Автор: Adrienne ([email protected])
Перевод: Murbella ([email protected])
Бета: njally ([email protected])
Моральная поддержка: Miju ([email protected])
Рейтинг:R
Pairing: Snape/Lupin, Snape/OMC
Жанр:drama/Extreme Angst
Запрос автору сделан, ответ пока не получен.
Предупреждение: инцест.
Summary: Как много значит в жизни отцовская любовь...
Disclamer: Совершенно ничего не надо

Глава 1

***********

Один только взгляд на его немытую и неопрятную внешность вызывал содрогание. К тому же, учитывалась его весьма сомнительная репутация, касающаяся Темных Искусств, и соответствующий мрачный нрав. Но все это имело одно громадное преимущество - по дороге в школу в его единоличном распоряжении было целое купе.

Сколько раз он совершал это путешествие? Сколько раз он плакал от облегчения, от осознания того, что на целых семь месяцев он будет свободен? Он ненавидел то, во что он превратился, чтобы выжить дома. Ненавидел, что никогда полностью он не освободится от этого мальчика.

Впрочем, он и был всего лишь мальчиком. Ему было почти шестнадцать, и он перешел на пятый курс Хогвартса. Единственное, о чем он мечтал в своем таком «зрелом возрасте», так это чтобы его отец теперь нашел себе кого-нибудь другого, чтобы мучить. Однако, в тот самый момент, когда после окончания прошлого курса, он вступил на землю величественного особняка в Северном Уэльсе, Джулиан Снейп поприветствовал его чрезвычайно щедрыми объятьями. Со вспышкой в глазах. Значение этого взгляда один Северус понимал совершенно ясно. Это означало, что все осталось по-прежнему.

Он вытер слезы задолго, прежде чем кто-нибудь мог увидеть их, и рассеянно принялся распутывать узелок на длинной пряди волос. Хотя он знал, что он был слишком худой и бледный, а его нос был для него настолько велик, что казалось, что даже для маскарада на Ведьмину неделю ему вряд ли понадобится маска, он также отдавал себе отчет, как он выглядит, когда хорошо вымыт и ухожен. Благодаря резкому контрасту между бледным цветом кожи, черными, цвета воронова крыла волосами, и такими же, им под стать глазами, он смотрелся весьма экзотично и интересно. Волосы, ниспадавшие почти до талии, являлись одним из предметов его гордости. Сейчас, правда, они были похожи на засаленное мышиное гнездо, по которому, конечно, не ползали насекомые, но вид у них был такой, что вполне могли бы. Всякий раз, по возвращении в Хогвартс, он избавлялся от необходимости делать себя настолько непривлекательным насколько это возможно. Тогда его волосы струилось по спине чистыми, сияющими волнами. И несмотря на то, что он испытывал маленькую гордость от своего внешнего вида, любое простое прикосновение вызывало в его душе возмущение и отвращение. Хотя проходило довольно много времени после того, как бледнели его синяки, полученные дома, любое обычное прикосновение без труда могло вызывать в нем страх, и гнев, которые закипали практически мгновенно.

Его школьные приятели, после четырех лет общения, прекрасно представляли, что значит вторгаться в его личное пространство. Он прибыл в Хогвартс, зная гораздо больше заклинаний и проклятий, чем кто-либо, и весьма охотно применял их. Не имело значения ни назначение взысканий после уроков, ни снятие баллов с его факультета, ничто не могло удержать его от такой самозащиты. Ни даже явное недовольство им директора Дамблдора не могло победить этот рефлекс. Впрочем, Дамблдору удалось заставить его сначала обдумывать свои действия, прежде чем применять заклятия, однако, трудно сказать, хорошо это оказалось или плохо. С одной стороны, он больше не атаковал с такой сверхскоростью. С другой стороны, те несколько секунд, в течение которых он размышлял, позволяли его мщению стать значительно более изобретательным и, частенько более болезненным. Он неловко поерзал, морщась и вздрагивая от боли. Его отец тоже выучился быть более изобретательным и более болезненным. Никто и никогда не мог обвинить Снейпов, будь то отец или сын - в глупости. Из своего длительного опыта он знал, что боль и повреждения должны пройти со временем, и если бы он очень хорошенько попросил, то смог бы сварить зелье для ускорения процесса. Нет, он не может попросить. Тогда он должен будет объяснить, зачем ему надо готовить такое зелье, а он никому не мог сказать об этом. Всегда так.

*********

У Аниты так и чесались руки заплести его волосы в косички. Она сидела позади него на уроке Истории Магии и как всегда смотрела на то, что ее интересовало гораздо больше, чем бесконечное жужжание Биннса. Он знал, что ей хотелось это сделать, и что она едва сдерживалась. В последний раз, когда она попыталась заплести его волосы, он магическим способом удлинил ее пальцы и сплел их вместе. Он получил за это неделю тяжелейших взысканий, но зато до нее, наконец, дошло. Никаких прикосновений, даже к его волосам.

Его однокашники думали, что он ненормальный, раз не позволяет Аните ласкать его волосы. Мисс Лестрендж была отпрыском одной из старейших волшебных семей, говорили они. Он никогда не тратил время на напоминание о том, что его род был гораздо древнее и богаче, чем ее. Он был воспитан в вере, что напоминать о материальном положении - вульгарно. Гораздо труднее было опровергнуть тот очевидный факт, что мисс Лестрендж была замечательной и прекрасной юной женщиной. Тогда он просто смотрел на них с этим своим выражением превосходства во взгляде, что они ненавидели больше всего. В конечном итоге, они оставляли его одного. Как, впрочем, и всегда.

