На территории современного Пакистана, в бассейне р. Инд, был расположен центр древнейшей цивилизации Южной Азии — Мохенджо-Даро (начало III — середина II тысячелетия до н. э.). Падение протоиндской цивилизации (середина — конец II тысячелетия до н. э.) совпадает по времени с появлением на территории Пакистана племен ведических арьев, контакты которых с местным населением к началу I тысячелетия до н. э. привели к формированию индоарийских народностей и племен.

В I—III в. н. э. бассейн Инда был включен в состав могущественной империи Кушан, наиболее известный из правителей которой — Канишка (около 78—120 г. н. э.) сделал своей столицей город Пуру-шапура (современный Пешавар).

После распада империи Кушан западные районы современного Пакистана были включены в состав персидской Сасанидской империи, а восточные — в состав империи Гупта (III—V вв.) Во второй половине V в. здесь утвердилась власть хионитов или эфталитов (“белых гуннов”), столицей которых стал город Сакала (современный Сиалкот). Около 567 г. государство хионитов распалось: земли к западу от Инда вновь оказались в сфере влияния Сасанидов, в восточных районах образовалось несколько небольших раннефеодальных государств. В эту эпоху (VI—VII вв.) важные изменения происходят в культуре и идеологии местного населения; в религиозной оболочке индуизма, пришедшего почти повсеместно на смену буддизму, складывается идеология феодального общества; дальнейшее развитие получает кастовая система, зародившаяся в недрах предшествующей формации.

Политическая раздробленность и междоусобные феодальные войны способствовали тому, что в конце Х — начале XI в. в бассейне Инда утвердились завоеватели Газневиды; в 1161 г. они даже перенесли свою столицу из Газни в Южном Афганистане в Лахор. Территория современного Пакистана оказалась под властью пришлой мусульманской военно-феодальной знати; широкое распространение получил ислам, являвшийся официальной идеологией господствующей верхушки класса феодалов. После распада державы Газневидов (1186 г.) бассейн Инда был включен в состав государства Гуридов, а затем Делийского султаната (1206—1525).

В начале XVIII в. в результате фактического распада империи Великих Моголов после смерти падишаха Аурангзеба в 1707 г. (номинально империя Великих Моголов просуществовала до 1858 г., когда последний падишах этой династии — Сираджуддин Бахадур-шах II был низложен английскими колонизаторами) бассейн Инда становится ареной ожесточенной борьбы иранских, афганских и местных феодалов. В середине XVIII в. территорию современного Пакистана включил в состав созданной им обширной империи афганский шах Ахмад-шах Дуррани (1747—1773). В ходе борьбы с афганскими завоевателями в Пенджабе в 60-х годах XVIII в. возникает несколько небольших сикхских княжеств, которые были объединены в единое государство махараджей Ранджит Сингхом (1799—1839). Территорию Белуджистана объединяет под своей властью хан Калата — Насир-хан Белудж (1750—1795). Несколько княжеств, которыми правили эмиры из династии Тальпуров, возникло в конце XVIII в. в Синде.

Распад империи Великих Моголов, междоусобные войны, вторжения иранских и афганских феодалов способствовали претворению в жизнь захватнических планов английских колонизаторов, которые в 1843 г. захватили Синд, в 1845—1849 гг. аннексировали Пенджаб, в 1854, 1876, 1879 и 1893 гг. после долголетней кровопролитной борьбы насильственно включили в границы своей колониальной империи в Южной Азии земли восточнопуштунских племен и княжеств и Белуджистан. Английское завоевание привело к постепенному превращению захваченных территорий в аграрно-сырьевой придаток метрополии; оно стимулировало производство экспортных сельскохозяйственных культур и создание некоторых материальных предпосылок капиталистического производства. По мере разложения феодальных отношений это создавало объективные возможности развития капитализма, но колониальный гнет сдерживал и деформировал развитие этих процессов, задерживал его на промежуточных этапах, консервировал феодальные пережитки.

Несмотря на огромные трудности, связанные с колониальным положением территорий современного Пакистана, в начале XX в. складывается территориальное разделение труда между отдельными районами, специализировавшимися на производстве различных видов товарной продукции. Усилились миграции населения и рост городов. Происходят сдвиги в идеологии и культуре, связанные с изменениями в социальной и классовой структуре населения, постепенным формированием основных классов и социальных прослоек, характерных для буржуазного общества. Зарождается современная литература и публицистика на местных языках. В прогрессивных кругах общества наблюдается весьма быстрый рост патриотических антиколониалистских настроений.

Колониальное положение страны сказывалось не только на особенностях социального и экономического развития его народов, но и на характере развивавшихся здесь национально-освободительных движений. В их идеологии значительную роль играли феодально-патриархальные и религиозно-общинные пережитки. Идеи буржуазного просветительства и национального освобождения нередко выступали в обличий религиозных реформ, зачастую сектантского характера. Эти объективные особенности освободительных движений широко использовались колониальными властями, которые при подавлении антиколониальной борьбы наряду с жестокими репрессиями применяли и методы разжигания религиозно-общинной розни. Чтобы расколоть антиимпериалистические силы, английские колонизаторы и их реакционные сторонники с особым старанием разжигали индусско-мусульманскую и сикхско-мусульманскую рознь, играя на противоречиях между различными религиозно-общинными группами имущих классов общества, используя самые реакционные стороны индусской, сикхской и мусульманской религиозно-общинной идеологии.

