"Шутка" Милана Кундеры 3.
Тем временем, Людвик
также блуждает по праздничным угодьям. «Конница королей» сперва
раздражает его своей провинциальной убогостью. Но странное дело, даже эта
убогость начинает нравится. Он видит в «коннице» некое
послание современности от людей прошлых эпох, послание, увы, неразгаданное.
Внезапно он встречает в
толпе приехавшего из столицы Земанека, под руку с
молодой красивой девушкой. Земанек рад встрече со «старым другом». Он теперь
сильно изменился, из пламенного коммуниста став либералом. На вопрос: «чем ты
занимаешься?», Земанек отвечает: «Преподаю философию». Раньше он сказал бы – «марксизм».
Но сейчас это не престижно.
Как это актуально для
нашей России! Сколько таких «выдающихся философов» работает у нас по
университетам! А возьми их старые труды – в каждой фразе «марксизм-ленинизм и
пролетарский интернационализм». Как у матерщинника ненормативная лексика. Но, с
другой стороны, чтобы сейчас быть успешным антикоммунистом, необходимо в свое время
было быть не менее успешным коммунистом.
Людвик с ужасом понимает,
что они с Земанеком теперь как бы «по одну сторону баррикад». Ошеломление
усугубляет и девушка Земанека. Это его невеста (из числа студенток). Девушка
смотрит на Земанека влюбленными глазами. Из ее щебетанья Людвик узнает, что: «Земанек относится к самым любимым преподавателям института, что
студенты обожают его за именно то, что он не любит руководство: он всегда говорит
то, что думает, он мужествен и никогда не дает молодежь в обиду… как хотели
даже выгнать его с институтской кафедры, поскольку он в своих лекциях не
придерживался застывших и устаревших основ, а пытался ознакомить молодежь со
всем, что происходит в современной философии (поэтому,
дескать, говорили о нем, что он хочет протащить «вражескую идеологию»; как он
спас студента, которого собирались исключить из института за какую-то
мальчишескую выходку (ссора с полицейским): институтский ректор (враг Земанека)
квалифицировал ее как политическую провинность; как студентки института тайным голосованием
определили самого популярного педагога, и победу одержал Земанек» (Милан
Кундера. «Шутка». Азбука-классика, СПб.: 2002. С.
357).
Данное явления очень
похоже на те, что происходили в позднем СССР. Прогрессивные, либеральные
«статусные интеллигенты», властители дум «продвинутых групп» времен позднего
застоя и перестройки были «во время оно» ярыми коммунистами (или стремились
казаться таковыми). Чехия (Чехословакия) лишь прошла некоторые фазы подобной
эволюции раньше.
И Людвик видит, какая
пропасть разделяет его поколение, и поколение девушки и ее сокурсников (хотя
между ними не более пятнадцати лет разницы). То, во что он когда-то так верил и
что теперь страстно ненавидит, совершенно не интересует ее.
Здесь опять уместна
аналогия с нашим отечеством. Когда случились перестройка и прочая гласность,
началось время высокого пафоса. Статусные (обласканные Советской властью, но
фрондирующие, и оттого популярные, как бы «гонимые» интеллигенты) начали открыто клеймить КПСС и «все эти проклятые семьдесят
лет». Но довольно скоро выяснилось, что плохи только те коммунисты, которые не
желают отказываться от своих убеждений. Остальные же (каковых оказалось
абсолютное большинство) спрятали свои партбилеты и остались примерно на тех же
самых должностях. Ну, стали называться не первыми секретарями обкомов КПСС, а
губернаторами или «президентами». Ну, стал комсомол именоваться «банковским
сектором».
Пафос высоких слов
обернулся полной фальшью. Это привело к девальвации духовных ценностей, апатии
и аполитичности. Все разбежались по своим норкам.
Большинство
современных студентов абсолютно равнодушны к «политике» и о советском обществе
знают мало (точно с Луны свалились). Но вот что их реально беспокоит, так это проблемы грядущего
трудоустройства. Кроме того, большинство молодых ребят отчетливо осознают невозможность
сделать карьеру в условиях сжавшейся как шагреневая кожа российской экономики и
чудовищного непотизма (блата). Все современные проблемы имеют глубокие корни в
прошлом, и от этого нам никуда не деться.
