Как играть Бетховена

Людвиг ван Бетховен, приведший к логическому завершению музыкальные формы сонаты и симфонии, по моему мнению, является величайшим композитором из живших. "Над его могилой плакала Вселенная", - сказал в надгробном слове человеку, вышедшему за пределы человеческого, Ференц Лист. Впрочем, я сейчас не о философии бетховенского творчества (которое немецкий философ Теодор Адорно сравнивал по масштабу с философией Гегеля) , а о способах его интерпретации у различных исполнителей, о том, какое исполнение мне кажется правильным, а какое - нет, и почему. Я буду говорить про фортепианные сонаты, в них исполнении субъективность интерпретации различима гораздо ярче, чем при исполнении симфонических произведений. Самая главная среди них - Аппассионата, она содержит все элементы бетховенского творчества - ранние, среднего периода, поздние, и поэтому, слушая ее исполнение, можно понять о пианисте всё.

Совсем без философского введения, однако, обойтись не получится. Но я постараюсь написать его как можно более коротко и ясно, так, чтобы было невозможно не понять, или понять неправильно. Примерно как Гегель писал свою "Феноменологию духа".

Итак, во-первых, как можно понять, каким должно быть правильное исполнение композиции? Я принимаю, что идеальное исполнение должно совпадать с авторским замыслом, то есть пианист должен играть так, как это задумывал автор. Но, просто механически читая ноты, понять, что именно имел в виду композитор, невозможно. Понимания можно достигнуть, только направив мысленный взор в ту же точку Абсолюта, что и сочинитель, пользуясь черными точечками с хвостиками (нотами) как указателем направления. Если не совершить этого усилия по пониманию, и подойти к нотной записи буквально, то можно исполнить произведение так, что оно будет напоминать пародию на самое себя - например, делая излишне (издевательски) сильные акценты, или ускоряя (замедляя) темп до такой степени, что слушатель засомневается, правильную ли скорость он включил на магнитофоне.

Во-вторых, откуда мне может быть известно, что именно имел в виду автор? Вопрос совершенно резонный, но не имеющий рационального ответа. Природа музыкального искусства имеет такое свойство, что чем лучше можно объяснить рационально программное содержание произведения, тем более его отчужденность от самого себя, то есть тем больше в этом произведении разрыв между формой и содержанием, которые в идеальном случае сливаются в одну надкатегорию, содержание которой и несет однозначную информацию (в том числе и) об идеальной форме. Можно привести аналогию из оптики: лист с отверстиями (произведение) уже несет полную информацию о порождаемой им интерференционной картине (идеальная интерпретация). Если мне кажется, что я знаю, как должно быть, то это значит, что я ЗНАЮ, как должно быть - это внерациональный, непосредственный опыт, не нуждающийся в пояснениях.

Хотя такая позиция и не располагает к дискуссии, она обеспечивает методологическую основу для дальнейшего изложения.

Павел Серебряков

Первый раз я услышал Бетховена в исполнении Павла Серебрякова. Не то чтобы я раньше не слышал бетховенской музыки, но приблизиться к ее пониманию не удавалось. Звуки скользили по поверхности слуха и сознания, абсолютно ничего не задевая. И лишь когда я задал себе вопрос: "Как надо видеть мир, чтобы сочинять такую музыку? Что и как чувствовать?", - и попытался на него для себя ответить - только тогда я поймал первый проблеск понимания. Манера интерпретации Серебрякова до сих пор кажется мне идеальной. На первый взгляд (тезис), его интерпретация кажется "по-бетховенски непричесанной", и на третий взгляд (синтез) - кажется точно такой же (потому что она такая и есть). А вот на второй взгляд (антитезис) - она предстает идеально выверенной, сыгранной именно с той интонацией, с которой ее предназначалось сыграть, и кажая пауза тоже "играет". (кто-то из музыкантов говорил, что у Рихтера паузы "играют" - то есть несут ту же значимость, что и ноты. Впрочем, про Рихтера впереди).

Про Павла Серебрякова: ректор Ленинградской Консерватории, председатель жюри на конкурсе пианистов имени Чайковского, где первое место занял американский пианист Ван Клиберн (Van Clibern).