Он пытался развеять свою собственную скуку, размышляя о том, какую следующую каверзу предпримет Сириус Блэк. Они с Блэком были заклятыми врагами с момента самой первой встречи. Можно сказать, что они с самого первого курса положили друг на друга глаз.

Он боялся уезжать из дома, почти также сильно, как и боялся там оставаться. Сириус Блэк, шумный, крупный и светящийся здоровьем - немилосердно дразнил его. Блэк тогда бросил один лишь взгляд на его худую, костлявую фигуру, большой нос и копну неопрятных, немытых волос и прочитал - «жертва». Когда он применил к Блэку болезненное заклинание «осиных жал», Блэк прекратил дразнить его и сузил глаза, пересмотрев свое первоначальное впечатление. Это положило начало его попыткам разными кошмарными способами сделать его жизнь жалкой.

Счет сравнялся к концу года. Он знал больше заклинаний, чем Блэк, но у Блэка было весьма развитое воображение. Они были практически равны в интеллекте и магических способностях, так что никто из них не был в состоянии унять чувство превосходства.

Блэк разговаривал с Джеймсом Поттером, глубоко наплевав на лекцию Биннса. Поттер раздражал его почти также, как и Блэк. У Поттера было все. Он был умен, популярен, весьма хорошо выглядел, а главное, он был счастлив. У него даже была подружка. Лили была достаточно симпатичной и хорошей девушкой, по его мнению, чего нельзя было сказать о ее доме и семье. Мысль о том, что Лили - это лучшее, что могло достаться Поттеру, доставляла ему чувство самодовольного превосходства; за Поттером не охотилась Анита Лестрендж. Чувства превосходства и самодовольства хватало лишь до той поры, пока Поттер и его подружка не попадали в поле его зрения. И то, как они друг на друга смотрели... Любовь окружала их сиянием, и это доставляло ему странные чувства, и питало безнадежную, такую безнадежную ярость. Он завидовал Поттеру, тому, что тот так запросто всех очаровывает и что он счастлив, не прилагая к этому никаких усилий. Размышления об этом временами доводили его до исступления.

Поттер и Блэк, половина гриффиндорских Мародеров. Другая половина и близко не была такой раздражающей. Питер Петтигрю просто не стоил его внимания. Петтигрю был докучливым мелким паразитом, бесхребетным и безмозглым, чтобы о нем стоило вообще упоминать. Он просто ошивался возле самой популярной в школе группировки.

Последним членом Мародеров был Ремус Люпин. Всегда одетый в обноски, спокойный и мягкий парень. Люпин был тем, как он думал, кто мог бы ему понравиться, если был у него был бы шанс узнать его получше. Они работали в паре над некоторыми заданиями и довольно много времени на занятиях проводили вместе. Люпин часто болел, и упорно пытался скрыть свое такое хрупкое здоровье от своих куда более крепких друзей. Северус знал, что это такое - скрывать свою боль. Очень хорошо знал.

*********

Он был рад, что на Рождество почти все разъезжались по своим домам. Он всегда возносил Господу благодарственные молитвы, когда ему позволялось остаться в школе. Его родители до конца рождественских каникул устраивали многочисленные приемы и не особенно желали, чтобы он путался под ногами. Они махнули рукой на его участие в светских семейных мероприятиях несколько лет назад, с тех пор, как он, угрюмый и замкнутый, саботировал любую попытку заставить его играть роль не по годам развитого, прелестного ребенка, подходящего для демонстрации приглашенной публике. Его мать тогда была глубоко разочарована, но его отец только сузил глаза и наказал его потом гораздо более жестоко, чем обычно. В конечном итоге, чтобы он не мог причинить им неудобств, они согласились позволять ему оставаться в школе.

В этом году он был даже больше благодарен шансу побыть в одиночестве. За несколько дней до Рождества он был потрясен до самой глубины души, и очень хотел скрыть это от всего мира. Все началось, когда в Большом Зале, где все собрались перед отъездом домой на каникулы, Анита игриво подошла к нему, и подняла над его головой связку свежих веток омелы.* Как бы ему не хотелось отпрянуть, он взял себя в руки и покорно позволил ей себя поцеловать. Она поцеловала его так тепло, без излишних усилий. Она прекрасно понимала, что не стоит на него сильно нажимать. Когда они расступились, глаза у нее были прикрыты, а на щеках играл симпатичный румянец. Он же не почувствовал ничего, кроме легкого отвращения. Остальные студенты заулюлюкали и засмеялись, но затем Блэк выхватил омелу из ее руки и занес над головой Лили. Внимание всех тут же повернулось к ним. Все смотрели, как Поттер ткнул Блэка локтем под ребра, совсем не в дружеской манере и притянул свою девушку к себе. Под шумок, Северус сбежал в спальню.

* те двое, что оказываются под веточкой омелы должны поцеловаться.