Возвращаясь к чешской
ситуации, надо сказать, что через два года после излагаемых в «Шутке» событий
там началась «пражская весна», и молодые аполитичные студенты проявили себя
довольно-таки «политично». А когда «весну» подавил СССР, они испытали то же,
что и люди в России, состояние душевного надлома (об этом имеется другой роман
Милана Кундеры – «Невыносимая легкость бытия»). Так что абстрагироваться от
реальности «студентам Земанека» не удалось.
А пока, Земанек принимает
слова студентки отчасти скромно, но и в качестве заслуженной похвалы. А затем
добивает Людвика, открыв, что знает о его отношениях со своей женой Геленой и
великодушно передает ее с рук на руки (благо есть
молодая красивая студентка на замену).
Людвик все время
судорожно думает – дать в морду Земанеку или нет? Но
это надо было сделать пятнадцать лет назад, на собрании. Теперь же данный «акт
прямого действия» будет неправильно понят (подумают: из-за Гелены и пр.). Так
наш герой и стоит в растерянности.
К ним подходит Гелена.
Земанек великодушно ретируется со своей студенткой. Людвик просто говорит своей
постылой любовнице, что он не любит ее и больше
никогда с ней не встретится.
Состояние Гелены я не
буду пытаться анализировать – тут все понятно (она-то любила Людвика и, в
простоте душевной, надеялась на совместное будущее). Несчастная берет таблетки от
головной боли из сумки у своего ассистента (влюбленного в нее молодого парня) и
решает, что делать дальше. Гелена видит перед собой два варианта: умереть, или
«пуститься во все тяжкие», поскольку ей некого и нечего больше в жизни любить
(у нее, правда есть дочь, но о последней как-то не
вспоминается).
Женщина проглатывает всю
упаковку таблеток и передает с ассистентом предсмертную записку для Людвика.
Людвик, прочитав, вместе
с пареньком бросается в номер к Гелене и застает там гротескную картину. Дело в
том, что у юноши имелись проблемы с кишечником, и в упаковке из-под альгена
хранилось слабительное. Да и сам альген смертью не грозит.
Что ждет Гелену дальше?
Поймет ли она что-то в нашей земной жизни? Или начнет прыгать по постелям как
лягушка (лет десять у нее для этого есть)? Вопрос оставлен открытым.
А пока, в морду получает Людвик (а не Земанек). Он спокойно раздумчиво бредет по полю, и видит лежащего
человека. Это Ярослав, организатор «Конницы королей», с которым они не говорили
пятнадцать лет. Все дурное прошлое позади. Людвик и Ярослав идут в кабачок, где
вместе играют в моравском фольклорном ансамбле. Играют хорошо, со светлой душой.
Но с их состоянием не
гармонируют подвыпившие орущие парни и их визжащие
девчонки. Ярослав говорит, как было бы хорошо, если бы они отправились поле, и
всей группой играли бы для себя. Но нельзя – оркестранты дали слово местному
партийному комитету играть в кабачке до конца дня (в рамках мероприятия).
Они стали играть снова,
стараясь не обращать внимания на публику. Людвик «чувствовал себя счастливым
внутри этих песен… в которых печаль не игрива, смех не
лжив, любовь не смешна, а ненависть не пуглива, где люди любят телом и душой…
где в ненависти тянутся к ножу или к сабле, в радости танцуют, в отчаянии
кидаются в Дунай, где, стало быть, любовь – все еще любовь, а боль – все еще
боль, где настоящее чувство еще не выкорчевано из самого себя
и не опустошены пока ценности; и мне казалось, что внутри этих песен я дома,
что из них я вышел, что их свет – мой изначальный знак, моя родина, которой я
изменил, но которая тем больше моя родина (ибо самый жалостливый голос у
родины, перед которой мы провинились); но следом осознал я и то, что моя
родина не из этого мира (а какая же это тогда родина, если она не из этого
мира?) что все, что мы здесь поем и играем, это только воспоминание, память,
образный сколок того, чего уже давно нет…» (там же, сс. 410-411).
Вдруг Ярослав перестал
играть, и сел на стул. С ним случился сердечный приступ.
Алексей Фанталов.