За годы колониальной зависимости северо-западные районы южноазиатского субконтинента превратились в крупного производителя пшеницы, хлопка и другой сельскохозяйственной продукции, значительная часть которой вывозилась за рубеж. Вместе с тем промышленное производство было здесь развито крайне слабо (основная часть промышленных предприятий представляла собой небольшие, часто сезонные заведения по первичной переработке сельскохозяйственного сырья). В результате этих особенностей развития северо-западных районов экономические интересы верхушечных слоев местных имущих классов (среди которых основной тон задавали богатые помещики) постепенно стали приходить в столкновение с экономическими интересами ведущих (марварийско-гуджаратских) групп индийской буржуазии. Крупная индийская буржуазия добивалась установления протекционных таможенных тарифов, которые должны были защищать ее предприятия от губительной конкуренции иностранных фирм; она была также заинтересована в получении дешевого сельскохозяйственного сырья для своих фабрик и заводов. Что же касается крупных земельных собственников северо-западных районов (в особенности Пенджаба), то они отстаивали противоположную линию, добиваясь создания системы “свободной торговли”, которая должна была обеспечить им наиболее благоприятные условия для вывоза сельскохозяйственной продукции на внешние рынки и возможность приобретать там дешевые промышленные товары иностранного производства.

Расхождение экономических интересов верхушки земельных собственников северо-западных районов субконтинента и крупной буржуазии Хиндустана и Западной Индии стало основой политического размежевания; уже в 1923 г. раздались требования государственно-административного обособления северо-западных районов. Укреплению тенденций к обособлению содействовали рост в этих районах в период между двумя мировыми войнами местной мелкой и средней буржуазии, буржуазной интеллигенции, обращение к предпринимательской деятельности многих мелких помещиков и деревенских богатеев. В специфических условиях колониальной Британской Индии эти тенденции оказались окрашенными в религиозно-общинные тона.

В августе 1947 г. в результате бурного антиколониального движения английские колонизаторы вынуждены были уйти из Южной Азии. На месте Британской Индии возникли два доминиона – Индийский Союз и Пакистан.

Образование в августе 1947 г. независимых Индии и Пакистана было важной победой национально-освободительной борьбы порабощенных империализмом народов Британской колониальной империи в Южной Азии. В то же время условия, в которых происходил раздел Британской Индии на два независимых государства (массовые миграции индусов и мусульман, кровавые индусско-мусульманские погромы, провоцировавшиеся силами империалистической и внутренней реакции), ослабили как Пакистан, так и Индию и осложнили их взаимоотношения после завоевания независимости.

Вскоре после провозглашения полной независимости страны в восточной части федеративной республики началось длительное национально-освободительное движение против засилья в своей политической и экономической жизни западнопакистанских земельных магнатов и крупной буржуазии, получившее поддержку со стороны Индии. В результате вооруженной борьбы восточнобенгальского народа и поражения Пакистана в ходе широкого вооруженного конфликта с Индией 26 марта 1971 г. возникла независимая Бангладешская республика, которая вышла из состава Пакистана.

В январе 1972 г. Пакистан вышел из состава британского Содружества Наций.

Одним из результатов раздела Британской Индии 1947 г. стали крупные перемещения населения между Индийским Союзом и Пакистаном. К 1951 г. в Пакистан прибыло около 6,5 млн. беженцев-мусульман. За это же время выехало в Индию около 5,5 млн. человек — индусов и сикхов (в том числе из Пенджаба – 4,2 и Синда – 1 млн.).

Большая часть — 80,1% — всех беженцев (мухаджиров) осела в Пенджабе, где они составили почти 26% населения. Значительным был также наплыв беженцев в южную часть Синда (округ Карачи) — 45,4% населения, по данным 1951 г. Объясняется это тем, что Пенджаб и южный Синд — наиболее развитые в экономическом отношении районы Пакистана, где расположены крупнейшие городские центры страны. Переселенцы из Индии могли легче найти здесь работу. В 1951 г. беженцы составили значительный процент населения крупных городов (Карачи — 55, Лахор — 43, Равалпинди — 37, Мултан — 49, Лаялпур — 69, Саргодха — 64, Бахавалпур — 40). На размещении беженцев сказалась и их этническая принадлежность; пенджабцы-мусульмане, составлявшие, по данным 1951 г., около 88,9% всех беженцев, предпочитали селиться среди родственного им по языку и культуре населения провинции Пенджаб.

Переселение мусульман из Индии в Пакистан продолжалось и в последующие годы. После завоевания Бангладеш независимости произошел также обмен населением между ней и Пакистаном. В 80-е - 90-е гг. 20 века в Северо-Западной Пограничной провинции и Белуджистане осело до 4 млн. беженцев из охваченного войной соседнего Афганистана.

Обычно в Пакистане при проведении переписи поселение с числом жителей более 5 тыс. человек принято считать городом, хотя часто в эту категорию включают и меньшие населенные пункты, если они имеют городской характер. Провести границу между городом и сельским поселением в Пакистане нередко оказывается затруднительно, что связано со слабым промышленным развитием городов. Многие из них отличаются от деревень только наличием базара и некоторых административных или общественных учреждений.

Города страны обладают, как правило, определенными общими чертами. В них имеется традиционный “восточный” город, возникший много столетий назад, окруженный стеной с воротами. Очень узкие улицы, обычно без тротуаров, заполнены пешеходами, велосипедистами, повозками. Жизнь концентрируется вокруг пыльного базара, образованного бесчисленными мелкими лавчонками, владельцы которых наперебой зазывают покупателей. По традиции лавки с однородным товаром группируются в одном месте, так что базар разбит на своеобразные секции: кожевенных изделий, тканей, посуды, фруктовые, бакалейные и т. д. Население концентрируется в центральных, сильно переуплотненных кварталах, сочетающих жилые, административные, культурные, деловые и другие функции. По мере движения к окраинам плотность населения снижается.

Вне городских стен в крупных городах в колониальный период возникли кантонменты — кварталы с казармами воинских частей, под защитой которых размещалась английская колониальная администрация, а также здания крупных европейских торговых фирм. Позднее кантонменты потеряли свой чисто европейский облик: в них поселилась местная знать и богатые купцы. Так возникла однообразно распланированная, широко раскинувшаяся зона городских коттеджей, скрывающихся в зелени деревьев.