Отнекиваться низя-низя. (коммент.njally)

*******

Что с ним не так? Ему только-только исполнилось 16 лет; и ему следовало интересоваться девушками. Он осознавал - даже более чем осознавал - если учесть все, что с ним случалось в жизни, но не обращал внимания на это до тех пор, пока все считалось нормальным. Анита и некоторые другие девчонки не делали тайны из того, что они находят его привлекательным. Он не боялся девушек, но также и не интересовался ими. Он тщетно пытался не делать следующий за этим закономерный вывод, но это было неизбежно. Если он не интересуется девушками, тогда, возможно, только возможно, он интересуется парнями. Нет, это невозможно. Он скрестил на столе руки и положил на них голову. Что за злая извращенная шутка судьбы? Он знал, что мужчины делают друг с другом. Как он мог не знать? За много лет, которые он мог точно сосчитать, его отец делал абсолютно все из этого - с ним. Ничто из этого не доставляло ему удовольствия; благодаря стараниям его отца, все эти вещи вызывали в нем лишь отвращение и боль. Мысль о том, что кто-нибудь прикоснется к его телу, заставляла его испытывать страх и тошноту. В то же самое время, он хотел, чтобы у него кто-нибудь был, хотел сбежать от навязанной самому себе физической и эмоциональной изоляции. Он стремился к прикосновениям, которых одновременно так сильно боялся. И не прикосновения Аниты или Лили ему были нужны. Внезапно в комнате стало слишком тихо, ему показалось, что стены вокруг него сжимаются. Он схватил уличную мантию и выбежал из комнаты.

***********

Холод успокаивал. Он вырос в Уэльсе, где единственным признаком, по которому можно было определить наступление лета, являлся слегка потеплевший дождь. Здесь было очень холодно, даже для Шотландии, но дикий пейзаж был успокаивающе знакомым.

«Ты в порядке?»

Он поднял голову от рук, сложенных на коленях. Закутанный в теплую, хотя и с заплатками, мантию, перед ним стоял Ремус Люпин.

«Да»

«А по-моему, совсем не похоже, что ты в порядке», - прокомментировал Люпин. «Они там, в зале накрыли стол. Там есть горячий шоколад. С алтейным сиропом.»

«Ничего из этого мне не хочется».

«Знаешь, все уехали», - мягко сказал Люпин. «Поезд ушел час назад».

«Ну и что» Он желал, чтобы Люпин отсюда ушел, к тому же у него не было сил пронзить его своим взглядом василиска, в котором он почти добился совершенства. Он просто хотел свернуться на снегу и позволить холоду просочиться в его кости так глубоко, чтобы никто и ничто больше не смог до него дотронуться.

«Нам не обязательно разговаривать с кем-нибудь еще», - сказал Люпин, теперь упрашивающее. «Мы можем сидеть у камина сами по себе, если хочешь». //Мы? С каких это пор между нами появилось что-то вроде дружбы?// Он взглянул на Люпина в поисках завуалированной жестокости и насмешки. Но ничего из этого не обнаружил. Встретившийся с ним взгляд серых глаз, был исполнен мягкого дружелюбия. И одиночества. //Боже милостивый, Люпину одиноко. Как, наверное, он отчаялся, если решил подойти к самому отъявленному одиночке в школе?//

«Зачем?» - подозрительно спросил он. Люпин какое-то мгновение не отвечал, казалось, он сомневается.

«Мне совершенно не с кем поговорить», - в конце концов ответил он. «А так как большинство твоих одноклассников тоже уехали, я подумал, что может быть...»

Эти колеблющиеся интонации решили за него. Люпин нерешительно протянул ему руку. Испытывая огромное беспокойство и тревогу, он все-таки пожал ее.

********

Огонь успокаивающе согревал, и шоколад оказался превосходным. Он свернулся в одном из больших, мягких кресел, находясь достаточно близко к Люпину, чтобы тому было удобно с ним общаться, но сохраняя между ними достаточно личного пространства, чтобы смягчить непривычное присутствие рядом с ним другого человеком. Они немного поговорили об уроках и учителях. Казалось бы - это всего лишь простое, легкое общение, но он обнаружил, что, как ни странно, ему вполне приятно так проводить время. Люпин оказался хорошим собеседником, с мягким чувством юмора, даже немного язвительный, но не чрезмерно.

Северус старался быть общительным, и это оказалось не так трудно, как он представлял. Выяснилось, что им обоим нравится музыка магглов. Он обнаружил, что позволяет себе смеяться над тем, что как истинный уроженец Уэльса он временами своим пением наводит ужас на всю округу. Люпин тоже смеялся - над собой, потому что сам он не в состоянии спеть и одной ноты. Люпин обожал музыку, но совершенно не умел ни петь, ни играть ни на одном инструменте. Уважение, сияющее в глазах Люпина, доставляло ему искреннее удовольствие. Вечер завершился игрой в шахматы, которая закончилась вничью.

***********

Он обнаружил, что все следующие дни он проводит с Люпином. Они были самыми старшими среди студентов, оставшихся в школе, и единственными со всего шестого курса. Было замечательно, что в его распоряжении оказалась вся спальня, но гораздо замечательнее было то, что ему было с кем вместе проводить дни. Он даже принял участие в битве снежками студентов против учителей, которых они запросто разбили наголову. Мак-Гонагалл, с разрумянившимися от холода щеками, все равно пыталась сохранять строгий вид, но Люпин при помощи умелой лести с легкостью нейтрализовал ее гнев. Она улыбалась даже Северусу. Но как только он залепил увесистым снежком чуть ниже ее спины, она взвизгнула: «Пятнадцать баллов с...» Она резко замолчала, как только мягкий снежок ударил ей в лицо. Мак-Гонагалл завертелась, но увидела стоящего неподалеку Дамблдора, в очень примечательной паре смешных мягких наушников. Северус заметил, что Дамблдор смотрел на него искрящимися глазами, светясь лучезарной одобрительной улыбкой. Он почувствовал, как по его сердцу разливается непривычное тепло.