Стойте навытяжку, когда разговариваете со мной

Немецкий пианист Вильгельм Кемпфф исполняет Бетховена совсем по-другому. Ему приписывают фразу: "Мой учитель Генрих Барт занимался у Бюлова и Таузига, те — у Листа, Лист у Черни, а Черни — у Бетховена. Так что стойте навытяжку, когда разговариваете со мной". Хотя Аппассионату он исполняет со скрупулёзной тщательностью, но иногда попадает мимо: паузы (шел человек, на секунду задумался, но пошел дальше, потому что надо идти) у него получаются как "шел кто-то, забыл куда и зачем он шел, задумался на секунду, а потом пошел дальше, туда же". Вторую часть Аппасионаты (Allegro, ma non troppo), которую все исполнители, кроме Кемпффа, играют, следуя за темпом, который просится ускориться как можно быстрее, Кемпфф играет так, как это написано, до самого конца второй части - Allegro, ma non troppo. Non troppo.

Однако последнюю фортепианную сонату Бетховена (op. 111, № 32) - ту, к которой Бетховен не написал третьей части (почему не написал, объяснил Т. Манн в романе "Доктор Фаустус"), Кемфф играет правильно. Может быть, дело в том, что композиция этой сонаты инвариантна к интерпретации. Но скорее всего, Кемфф специализировался по элементам позднего творчества - а в сонате op. 111 элементов раннего и среднего творчества Бетховена вообще нет.

Михаил Воскресенский

Михаил Воскресенский - наш современник. Его исполнение Аппасионаты мне удалось услышать в Петербургской филармонии, кажется, в 2003 году. Лет за пять до этого в библиотеке я взял пластинку с фортепианными сонатами Шопена в его исполнении, которое оказалось настолько ясным и четким, что запомнилось мне как образец. Поэтому, идя на концерт, я примерно знал, какого исполнения можно ожидать от Михаила Воскресенского, и мои ожидания оказались верными. Почти в течение всего времени исполнения мне казалось, что играет не Воскресенский, а Серебряков - настолько совпадали интерпретации, но перед самым финалом сонаты я услышал разницу (вообще, почему-то все исполнители играют эти такты перед финальной каденцией каждый по-своему). У Серебрякова решение в этот момент уже принято, Воскресенский же до последнего момента колеблется. Но непреодолимая сила урагана финальных арпеджио уносит и решившегося, и еще не решившегося в одном направлении.

Святослав Рихтер

Святослав Рихтер - про него и про его манеру исполнения можно сказать много. Этот мощнейший интерпретатор ушел в своем понимании очень далеко, я подозреваю, что дальше всех. Он совершенно отошел от эмоциональной вовлеченности при исполнении. Молодые исполнители, даже обладающие виртуозной техникой, часто помогают себе мимикой и позированием - играет "грустную" музыку - на лице у исполнителя вся вселенская скорбь, играет "веселую" - лукавая улыбка и искорки из глаз. Не так Рихтер - в тех видеозаписях его концертов, что мне удалось увидеть, он может играть сложнейшую драматически напряженную музыку, и в кульминационный момент смотреть в потолок с таким выражением, что непонятно делается, о чем думает этот человек - то ли о том, что неплохо бы этот потолок побелить, то ли вообще ни о чем не думает. Но "грустной" и "веселой" музыки не может быть, как нельзя сказать о разных точках Абсолюта, что одна из них "грустная", а другая - "веселая". Эмоциональное наполнение поэтому может принадлежать композитору/исполнителю/слушателю, но происходит оно из-за метафизической подслеповатости, присущей человеку. Видимо, потому, что Святославу Рихтеру было видно дальше, чем многим, ему было присуще несколько отстраненное отношение даже к своим интерпретациям: "играл Аппасионату, получилось как черт-те что! Играл через два дня - отлично!". Поэтому и мне нечего сказать про рихтеровскую интерпретацию - ни программно, ни эмоционально дешифровать ее я не в состоянии, как будто это коан дзенского учителя.

Михаил Плетнев

Михаил Плетнев - лучший интерпретатор Бетховена из наших современников. Если бы я не слышал исполнения Павла Серебрякова, я бы сказал, что исполнение Плетнева - лучшее. Если вы раньше не слушали Бетховена, но решили послушать - начните с записей Плетнева, чтобы не сбить свой внутренний камертон. Техника фортепианной игры у него не просто достаточна, а раза в полтора лучше, чем надо, и сама интерпретация не оставляет никаких вопросов. Впрочем, нет - почти никаких. В конце концов, Аппассионата - это трагическое произведение о поражении, о том, как рискнуть всем - и проиграть, - а это оставляет вопрос "почему?" - и вот уже не о длине пауз и силе акцентов идет речь, а о метафизических абстракциях и системах. Искусство - сфера высоких энергий, направленных к транцендентному, ищет ключ - как иногда во сне кажется, что надо что-то сделать, чтобы узнать все обо всем - ищет и не находит, но продолжает поиск.

Константин Львов, 10 июля 2005 г.

НАПРАСНЫЙ ТРУД