В темпах роста городов наблюдаются заметные контрасты. На одном полюсе находятся быстро развивающиеся Карачи, Фейсалабад и в меньшей мере Гуджранвала и Равалпинди, на другом — Сиялкот и Пешавар, отчасти Кветта. Медленно прогрессирующие города притягивают мигрантов преимущественно из сельских районов “своей” провинции и из ближнего зарубежья, родственного по языку и культуре – Афганистана, Джамму и Кашмира. Подобная провинциальная замкнутость не свойственна динамичным центрам, которые формируют свой контингент на более широкой территориальной основе.

Хотя в Пакистане и проявляют усиленное внимание к различным аспектам городского планирования, многие проблемы остаются нерешенными с тех пор, как многомиллионный поток беженцев обрушился на главные города, где возникли кварталы бедноты с наспех сооруженными из подручного материала жилыми строениями.

Социальная структура пакистанского общества отличается большой сложностью. Вследствие относительно медленного и неравномерного вызревания капиталистических отношений формирование основных классов буржуазного общества — буржуазии и пролетариата — завершается в наше время. При этом многочисленны группы городского и сельского населения, обязанные своим существованием докапиталистическим укладам хозяйства. Имеются также весьма устойчивые промежуточные слои населения, хотя и связанные с современным товарным производством, но в то же время сохраняющие многие черты традиционной (докапиталистической) социальной организации. Сложность социальной структуры общества усугубляется подвижным, неустойчивым характером границ между его основными классами, этнической неоднородностью населения, религиозными, кастовыми и клановыми различиями.

Численность самодеятельного населения Пакистана (в которое пакистанская статистика включает лиц старше 10 лет, работающих или ищущих работу в любой отрасли народного хозяйства) составляет менее 50% всех жителей страны.

Самая многочисленная часть пакистанского общества — крестьянство (около 55% самодеятельного населения). Почти 8% крестьян — батраки, не имеющие земельной собственности. Что же касается крестьян, обладающих земельной собственностью, то из них 15% — владельцы наделов до 0,4 га. Вместе с батраками эти, по существу, полупролетарские слои формируют до 25% всех жителей пакистанской деревни. Бедняки (наделы от 0,4 до 2 га) составляют 32% всех крестьян-собственников; хозяйства с наделами от 2 до 5 га — 27%. Поскольку в условиях Пакистана рентабельными являются хозяйства с наделом свыше 5 га, то, как свидетельствуют эти данные, для двух третей крестьян процесс трансформации в класс мелкобуржуазных товаропроизводителей капиталистического общества чрезвычайно затруднен. Фактически лишь часть пакистанских середняков (владельцы наделов от 5 до 10 га, 13% всех хозяйств) и кулаков (наделы от 10 до 20 га, 5% хозяйств) может превратиться или уже превращается в фермеров капиталистического типа.

Следующий по численности отряд пакистанских трудящихся — так называемые самостоятельные работники в несельскохозяйственных сферах народного хозяйства (около 25% самодеятельного населения). В социальном отношении эти мелкобуржуазные слои крайне неоднородны. Большинство их связано с докапиталистическими — натуральным и мелкотоварным — укладами хозяйства. Из них около 30% трудится в городах, остальные — в сельской местности. Около 60% самостоятельных работников занято в ремесленном производстве, остальные — преимущественно мелкие и мельчайшие торговцы.

За годы независимости развитие промышленности, всей многоукладной экономики Пакистана повлекло за собой изменение в отраслевой структуре рабочей силы. С 1951 г. трудоспособное население, связанное с несельскохозяйственными отраслями, постоянно увеличивалось. В результате наблюдался рост численности лиц, занятых в промышленности, на транспорте, в торговле. В настоящее время в стране работает около 5000 фабрично-заводских предприятий.

Основная масса занятой (вне сельского хозяйства) рабочей силы находится в обрабатывающей промышленности и торговле. По мере строительства промышленных объектов заметно растет занятость в обрабатывающей промышленности, увеличивается численность фабрично-заводских рабочих. К концу 20 века из общего числа занятых в обрабатывающей промышленности четверть работала на фабрично-заводских предприятиях. Хотя темпы роста численности рабочих тяжелой промышленности были относительно высокими, в абсолютных величинах по-прежнему текстильщики составляли около 40% всех фабрично-заводских рабочих страны. Рост промышленного пролетариата происходит главным образом за счет занятых на предприятиях текстильной, машиностроительной, нефтехимической, металлургической, деревообрабатывающей и кожевенной промышленности. Растет горнодобывающая промышленность, в том числе добыча угля, газа и нефти. Развиваются военная промышленность и атомное машиностроение: в конце 1990-х гг. Пакистан наряду с Индией провел успешное испытание собственного ядерного оружия.

К пролетариату крупного производства кроме фабрично-заводских рабочих — основного костяка наемной армии труда — относятся горняки, рабочие транспорта, промышленного и гражданского строительства. В статистические данные о численности транспортников и строителей пакистанская статистика традиционно включает помимо лиц физического труда административно-управленческий и вспомогательный персонал, а также сезонников, кустарей-одиночек, рабочих различных мелких предприятий и организаций. По данным пакистанской прессы, в стране насчитывается около 140 тыс. железнодорожников, до 150 тыс. рабочих морского и речного транспорта, включая докеров и строителей портов и речных вокзалов, и более 100 тыс. человек занято на городском транспорте. Таким образом, к началу 21 века общая численность рабочего класса крупного производства составляла около 3,5 миллионов человек. Малочисленность промышленного пролетариата — результат долголетнего колониального господства, все еще сравнительно слабого развития крупной промышленности и инфраструктуры.

Состав пакистанского пролетариата крайне пестрый. Наряду с малочисленным кадровым промышленным пролетариатом крупных предприятий имеется огромная прослойка рабочего класса, занятая в мелкой промышленности (предприятия, насчитывающие менее 20 рабочих) и мануфактуре.