Холодные, промокшие, и смеющиеся, они все вернулись в замок, чтобы попить чаю, капая растаявшим снегом на чисто вымытый Филчем пол. Даже Мак-Гонагалл смеялась, наблюдая, как они развешивают мокрые плащи и вытираются наколдованными ею пушистыми полотенцами.

************

«Могу я тебя кое о чем спросить?» - Люпин сел рядом с ним на ковер у камина, немного ближе, чем надо. Он с усилием сдерживал себя, чтобы не отодвинуться.

«Конечно»

«Анита Лестрендж...», - Люпин немного замялся. «Ты ей нравишься».

«Ей нравятся имя и состояние», - спокойно ответил он. Он чертовски хорошо знал, что Анита мало чем уступает ему в этих вопросах. Люпин изучающе взглянул на него.

«Нет, я думаю, что ей нравишься именно ты», - сказал тихо Люпин.

«И что?»

«Она бросается на тебя уже несколько лет подряд. Почему ты ни разу не воспользовался предложенным?»

«Меня это не интересует»

«Она очень хорошая девушка».

«Да, так и есть»

«И очень красивая»

«И это тоже»

«Ну и..?»

«Как я уже сказал, она очень хорошая девушка», - Он умышленно подчеркнул последнее слово. Люпин не дурак; он обязательно просечет. Тогда будет «правильно» отодвинуться от него, ведь Люпин всегда был очень «правильным», и он наверняка этим признанием оттолкнет его.

«О!», - Люпин ухватил смысл сказанного, но как ни странно, не отодвинулся. Он просто молча продолжал прихлебывать свой шоколад и смотреть на огонь.

Он также смотрел на языки пламени, ощущая, как непривычное умиротворяющее чувство омывает его душу. Каким-то образом то, что он сказал об этом, сняло камень с его души. Легкость, с которой это раскрылось, удивила его; он думал, что будет гораздо труднее признаться в том, что так глубоко ранило его несколько дней назад. Он был геем. Это было так просто - и так сложно. Что он собирался сделать с этим новым знанием о себе, он не знал. Но сейчас этого признания себе и Люпину оказалось достаточным, чтобы снять внутренне напряжение.

**********

После разоблачения ничего не поменялось. Он удивлялся, почему Люпин все еще ошивается вокруг него, все еще общается с ним. Он был наполовину уверен, что Люпин будет его избегать, боясь быть опозоренным, или, что хуже, заподозренным в гомосексуализме.

Он слышал насмешки школьников. Геи приравнивались к слабым, изнеженным и женственным созданиям, к тому же погрязшим в пороке. Это была оскорбительная, чрезвычайно оскорбительная характеристика для мальчика в шестнадцать лет. Терпимость и понимание того, что все люди разные - никогда не были присущи шестнадцатилетним. Люпин все же продолжал болтаться рядом, был дружелюбен. Казалось, что это не имеет для Люпина никакого значения. Он не обратил внимания даже на то, что группа слизеринцев оскорбительно засвистела им вслед, когда они гуляли, с головой погруженные в обсуждение последних портняжных изысков в одеяниях Дамблдора.

*********

День Рождества был ярким и безоблачным. Он поздно проснулся, наслаждаясь тишиной и покоем пустой спальни. Северус достаточно хорошо ладил со своими соседями по комнате. Однажды он научил их не беспокоить его по утрам, но блаженная тишина и уединение уже сами по себе были неплохим подарком.

Груда прекрасно упакованных подарков не удивила его. Он всегда получал дорогие, и по большей части, великолепные подарки от родителей и друзей. Развернув один, присланный матерью, он провел рукой по превосходной ткани новой мантии. Мать всегда дарила ему теплые мантии, зная, как легко он простывает. Он почти чувствовал любовь, которую она посылала ему завернутой в эту мягкую ткань. Другие подарки - шоколадки, забавная кружка и несколько книг - были также хороши. Последний подарок был от отца. Он боялся его разворачивать. Подарок был как всегда ужасно дорогим, прекрасным и очень полезным. Это ощущалось, как некая плата за оказанные услуги. В этом году это был великолепный плащ. Он был теплый, подбитый прекрасным мехом и очень красивый. Но также он был пошит в стиле, который ему совсем не нравился и был окрашен в богатый медово-коричневый цвет, который совершено ему не шел. Другой неуловимо утонченный способ показать ему, насколько ничтожно мало он значит для своего отца как личность. Впрочем, способ оказался не совсем утонченным, - в паре к плащу прилагалась глумливая приторно-нежная записка. Его отец был истинным джентльменом. Он никогда никого не оскорблял случайно; все оскорбления и угрозы были вполне ясны и обдуманны. Пошло оно все на хрен, подумал он, запихивая плащ обратно в коробку. Быстрым и резким движением палочки он завернул подарок заново, уничтожил записку, и написал на куске пергамента другую.

**********

«Я не могу это взять». Люпин смотрел на него широко распахнутыми глазами, держа в руках кипу прекрасной одежды.

