. Ручеек кристально чистой воды вытекал из леса, пересекал поляну прямо по центру, через овраг, промытый в рыхлой земле и осыпающейся горной породе, и срывался вниз с обрыва.
Вода стекала по ступеням естественной лестницы серией маленьких водопадов, над которыми вздрагивали изумительные переливы радуг. Этот спуск вел к великолепной необозримой долине, густо заросшей елями. Было там и несколько вековых вязов, которые не давали молодой хвойной поросли задушить себя.
Они возвышались, зеленые, пышные и величавые, — деревья, что были, наверное, старыми уже тогда, когда край, откуда пришел Роланд, только еще начинал отсчет своей истории. Роланд не сумел разглядеть ни единого признака, который указывал бы на то, что в этой долине когда-нибудь были лесные пожары, хотя по крайней мере несколько молний наверняка сюда ударяло. И молнии — не единственная опасность. Когда-то, давным-давно, в незапамятные времена, в долине этой жили люди: за минувшие недели Роланд пару раз набредал на следы человеческого присутствия.
Большей частью то были примитивные самодельные орудия, но среди них попадались осколки глиняной утвари, которую не выделаешь без огня. А огонь — это злая стихия, услада которому — ускользнуть из рук.
Над этим пейзажем, словно сошедшим с полотна живописца, изогнутой аркой раскинулось небо, безупречно чистое голубое небо, если не считать стайки ворон, что кружились в воздухе, что-то выкрикивая своими по-старчески хриплыми голосами.
Они, похоже, были чем-то встревожены, как перед началом грозы. Роланд принюхался к воздуху и не уловил запаха дождя.
Слева от ручья громоздился здоровенный валун. Роланд поставил сверху шесть камешков, все — в прожилках слюды. Они поблескивали, как стеклышки, в теплом свете дня.
— Последняя попытка, — сказал стрелок.
— Если кобура сидит неудобно… если хоть что-то мешает… то лучше сразу скажи. Мы пришли сюда не для того, чтобы зря тратить патроны.
Она язвительно на него покосилась, и на мгновение ему показалось, что он разглядел у нее в глазах призрак Детты Уокер. Как солнечный блик, подмигнувший со стального клинка.
— А что ты станешь делать, если мне действительно неудобно, но я тебе ничего не скажу? Если я буду мазать и не собью ни одного из этих шести? Тюкнешь меня по башке, как этот твой старый учитель?
Стрелок улыбнулся. За последние пять недель он улыбался чаще, чем за все предшествующие пять лет.
— При всем желании этого сделать я не смогу, и ты это прекрасно знаешь. Во-первых, мы тогда были детьми… пацанами, которые не прошли еще испытания и не стали мужчинами. Можно ударить ребенка, чтобы поправить его, но…
— В моем мире ударить ребенка — это проступок, который лучшие люди всегда осуждали, — сухо высказалась Сюзанна.
Роланд пожал плечами. Ему было трудно представить себе такой мир — разве не сказано в Великой Книге: «Не жалей розги, дабы не упустить ребенка»?
— однако он все же не думал, что Сюзанна его обманывает.
— Ваш мир не сдвинулся с места, — сказал он только.
— В нем все по-другому. Разве я сам этого не понимаю?
— Во всяком случае, вы с Эдди уже не дети. Я совершил бы ошибку, если бы стал обращаться с вами как с малолетками. Если была нужда в испытании на зрелость, то вы уже его с честью прошли.
Хотя он не сказал этого вслух, но про себя подумал о том, чем все закончилось там, на берегу, когда она тремя выстрелами разнесла трех омарообразных тварей, не дав им растерзать и его самого, и Эдди.
Увидев ее ответную улыбку, он решил, что она сейчас думает о том же.
— Ну так что ты намерен делать, если я все шесть раз промажу?
— Я посмотрю на тебя. Вот так. Мне кажется, этого будет достаточно.
Она мгновение подумала и кивнула:
Потом еще раз проверила ружейный ремень. Он был перекинут через ее грудь, как плечевая портупея (Роланду эта конструкция больше напоминала лямку докера).
С виду эта вещь казалась весьма простенькой, но им потребовалась не одна неделя проб и ошибок, чтобы приладить ремень как следует, — пришлось хорошо поработать портняжной иглой. Сам ремень и револьвер с сандаловой рукоятью, что торчала из древней промасленной кобуры, раньше принадлежали стрелку. Он их носил на правом бедре. Последние пять недель он мучительно свыкался с мыслью о том, что ему больше уже никогда не придется носить кобуру справа. Спасибо омарам. Волей-неволей пришлось стать левшой.
— Ну и как оно? — спросил он еще раз.
На этот раз Сюзанна рассмеялась.
— Роланд, этот старый ремень, наверное, ни на ком раньше так хорошо не держался. Так мы что будем делать: стрелять или сидеть тут и слушать вороний концерт в поднебесье?
Ощущение было такое, как будто под его кожей шевелятся тонкие колючие пальчики.
Роланд напрягся. Наверное, Корт чувствовал то же самое, несмотря на всю его грубость и всегдашнее непробиваемое выражение. Ему хотелось, чтобы у нее все получилось… ему было нужно, чтобы у нее получилось. Но показывать этого было нельзя. Это могло привести к катастрофе.
— Повтори еще раз, Сюзанна, что мы с тобой проходили.
Она вздохнула, притворившись рассерженной… но когда заговорила, насмешливая улыбка стерлась сама собой, а красивое лицо стало серьезным.
И из ее уст он снова услышал древний катехизис, но слова его воспринимались по-новому. Он никогда раньше не думал, что ему доведется услышать эти слова от женщины. Но как естественно они звучали… и в то же время как-то странно, едва ли не угрожающе.
— «Я целюсь не рукой; та, которая целится рукой, забыла лицо своего отца.
Я целюсь глазом.
Я стреляю не рукой; та, которая стреляет рукой, забыла лицо своего отца.