Значительную долю городского населения составляют кули, рикши, чистильщики сапог, торговцы, подносчики, домашняя прислуга, уличные парикмахеры и многие другие лица, живущие случайными заработками и подачками. Увеличиваются ряды люмпен-пролетариата за счет разорившихся ремесленников, мелких торговцев и деревенских отходников.

За последние десятилетия 20 века заметно росла численность рабочих, занятых на предприятиях государственного сектора. Общее число рабочих и служащих, занятых в государственном секторе пакистанской экономики, превысило 200 тыс. человек.

Интеллигенция (около 5% самодеятельного населения) в основной своей массе состоит из плохо оплачиваемых, бедствующих низших служащих и учителей начальных школ. Всего учителей в школах всех типов - 450 тыс. человек, из них 120 тыс. женщин. В колледжах и университетах всех типов занято около 20 тыс. преподавателей, в т.ч. 4500 женщин.

Эксплуататорские слои пакистанского общества включают также социальные прослойки, порожденные уходящими в прошлое докапиталистическими укладами хозяйства и формами общественного устройства: помещиков-рентополучателей (не связанных с предпринимательской деятельностью), верхушку мусульманских богословов-улемов, отдельные группы торговцев и ростовщиков.

97,2% всего населения Пакистана образуют четыре народа, относящиеся к двум группам (индоарийской и иранской) индоевропейской семьи — пенджабцы (61% постоянных жителей), пуштуны (около 16 %, без учета афганских беженцев последних десятилетий), синдхи (около 12 %), и белуджи (2,5 %, также без учета беженцев из Афганистана). Их этнические границы в определенной мере совпадают с границами существующих четырех провинций (соответственно Пенджаба, Синда, СЗПП и Белуджистана).

Всего пенджабцев в Пакистане, включая лахндоязычные народы, насчитывается 75 млн. человек. Пенджабцы живут также в Индии (20 млн. человек), однако государственное размежевание и различия в религии привели к обособлению пакистанской и индийской групп пенджабского народа.

Синдхи — один из древнейших народов долины Инда. Большое влияние на них оказали многочисленные завоеватели, проникавшие в этот район: греки и македонцы, саки, белые гунны (эфталиты), арабы, иранцы, тюрки, афганцы, белуджи, брагуи. В результате эмиграции из Синда в Индию после 1947 г. около 1 млн. синдхов-индусов и переселения в Синд большого числа мусульман, родным языком которых был урду, а также пенджабцев и пуштунов, этнический облик южной части Синда (округ Карачи) претерпел значительные изменения. Ныне синдхи составляют здесь лишь 11% жителей, пенджабцы – 14, пуштуны – свыше 6, а урдоязычные мухаджиры – свыше 50%. Всего синдхов насчитывается в Пакистане свыше 15 млн.

Пуштуны, составляющие вместе с афганцами Афганистана единый этнос, численно преобладают в округах Банну, Кохат, Мардан, Пешавар, Дир и Сват СЗПП, округах Зхоб, Кветта и Лоралай провинции Белуджистан и на Территории племен. Значительные пуштунские группы имеются и в других округах СЗПП, в округах Кемпбелбур и Равалпинди провинции Пенджаб, а также в округах северозападной части Синда. В Пакистане литературный язык пушту (пашто) основывается на пешаварском диалекте (в Афганистане — на кандагарском). Письмо пушту восходит к арабскому и отличается от него рядом дополнительных знаков.

До XII в. территория расселения пуштунских племен ограничивалась районом Соломоновых гор (Сулеймания), однако уже в XIII—XIV вв. пуштуны заняли равнинные районы территории современной СЗПП. В XVI в. населенные пуштунами земли вошли в состав империи Великих Моголов. У этого народа до сих пор сохранились сильные пережитки родо-племенного деления. Наиболее крупные пуштунские племена (фактически они представляют собой объединения племен): юсуфзаи, афридии, моманды, оракзаи, утманхель, хаттаки, вазири, тарклани, тури, какары, шинвари, сафи, баннучи, марваты, тарины. Территория расселения некоторых из перечисленных племен (шинвари, моманды, какары, вазиры, сафи и др.) разделена афгано-пакистанской границей на две части. Общая численность пуштунов в Пакистане превышает 20 млн. человек.

Большая часть темнокожих брагуи населяет центральные районы Белуджистана — округ Калат. Они живут также в других округах этой провинции — Кветта-Пишин, Сиби, Чагай, Харан — и на севере Синда. Брагуи делятся на племена, крупнейшими из которых являются менгалы, раисани, бизенджо, захри, шахвани, ахмадзаи, лехри. Во многих районах брагуи в значительной степени ассимилированы белуджами, а частично и синдхами. Пакистанских брагуев насчитывается около 1 млн. Брагуи говорят на языке дравидийской семьи (по своей структуре он близок к дравидийским языкам центральной Индии — курукх и малто), в котором прослеживается сильное влияние языков балучи, персидского и синдхи; основная часть брагуи двуязычна — наряду с родным языком широко используются балучи или синдхи.

В северных труднодоступных горных районах Пакистана живет несколько небольших народов, говорящих на языках, которые иногда объединяются в самостоятельную дардскую группу, промежуточную между иранской и индоарийской группами. Это кхо, или читральцы, составляющие большинство населения округа Читрал СЗПП, и говорящие на языке кховал (200 тыс.); кохистанцы (собирательное имя для малых народностей габаре, чиласи, гали и др.), населяющие округ Сват той же провинции (150 тыс.); кафиры (племена калаши, дамери и пхалури), занимающие округ Читрал (7 тыс). На севере Дира расселены два малочисленных народа, близких к кхо, — гаври и торвали.

Подавляющее большинство (96%) населения Пакистана исповедует ислам, который считается государственной религией.