«Почему?»

«Это слишком дорого»

«И что?» Холодные интонации аристократа были единственными, которыми он владел мастерски. В комплекте к тону также шла и «приподнятая бровь», что довершало образ состоятельного человека, который мало беспокоится насчет расходов. //Просто возьми этот проклятый плащ, Люпин, пожалуйста. Он тебе гораздо нужнее, чем мне и я совершенно не хочу его//. Казалось, Люпин услышал эти невысказанные слова и завернулся в плащ. Северус улыбнулся; плащ подошел Люпину идеально, хотя был и чуточку длинноват. К тому же, он самую малость, но отомстил отцу. Его тщательно выбираемый безумно дорогой подарок теперь достался бедняку-неудачнику.

«У меня тоже кое-что есть». Люпин, улыбаясь, достал свернутый в трубочку и небрежно перевязанный красной ленточкой пергамент. Снейп с удивлением взял его. Никто из родителей и круга его замечательно воспитанных друзей никогда ему такого не дарил. Это был рисунок, изображающий внутреннее пространство Большого Зала, все было прорисовано подробно и выполнено в весьма изысканном стиле. Это была карикатура на их однокурсников. Каждый был изображен в характерной для него, но нелестной манере. Он засмеялся внезапно, увидев свое собственное изображение, свой преувеличенно подчеркнутый нос, надменно задранный вверх, в то время как он бросает заклятие в съежившегося Питера Петтигрю. Люпин ухмыльнулся.

«Я так понимаю, тебе понравилось?»

«Очень. Спасибо». Он бережно свернул пергамент. «Не хочешь прогуляться? Обновить плащ, ну и поговорить?»

«Конечно» Люпин подождал, пока Северус натягивал свою старую мантию - безупречно пошитую на заказ и, конечно, непроглядно черную. Он достал еще пару перчаток.

«Вот» - он передал перчатки Люпину. «Подержи, пока я не положу куда-нибудь твой подарок» Северус осторожно положил пергамент под огромную ель в Большом Зале. Там он будет в сохранности до тех пор, пока он не возьмет его обратно, и повернулся к товарищу.

«Твои перчатки», - Люпин передал перчатки.

«Возьми это. Твои старые не подходят к плащу», - Северус вытащил новую пару перчаток, присланных вместе с мантией его матерью, и отдал их Люпину. Люпин выглядел, как будто собирается протестовать, но вместо этого улыбнулся.

*********

Шел сильный снег, но прогулка была очень приятной. Они добрели до Запретного Леса и, не обращая внимания на предостережения, продолжали идти дальше.

«Ты не боишься Леса?» - спросил Люпин, искоса на него взглянув.

«Нет».

«Здесь могут водиться чудовища», - смеясь, произнес Люпин, придав голосу зловещую и таинственную окраску.

«Их тут не больше, чем в Слизерине», - заметил Северус. «Не беспокойся, Ремус. Я знаю, как защититься. Мы можем вернуться, если ты боишься»

«Я не боюсь», - ответил Люпин, ловя снежинки на язык. «Создания, которые здесь встречаются, мало меня волнуют».

«Так недолго и Хагридом стать», - парировал он.

«Я? Никогда. Мне придется увеличиться в объеме по крайней мере вдвое, чтобы это получилось»,- ответил Люпин. «И мне, честно говоря, не хочется иметь соплохвостов в качестве домашних животных, как, впрочем, и Клыка».

«Клык, - просто котеночек», - ответил Северус - «Абсолютный трус»

«Знаю. Он как-то зарычал на Джеймса, и Джеймс в ответ зарычал на него. Так эта глупая безобидная тварь с визгом убежала».

«А меня Клык обожает», - гримасничая, сказал Северус «Он прячется за моей спиной, стоит поблизости кому-нибудь появиться».

«Естественно, ты сам можешь испугать любого, Северус», - ухмыльнулся Люпин. «Не надо, наверное, напоминать о том, какой ты невероятно прелестный»

«Прикуси язык, Люпин», - прикрикнул он.

«Нет. Не думаю, что я сделаю это. Я найду ему лучшее применение, чем причинять себе боль»

«Это как?»

«А вот так» Неуловимо быстрым движением, вызвавшим маленький снежный смерч, Люпин буквально вырос перед ним и внезапно поцеловал его. Северус ощутил первое прикосновение губ Люпина на своих и задрожал. Это было легко и нежно и очень, очень сладко. И так сильно отличалось от его первого поцелуя. Он поднял руку и удивленно потрогал губы пальцами. Люпин смотрел на него, тихо хмыкнув. Затем он снова поцеловал его, чуть сильнее, обхватив его руками. Люпин, оказалось, действительно умел найти языку лучшее применение, он умел делать со своим языком такие вещи, как, например нежные толчки между его губами, и скольжение по его собственному языку. Боже, это было великолепно. Поцелуй Ремуса был просто неописуем. Никогда за всю свою жизнь он не чувствовал ничего, столь теплого, красивого и великолепного. Ему казалось, что он может взлететь, несмотря на то, что это означало бы, что надо расстаться с Ремусом и его чудесным поцелуем. И как только дыхания хватает, думал он? Поцелуй длился гораздо дольше, чем, по мнению Северуса, ему было положено. Он мог бы стоять так вечно, слившись в объятьях со своим новоприобретенным другом.