В связи с арабскими завоеваниями ислам вскоре после своего возникновения получил широкое распространение во многих странах Азии, Африки и Европы. Первое знакомство с этой религией народов, проживающих на территории нынешнего Пакистана, относится еще к VII в. Через несколько лет после смерти пророка Мухаммада арабы совершили набег на западное побережье Индии, а в начале VIII в. они захватили Синд и область Мултан. В VII—VIII вв. в Северной Индии появились первые мусульманские купцы, а затем и миссионеры. Однако прочные позиции ислам завоевывает в Северной Индии лишь с XI—XIII вв.

Быстрому распространению ислама на территории современного Пакистана способствовали следующие факторы. Во-первых, в результате походов Махмуда Газневи (999—1130) и Шихаб-уд-дин Мухаммада Гури (1157— 1206) власть в Северной Индии перешла в руки мусульманских феодалов, а в начале XIII в. здесь возник могущественный Делийский султанат, где мусульмане были поставлены в привилегированное положение по сравнению с последователями других религий. В мусульманских государствах иноверцы были обязаны платить особый налог — джизию. Более того, местное население нередко насильственно обращалось в ислам завоевателями. Во-вторых, успешное проникновение ислама в Северную Индию было обусловлено некоторыми особенностями самого индийского общества. Как известно, господствовавший в Северной Индии ко времени прихода сюда мусульман индуизм освящал кастовый строй и систему кастовой иерархии. Ислам же отрицал кастовое деление. Переход в ислам представителей низших каст избавлял их от религиозно-кастовой приниженности, сулил повышение социального статуса и поэтому стал весьма распространенным явлением (которое, кстати, имеет место и в современной Индии).

Кроме того, в первые столетия своего существования в Индии ислам отличался сравнительно большей терпимостью к иноверцам, чем индуизм. В ислам охотно обращались не только выходцы из низших каст, но и буддисты, преследуемые индусскими правителями в Синде. Наконец, важную роль в распространении ислама сыграла прозелитская деятельность мусульманских сект и суфийских орденов, которые умело приспособлялись к местным условиям. Мусульманские миссионеры в своей пропаганде нередко использовали местные религиозные представления, практику и обычаи, давая им истолкование в духе новой религии.

Исторические особенности распространения ислама в Северной Индии объясняют специфику этой религии и состава ее последователей в Пакистане.

В повседневной жизни, обычаях и даже религиозной практике пакистанских мусульман до сих пор чувствуется влияние различных местных культов. Так, среди пуштунов и белуджей широко распространены почитание священных камней, могил, культ предков, вера в колдовство, талисманы и заклятия. В религиозных представлениях и в быту мусульман других областей Пакистана, особенно в деревне, заметно к тому же сильное влияние индуизма. Ко времени раздела Индии в 1947 г. в Пенджабе и Синде многие мусульмане отмечали индусские праздники, почитали индусских богов (например, Раму и Вишну), обращались к услугам брахманов. Влияние индуизма сказывается и в том, что у значительной части мусульман Синда и Пенджаба до сих пор сохранились кастовые деления и кастовые организации. Известны, например, принявшие ислам кастовые подразделения раджпутов (чаухан, ратхор, томар и другие в Пенджабе), мусульманские торговые касты (ходжа, меманы, бохра, пирача), мусульманские касты ткачей (джулаха, мумины) и других ремесленников, а также скотоводов, земледельцев.

Одна из особенностей мусульманской общины Пакистана — традиционное деление ее на потомков мусульман-чужеземцев (арабов, персов, таджиков, афганцев, тюрков), переселившихся сюда в прошлом, и на потомков обращенных в ислам индийцев. Деление это возникло из-за стремления мусульманской знати, в основном неиндийского происхождения, закрепить свое привилегированное положение в мусульманской общине.

Сейиды (хусейниты) встречаются почти во всех мусульманских странах. Они считают себя потомками пророка Мухаммада, его зятя Али и дочери Фатимы, т.е. являются алидами, и образуют своеобразное “высшее сословие” внутри мусульманской общины и стараются не смешиваться с остальными мусульманами. В Пакистане на принадлежность к сейидам претендуют и некоторые группы мусульман, которые формально имеют лишь косвенное отношение к семье пророка, например аббаси — потомки Аббаса, оруженосца Али. Хотя сейиды в Пакистане — люди различного социального положения, они особенно широко представлены среди господствующих классов общества, в частности среди верхушки мусульманских богословов. Как и другие алиды – шарифы(хасаниты), сейиды обладают преимущественным правом носить зеленую чалму.

Арабами по происхождению считают себя шейхи, составляющие самую многочисленную из четырех “благородных” сословных групп пакистанских мусульман. Особенно много их в Западном Пенджабе. Наиболее распространенные имена у шейхов — Куреши, Ансари, Сиддики, Фаруки, Усмани — должны свидетельствовать о происхождении их носителей от курейшитов — племени, из которого вышел пророк Мухаммад, от первых последователей пророка в Медине — “ансаров” (“помощников”) или же от сподвижников пророка (Сиддики — по имени первого халифа Абу Бекр-ас-Сиддика, Фаруки — по прозвищу второго халифа Омара, Усмани — по имени третьего халифа Османа и т. д.).

Моголы представляют собой потомков тюркской и иранско-таджикской знати империи Великих Моголов. Об этническом происхождении моголов говорят названия их основных подразделений — чагатаи, узбеки, барласы, таджики, кызылбаши. К этой сословной группе без каких-либо оснований причисляет себя и верхушка некоторых пенджабских племен, например гакхаров и джатов. Моголов часто легко отличить от остальных мусульман, так как у многих из них в собственные имена включаются слова “мирза”, “ходжа”, “ага”, “бек”, свидетельствующие об их знатности. В Пакистане моголы живут преимущественно в Панджабе и в Северо-Западной Пограничной провинции. Как действительные или мнимые потомки могольской аристократии, они ставят себя выше остальных мусульман, кроме сейидов. Моголов особенно много на службе в государственном аппарате, а также среди офицеров армии и полиции.

В стране представлены оба основных направления ислама — суннизм и шиизм.

Подавляющее большинство пакистанских мусульман — сунниты. Это направление помимо Корана признает священным преданием сунну. Пакистанские сунниты придерживаются, главным образом, ханифитского мазхаба, т.е. в отношении религиозного права являются последователями школы Абу Ханифы (699-767 гг.); в Синде и Пенджабе имеется также некоторое число сторонников шафиитского мазхаба, названного по имени Мухаммеда ибн Идриса аш-Шафии (ум. в 820 г. н.э.)

Шииты в ряде вопросов религиозной догматики, права и обрядности расходятся с суннитами. Шииты имеют свое священное писание — хабары, или ахбар, отвергают сунну, не признают святых халифов Абу Бекра, Омара и Османа, в отличие от суннитов считают, что руководство мусульманской общиной — имамат — не может быть выборным и должно принадлежать лишь прямым потомкам пророка, его зятя Али и дочери Фатимы. Точных данных о численности шиитов в Пакистане нет; по некоторым оценкам, они составляют около 10% мусульман.

В религиозном отношении пакистанские шииты, в свою очередь, делятся на несколько направлений и сект. Наиболее многочисленны среди них последователи толка эсна-ашарийя (“двунадесятники”, т.е. последователи 12 имамов) или имамиты. С XVI в. этот толк шиизма служит государственной религией Ирана, и в настоящее время его исповедуют большинство пакистанских мусульман, претендующих на иранское происхождение, в частности многие выходцы из старинных феодальных родов. К шиитам эсна-ашарийя принадлежали известные в прошлом политические деятели Пакистана; из этой религиозной общины происходил и известный премьер-министр Пакистана 3. А. Бхутто. В 1953 г. шииты-имамиты создали в Пакистане свою общественно-политическую организацию — Шиитскую конференцию, призванную отстаивать интересы их общины. Однако в целом, шиитами-имамитами является сравнительно небольшая часть пенджабцев и пуштунов.

Заметную роль в стране играют две исмаилитские секты — низариты и мусталиты. Каждая из них имеет свои самостоятельные религиозные и общественные организации. Наследственный духовный глава низаритов — имам — носит титул Ага Хана. Религиозный глава мусталитов — Да' и-ал-Мутлак; его резиденция находится в г. Сурат в Индии. Деление на низаритов и мусталитов началось с раскола в 1094 г. среди исмаилитов в связи с борьбой претендентов на египетский трон и фатимидский имамат Низара и Мустали, сыновей халифа ал-Мустансира. Среди пакистанских исмаилитов преобладают последователи Ага Хана. По утверждению руководителей секты, их насчитывается 1 млн.

Основная масса низаритов проживает в пригиндукушских районах на северо-западе Пакистана, а также в полосе племен Северо-Западной Пограничной провинции. Большинство последователей Ага Хана — крестьяне, однако руководство сектой принадлежит верхушке индо-пакистанской торговой касты ходжа, которая возникла в XV—XVI вв. в Северном Гуджарате, Синде и Пенджабе в результате обращения в исмаилизм индусов из местных торгово-ростовщических каст. В настоящее время ходжа образуют одну из самых богатых и влиятельных деловых общин Пакистана. Из этой общины вышел ряд крупных капиталистов и политических деятелей, включая “отца Пакистана” Мухаммада Али Джинну. Располагая сильной организацией, своими банками, кооперативными обществами, школами, больницами, прессой, обширными международными связями, ходжа ведут активную пропаганду исмаилизма и панисламизма.

Большую активность в стране проявляет далеко отошедшая от ортодоксального ислама секта ахмадие, которая насчитывает свыше 1 млн. человек, основная масса их сосредоточена в пакистанской части Пенджаба.

После смерти Гулям Ахмада в секте произошел раскол. Те из ее членов, которые продолжают верить в пророчество Гулям Ахмада, по названию своего главного центра — Кадиана — именуются кадиани. Отколовшаяся группа (она сохранила за собой название ахмадие) признает Гулям Ахмада только религиозным реформатором. Главный центр ее — Лахор. Обе части ахмадийской общины имеют свои религиозные, просветительские, пропагандистские организации и занимаются прозелитской деятельностью.

В прошлом ахмадие поддерживали британский колониальный режим и выступали против образования Пакистана. После 1947 г., сохраняя долгое время проанглийскую ориентацию, руководство секты выдвинуло лозунг превращения Пакистана в ахмадийскую республику, возглавляемую халифом ахмадие — наместником бога на земле. В целом, индийские и пакистанские общины ахмадие насчитывают сегодня до 3,5 млн. человек. Общины секты действуют еще в 32 странах Азии, Африки, Европы и Северной Америки.

В XVIII—XIX вв., в обстановке социального кризиса в Индии, развала империи Великих Моголов и гибели других мусульманских государств, среди индийских мусульман возникло движение за возрождение раннего ислама и создание подлинно исламского общества. В современном Пакистане оно представлено рядом сект и религиозно-политических организаций, которые отличаются друг от друга не только религиозной догматикой, но и толкованием социальных принципов исламского общества. Наиболее известны следующие три религиозные организации этого направления.

“Ахл-и-Коран” — секта, которая руководствуется в своей религиозной практике только Кораном и отвергает сунну. Число последователей секты невелико.

“Ахл-ал-хадис” — движение, лозунг которого — “Назад к Корану и сунне”. Его последователи придают особое значение преданиям о пророке Мухаммаде — хадисам. Основоположником этого движения считается известный религиозный деятель Индии второй половины XVIII в. Шах Валиулла. Эта организация имеет множество пропагандистских центров, несколько периодических изданий на языке урду и Университет исламских исследований в Лахоре. Там же находится и ее центральная руководящая организация — “Марказ-и джамиат-и ахл-ал-хадис”.