Но внезапно они разбили объятья, как только услышали позади хруст веток и рычание чего-то большого и ужасного. Оба повернули головы и увидели крупную и злобную на вид тварь. Они не могли определить, кем именно она являлась, но она была большая, безобразная и с явно дурными намерениями. Казалось, тварь не может решить, на кого из них напасть, поглядывая то на одного юношу, то на другого, как будто о чем-то раздумывая, и хрипло рыча. Люпин, пытаясь отвлечь тварь, бросился в сторону, размахивая руками и пронзительно крича.

«Ты что, сдурел?» - заорал Северус, выхватив волшебную палочку и нацелил на зверюгу. «Quietus!»

Тварь мгновенно замерла, в недоумении глядя на него, затем легла и поползла на брюхе вперед к его ногам, где и застыла в смиренной позе. Люпин вернулся, остановившись в нескольких шагах поодаль. Северус не обращал на него внимания, хотя чувствовал, как глаза Люпина вопросительно сверлят его спину. Он встал на колени, и что-то мягко прошептал твари, указательным пальцем левой руки проведя прямую линию между ее глаз.

«Ступай!» От одного этого слова тварь неуклюже поднялась на ноги и потрусила прочь. Он смотрел, как она уходит, затем послал магический жалящий разряд в заднюю часть ее туши, побуждая ее двигаться немного быстрее.

«Что это за хрень?»,- потребовал объяснений Люпин.

«Понятия не имею», - пожал он плечами, убирая обратно свою палочку.

«Я имею в виду чары»

«Это контролирующие чары», - объяснил он. «Они срабатывают на большинстве животных. По крайней мере, на тех, у которых есть глаза».

«Я не врубаюсь», - Люпин тряхнул головой. «Как это работает?»

«Прежде всего, ничего не получится, если зверь почувствует страх или что-то вроде этого. Я не боюсь животных, поэтому я могу использовать эти чары», - пояснил он. «Это говорит животному о том, что ты сильнее, больше, и твои намерения гораздо опаснее, чем у него, что и заставляет животное подчиниться. Потом ты говоришь, что тебя это не колышет, и отправляешь его восвояси. Все это сопровождаешь хорошим пинком под зад, в качестве напоминания, что с тобой нельзя поступать плохо».

«Я никогда ни о чем таком не слышал».

«Это считается Темной магией»

«Почему?»

«Это срабатывает также и на некоторых людях», - ответил он. «Думаю, эти чары можно было бы преподавать по углубленной программе Ухода за магическими созданиями».

«Так откуда ты это знаешь?»

«Я изучал все виды контролирующих заклятий. Это одна из причин, по которой я был распределен в Слизерин, знаешь ли».

«А что случилось бы, если бы ты показал, что боишься?»

«Это дало бы обратный результат. Тогда животное будет контролировать тебя»

«Твою мать!»

«Вот именно».

*********

Они решили, что прогулки по Запретному Лесу являются не самой хорошей идеей и побрели обратно к Хогвартсу. Люпин, казалось, был слегка потрясен этим столкновением, но Северуса куда больше потрясли предшествующие события. Он не боялся животных. Он боялся людей. Он боялся собственных чувств. И, в настоящий момент, он боялся Ремуса Люпина. Он боялся своей реакции на Ремуса Люпина. Где-то между первыми звуками их шагов на этой прогулке и последующим сладким, горячим поцелуем, он влюбился в Ремуса.

*******

Глава 2

Конечно, как только они прибыли обратно в школу, там их дожидались трое преподавателей: Мак-Гонагалл, Директор Дамблдор и Алонцо Диппет - глава факультета Слизерин.

«Вы были за дозволенными пределами, джентльмены», - сказал с презрительной усмешкой Диппет. Северус вернул ему такую же ухмылку; он ни во что не ставил Диппета и Диппет об этом знал.

«Вам не позволяется ходить в Запретный Лес», - жестко добавила Мак-Гонагалл, строго взглянув на Люпина.

«Именно поэтому лес и называется - Запретным», - доброжелательно сказал Дамблдор, подводя всех к своему кабинету. «Вам двоим следовало бы объясниться, какая необходимость была в этой прогулке?»

Северус взглянул на Люпина, и Люпин кивнул. Объяснять будет Люпин; у Снейпа плохо получалось успокаивать кого бы то ни было, особенно учителей.

«Мы не особенно осознавали, куда именно идем», - сказал Люпин с почтением в голосе. «Мы просто не обратили внимания, куда забрели».

Северус уставился в пол, позволив волосам упасть на лицо, скрывая внезапный румянец. //Они... им просто было не до этого//.

«Вы могли там встретиться с чем-нибудь, очень опасным», - выбранила их Мак-Гонагалл.

«А мы и встретились», - сказал Северус внезапно. «Мы позаботились об этом. Мы не беспомощны».

«Что произошло?», - Дамблдор взмахом руки призвал к тишине обоих деканов. Люпин вкратце рассказал.

«Что это была за тварь?», - спросил Дамблдор.

«Я не знаю, сэр», - Люпин помотал головой. «Она немного смахивала на здоровенную лохматую и горбатую псину»

«Северус?»

«Я не знаю. Я никогда не видел ничего даже близко похожего на это».

«И какие чары ты использовал?»

«Quietus» - признался он. Профессор Мак-Гонагалл и профессор Диппет оба напряглись, услышав это признание.

«Это Темная магия», - строго сказал Диппет.