К сторонникам “возрождения ислама” в религиозном отношении принадлежат партии “Джамаат-и ислами”, “Джамиат-ул-улама-и ислам”, “Джамиат-ул-улама-и Пакистан”, “Хилафат-и раббани парти”, ахрары Пенджаба и некоторые другие религиозно-политические организации.

Партия имеет отделения во всех районах страны и довольно развитый пропагандистский аппарат. Высший орган ДИ — Консультативный совет (“Маджлис-и шура”) состоит из 50 человек, избирается раз в три года всеобщим прямым голосованием членов партии. Исполнительный комитет и генеральный секретарь назначаются амиром. В партии имеются полноправные члены (“рукн”), единомышленники (“мутафикин”), сочувствующие (“хамдард”) и находящиеся под влиянием партии (“мутасир”). Основные районы деятельности партии — Пенджаб и Карачи. ДИ располагает значительными финансовыми фондами, что позволяет ей заниматься благотворительностью (строительство больниц, школ), иметь свои печатные органы (газеты “Наваи вакт”, “Нидаи Миллят”, “Тасним” и др.).

“Джамаат-и ислами” неизменно выступала и выступает во главе крайне правой оппозиции ко всем существовавшим, в Пакистане режимам, за превращение Пакистана в теократическое мусульманское государство, за неограниченную диктатуру главы государства — амира, требует приведения всех законов в строгое соответствие с шариатом, защищает право частной собственности на средства производства, на землю. Лидеры ДИ проповедуют классовый мир, резко осуждают “крамольные” идеи марксизма.

Внешнеполитические установки партии определяются ее социальной природой и антикоммунистической направленностью. ДИ выступает за дальнейшее сближение Пакистана с мусульманскими государствами, прежде всего с теми, у власти в которых находятся реакционные режимы и за полное прекращение связей с Индией.

Организацию возглавляют маулана Муфти Махмуд Ахмад, маулана Гулам Гаус Хазарви и маулана Убейдуллах Анвар. Председатель партии — Ф. Рахман.

По заявлению лидеров ДУИ, “партия защищает ценности ислама и в равной степени оппозиционна и капитализму и социализму”. Выступала против концентрации богатств в руках немногих и за сокращение представительских мест в парламенте от капиталистов до 5%. Агитировала за установление в стране “справедливых порядков и за защиту интересов рабочих и крестьян исламскими законами”. Партия поддерживала дезинтеграцию единой провинции Западный Пакистан, осуждала антидемократическую деятельность “Джамаат-и ислами”, предъявляла требование военным властям “передать власть народному правительству”.

Депутаты ДУП в Национальном собрании выступали с требованиями: немедленно отменить чрезвычайное положение, отстранить армию от участия в политике, установить “исламскую справедливость и братство”. Реформы 3. А. Бхутто получили отрицательную оценку ДУП, конституция была признана “неудовлетворительной”. В антиправительственных выступлениях ДУП часто блокировалась с центристской буржуазной партией “Техрик-и истиклал”.

“Джамиат-ул-улама-и Пакистан” контролирует деятельность некоторых студенческих союзов, в частности “Анджуман-талаба-и Пакистан”, “Джамиат-и талаба-и ислам”.

Из остальных мусульманских сект, имеющих последователей в Пакистане, нужно отметить следующие.

Зикри, чье название происходит от слова “зикр” (араб. – упоминание) — короткая молитва, совершаемая по особой формуле и особым образом и сопровождаемая определенными телодвижениями, которую члены секты произносят вместо принятых у остальных мусульман молитв. Сектанты верят в скорое пришествие Махди — мусульманского мессии. Зикри насчитывают около 150 тыс. человек в Белуджистане и Синде. Их главные религиозные центры и места паломничества расположены в Кух-и-Мурад на юге пакистанского Макрана и на территории бывшего княжества Лас-Бела.

Рошани — секта, возглавлявшая в XVI—XVII вв. народное движение афганцев против могольских завоевателей и своей племенной знати. В догматике и организации рошани заметно влияние исмаилизма и суфизма. В религиозной практике рошани отвергают шариат и не соблюдают таких обязательных для ортодоксальных мусульман предписаний, как уплата закята и совершение намаза. Секта имеет последователей среди пуштунских племен афридиев и оракзаев.

Некоторые мусульманские вали почитаются представителями различных направлений в исламе и даже не только мусульманами. Так, культ знаменитого исмаилитского миссионера Пира Шамса Табризского, гробница которого находится в Мултане, разделяют мусульмане разных направлений и сект, а также местные индусы. То же самое можно сказать и о культах Каландара Лал Шахбаза, Шаха Абдул Латифа, Шейха Табира и других в Синде. Мавзолеи ряда святых привлекают огромное число паломников, которым иногда приходится преодолевать большие расстояния и даже переходить границу Пакистана. Сотни пакистанских пилигримов, например, почти каждый год отправлялись в Индию, в Аджмир, чтобы участвовать в урсах погребенного здесь святого Ходжи Моин-уд-дина Чишти.

Положения С., противоречившие догматам суннитского ислама, вызвали протест некоторых богословов, обеспокоенных, кроме того, ростом популярности суфийских шейхов. В ходе гонений на суфизм ряд его последователей был казнен. Однако позже ряд богословов выступил в защиту суфизма Большая заслуга в “легализации” морально-этического учения суфиев принадлежит суннитским богословам аль-Газали и Абд аль-Кадиру аль-Джилани (ум. в 1166 г.). Последний стал основателем одного из первых суфийских братств — кадирия.

Организованный в братства суфизм сыграл большую роль в консолидации мусульман и исламизации покоренных ими земель. Будучи изначально проповедью смирения, суфизм позже неоднократно становился идеологией повстанческих движений, а в 19—20 вв.— антиколониальной борьбы.

Параллельно с практическим суфизмом в братствах, в кругах суфийской интеллектуальной элиты развивался “философский” суфизм, который оказал влияние на все области духовной жизни мусульманского Востока — религиозную догматику, этику, литературу, поэзию.