«Да, сэр», - сказал он, почти смиренно. «Я счел это заклинание более подходящим, нежели другое, которое сначала пришло мне в голову».

«И какое же?», - саркастически прорычал Диппет. «Avada Kedavra?!» Он сверлил его немигающим взглядом черных глаз, тем самым, который наводил ужас на большинство студентов Слизерина.

«Да»

«Алонцо», - Дамблдор мягко пресек разгорающийся спор. Диппет ненавидел Северуса за его неприкрытую дерзость. «Северус, тебе не полагается знать такие заклинания».

«Но я знаю. И я не собирался позволить какой-то твари сожрать Ремуса или меня, только потому, что мне не полагалось знать, как этого избежать» - парировал он.

«Откуда ты узнал заклинание Quietus?», - потребовал объяснений Диппет.

«У нас дома есть зверинец. Смотритель зверинца и научил меня», - ответил он холодно. «Возможно, Вам хотелось бы, чтобы я предоставил список заклинаний, которые я знаю, о которых Вы не знаете, что я их знаю».

«Да!» - прорычал Диппет.

«В этом нет необходимости», - тут же вмешался Дамблдор. «Северус, твои сегодняшние действия были соответствующими ситуации, и ты предотвратил возможную трагедию. Двадцать баллов Слизерину. Ремус, ты пытался отвлечь тварь, чтобы твой школьный товарищ смог убежать. Десять баллов Гриффиндору»

«Спасибо, сэр»

«Северус, тебе следует дать мне слово, что ты не будешь применять никаких чар, которых мы не проходим по школьной программе Хогвартса до тех пор, пока ты здесь учишься, за исключением ситуаций, когда дело касается жизни и смерти»

«Да, сэр»

«И вы оба будете держаться подальше от Запретного Леса?», - потребовал Дамблдор. Северус с Люпином еще раз переглянулись, и затем оба кивнули. Дамблдор улыбнулся.

«Теперь оба можете идти. Скоро начнется Рождественский пир».

*********

«Если ты знаешь, э-э-э, смертельное заклинание, почему ты его не использовал?», - нерешительно спросил Люпин.

«Ты что, смеешься? Отправиться в Азкабан за использование Непростительных Заклятий? Одно доказательство того, что я знаю, как его применить, было бы достаточным основанием, чтобы меня исключили из школы», - объяснил он, после чего ухмыльнулся. «Ты видел, как побагровел Диппет, когда он обвинял меня в том, что я знаю Аваду Кедавру?»

«Так ты просто дразнил его?» - Люпин выглядел, будто с его души упал камень.

«Это ведь так просто. Он ничего не может сделать мне до тех пор, пока он не сможет доказать это абсолютно достоверно. Так что я могу намекать на все, что угодно, независимо от того, могу я это делать, или нет».

«Тебе надо бы быть поосторожнее. Диппет тебя ненавидит».

«Я сын Джулиана Снейпа, Ремус», - напомнил он ему. «После того, как кто-нибудь померяется силой с Джулианом Снейпом, никто не выживает, чтобы потом рассказать об этом».

«Знаешь, я никогда раньше не слышал, чтобы ты упоминал о своей семье».

«Хвастаться возможностями своих родственников - бестактно».

«Но Люциус Малфой же похваляется».

«Люциус дурно воспитан», - ответил он назидательно. «Увидимся за ужином».

********

После великолепного пира, Директор встал, и прокашлялся.

«Так как наступило Рождество, я думаю, нам следует всем собраться вокруг ели и подумать о благословениях всем и каждому из нас», - сказал Дамблдор, с отеческой улыбкой. «Я, для начала, благодарен всем и каждому. Вы делаете честь Хогвартсу и всему волшебному миру. Я горжусь каждым из вас».

Учителя и студенты встали вокруг стола, глядя друг на друга, и обмениваясь улыбками.

«Я благодарен за друзей, которых я приобрел здесь», - тихо сказал Люпин. Северус поймал брошенный на него искоса взгляд Ремуса и уставился в свою тарелку.

«Я благодарю за горчицу», - внезапно выпалил маленький Джерри Парсонс, вызвав всеобщий смех.

«А за что благодарен ты, Северус?», -улыбаясь, спросил Люпин.

«За передышку на две недели от Трансфигурации», - сказал он, метнув острый взгляд в Мак-Гонагалл.

«Я тоже благодарна за эту передышку, мистер Снейп», - парировала Мак-Гонагалл. «И за горчицу. Домашние эльфы превзошли сами себя. Главным образом, я согласна с мистером Люпином и с господином Директором. За друзей и за Хогвартс». Она подняла бокал, и все они выпили, поддержав ее тост.

Не полностью уверенный, что его подтолкнуло к этому, Северус посмотрел вокруг, на ель, затем на заколдованный потолок.

«Святая Ночь, звезды ярко сияют...», - он начал петь, больше всего к своему собственному удивлению. Он слышал, как к нему начали присоединяться несколько других голосов, но он закрыл глаза и пел, как будто он совсем один. Его голос без усилий перекрывал голоса всех остальных. Когда песня закончилась, и он открыл глаза, то обнаружил, что он пел один, и все смотрели на него. Он уставился вниз на свои руки, внезапно смутившись.

«Это было прекрасно», - сказала Мак-Гонагалл в воцарившейся тишине. «Я и не знала, что ты умеешь так петь».