Некоторые из суфийских орденов-тарикатов действуют в Пакистане до сих пор. Самыми известными из них являются кадирие, накшбендие, сухравардие, джалалие, чиштие, рафаие.

Из религиозных меньшинств Пакистана наиболее многочисленны теперь христиане. Христиане составляют около 3% населения, доходя до 2 млн. человек. В стране действуют религиозные миссии различных конкурирующих между собой христианских церквей: католические, англиканские, пресвитерианские, баптистские, евангелические, методистские и т. д.

Среди пакистанских христиан больше всего католиков (около половины всех христиан). Во главе их стоит архиепископ Карачи. В стране издавна действуют католические ордены иезуитов, францисканцев, доминиканцев и др. С конца прошлого столетия католические ордены в целях пропаганды открыли доступ в свои школы и больницы для мусульман и индусов.

В последние десятилетия с католической церковью успешно конкурируют протестантские миссии. Многие из них, особенно баптистские, связаны с США.

Вторым по численности последователей религиозным меньшинством страны являются индусы (индуисты). Они образуют около 1% всего населения. Живут они главным образом в отдельных районах Пенджаба и Синда. В Пакистане имеются последователи обоих основных течений индуизма — вишнуиты и шиваиты. Из индуистских сект следует отметить шиваитов-лингаятов в Синде, которых, в частности, много среди выходцев из индуистской торговой касты лохана.

Из последователей других религий следует отметить небольшие, но богатые общины джайнов и парсов. Джайнизм исповедуют лишь выходцы из торгово-ростовщических каст, главным образом марвари. Больше всего их проживает в Карачи и других городах Синда.

Парсами в Индии и Пакистане называют потомков огнепоклонников-зороастрийцев, которые в VII в. бежали из Ирана в Индию и обосновались в районе Сурата в Гуджарате. Впоследствии парсы превратились в своеобразную торговую касту и расселились по всей Индии. В настоящее время в Пакистане проживает около 10 тыс. парсов, из них подавляющая часть — в Карачи. Парсы сохранили свою древнюю религию. Как и джайны-марваря, они образуют тесно спаянную общину, имеющую помимо особых религиозных учреждений свои клубы, больницы, кладбища (“башни молчания”), общественные, благотворительные и деловые организации.

В дардоязычных Читрале, Сваре и Дире, а также в Кашмире, несмотря на 150-летнюю историю насильственной исламизации этих областей, еще сильны остатки местных традиционных верований, в частности, шаманизма, а некоторые селения и долины до сих пор остаются языческими. Последнее относится к кафирам племени калаша в долинах расположенных по границе с Афганистаном рек Румбур, Бумборет и Бирир, впадающих в Читрал. Калаша (несколько тысяч человек) еще называют “последними язычниками Гиндукуша”.

В стране проживает также свыше 4 тыс. буддистов. Часть дардов-шина на востоке Кашмира – буддисты ламаистского толка.

Суннитскими являются все районы к югу от Гилгита—Каракорума, равно как Бунджи и долина Астор. Твердыней фанатизма считался раньше Чилас; там убивали каждого шиита, которого только удавалось захватить.

Исмаилиты преобладают в Хунзе, в районах западнее Гилгита, а также в северных боковых долинах р. Гилгит, Ясине и Ишкомане, т.е. его придерживаются ваханцы и буришки. Правда, в Ясине и Пуньяле имеется более сильное суннитское меньшинство.

Дардская диаспора на востоке почти целиком шиитская. Мелкие группы дардов в Ладаке в наши дни, вероятно, перешли от язычества к ламаизму.

Религиозные традиции, враждебные друг другу и действовавшие в течение разных отрезков времени, оказали совершенно различное влияние на нравы и на верования. На юге и юго-востоке, которые были поздно обращены в ислам, вплоть до конца 19 в. сохранялись многочисленные и вполне определенные воспоминания о доисламских божествах и их святилищах. Однако за прошедшее с тех пор время эти воспоминания, стали гораздо бледнее или же совсем исчезли. В наши дни сохраняются лишь единичные обычаи и отдельные комплексы верований, подобные одиночным валунам в исламском религиозном ландшафте.

На севере, уже давно обращенном в ислам и испытывающем влияние различных религиозных толков (например, в самом Гилгите), гораздо большее значение имеет тот пласт верований, который сформировался в ходе развития местных традиций и является дополнением к исламу. Правда, часть этих добавочных верований была беспощадно уничтожена в ходе мусульманской чистки, предпринятой в XIX в. после завоевания Гилгита. Кроме того, именно в Гилгнте, в связи со свержением местной династии, с большим трудом воспринимались новые праздники. Властитель был непременным основным действующим лицом многих обрядов. Поэтому в Хунзе и Нагире такие традиции сохранились гораздо лучше почти до наших дней.

Духовный глава исмаилитов там, как и везде, проявлял терпимость по отношению к основной части немусульман. Правда, в местах, попадавших в сферу влияния исмаилизма, потребность в дополнительных религиозных представлениях была меньше. Верующий пользовался постоянным вниманием. Кроме того, бытовавший здесь ислам был в некоторых аспектах уже обогащен элементами более древних верований. Особенно благоприятным для сохранения народных верований и обрядов было положение на шиитском северо-востоке. Местному духовенству не удалось изжить даже непристойные обряды.

Европеоиды дарды проникли и в долины исламизированного монголоидного Балтистана. В дардских селениях Балтистана также существовали благоприятные предпосылки для сохранения наследственных верований. Однако селения, обследованные до сих пор,— относительно позднего происхождения. Там живут потомки тех людей, которые в период экспансии в Балтистан были изгнаны из Гилгита и переселены в самые высокогорные районы. В этой диаспоре произошел удивительный сдвиг. Шаманы превратились в основные фигуры всей немусульманской религиозной традиции и, кроме того, стали выступать в роли политических вожаков.