«Ну, так себе...» - пробормотал он неловко. Он редко пел, когда кто-нибудь мог его слышать, особенно это касалось его отца.

«Давайте все пойдем к ели», - мягко предложил Дамблдор, с благословляющим жестом, - «Самое время проверить ваши рождественские носки с подарками»

*********

В носках оказались маленькие игрушки, игры и конфеты. Он смотрел, как Люпин бегает наперегонки с Джерри, пока профессор Мак-Гонагалл играла в нарды с одной из девочек с Хаффлпаффа. Он стоял немного поодаль от играющих, но на мгновение, он почувствовал себя включенным в эту теплую и счастливую атмосферу. Это было самое счастливое Рождество, которое когда-либо у него было. Коли на то пошло, это были самые счастливые четыре дня, которые он когда-либо проводил. Он все еще смотрел на Люпина, ловя его взгляд и улыбки. Он улыбался в ответ, с благодарственной молитвой за те благословенные мгновения, которые были ему подарены.

Возвращение обратно в спальни с Люпином, было также чудесно. У портретного входа в Слизерин, они расстались, обменявшись восхитительным, неторопливым поцелуем и пожеланиями спокойной ночи. Он вошел в спальню и вытянулся на кровати. Когда он заснул, все его сны были о мальчике с серыми глазами.

********

Весь следующий день был занят бездельем и развлечениями. Казалось, все столпились в Большом Зале. Там был даже Хагрид, одетый в нечто вязаное, пушистое, бесформенное и розовое, вместе с Клыком, дремавшим у его ног. Даже самые храбрые и ехидные Слизеринцы не осмеливались отпустить в его адрес какой-нибудь комментарий. Профессор Мак-Гонагалл также была там, занимаясь рукоделием. Она негромко напевала себе под нос, вышивая крестиком маленький гобелен, и между делом заставляя очертания волшебного контура оставаться неподвижными. Большинство студентов играли в настольные игры, а Ремус рисовал. Северус посмотрел на него минуту-две, затем снова взял свою книгу.

«Что ты читаешь?», - Люпин отложил карандаш и принялся сгибать и разгибать пальцы.

«Доктор Фаустус» Марлоу», - ответил он, показав Люпину обложку.

«Маггловская литература?»

«Это познавательно»

«А о чем это?»

«О человеке, который продал свою душу дьяволу», - ответил он с абсолютно непроницаемым лицом. «Ты читал какие-нибудь пьесы?»

«Нет»

«А следовало бы»

«Не думаю, что я должен всегда быть в курсе последней маггловской моды, Северус»

«Учитывая, что эта книга была написана почти четыре столетия назад, это тебе не поможет быть в курсе последней моды», - ответил он. «Марлоу случилось быть одним из величайших поэтов Английской литературы, почти на одной ступени с Шекспиром. Ты ведь должен был слышать о Шекспире, не так ли?»

«Ну конечно»

«Так вот, это было написано одним из его современников»

«Почитай немного мне, а?»

«Хорошо» Он вернулся к началу пьесы и начал читать.

**********

«Ух ты!», - сказал Люпин, как только он захлопнул книгу. «Вот уж действительно - пьеса так пьеса!»

«Мне нравится», - сказал он сипло. Его голос почти пропал. Он читал без остановки больше двух часов.

«Ой, извини. Бедное твое горло», - Люпин выглядел виновато. «Пошли, что-нибудь выпьем»

После того, как он смочил горло, Северус почувствовал себя лучше. Гораздо лучше. Он только что целых два часа удерживал внимание Люпина, очаровав его чтением одной из своих самых любимых пьес, а теперь они, общаясь, прогуливались по коридору в направлении спален.

«Пошли в Гриффиндорскую башню. Я хочу тебе кое-что показать», - предложил Люпин. Он мгновение поколебался, затем согласился. В конце концов, сейчас в комнатах Гриффиндора нечего опасаться, пока Блэк гостил у себя дома.

********

Гостиная была почти точной копией Слизеринской комнаты отдыха, за исключением окон, которых в Слизерине просто не было и цветовой гаммы. Камин пылал почти также ярко, и кресла также были обиты плюшем и выглядели столь же удобными. Люпин провел его через гостиную и повел вверх по лестнице.

«Пошли. Джерри и других малыши могут скоро вернуться», - поманил его Люпин. Он почувствовал, как в его животе раскручивается маленькая спираль возбуждения, а сам он разрывается между страхом и восторгом. Люпин пригласил его сюда явно не для того, чтобы что-то показать, если только не «свои старинные гравюры», как говорится в избитом клише. Он посмотрел на Люпина, который уже преодолел пару лестничных пролетов, задумавшись, хорошая ли это идея. Все было слишком быстро, слишком внезапно и вообще чересчур. И все же, он тоже хотел этого. Этот мальчик с каштановыми волосами и нежными серыми глазами не был чудовищем, он не был Джулианом Снейпом. Восхищаясь тем, что Ремус обнаружил истинно гриффиндорскую смелость, в проявлении инициативы, Северус улыбнулся, и пошел вслед за ним.

*********

Он не ошибся в своих предположениях насчет намерений Люпина. Как только за ним закрылась дверь, Люпин заключил его в объятья и поцеловал.

«Я хотел этого весь день», - прошептал Люпин, запуская пальцы в его длинные волосы. «А дотронуться до твоих волос я хотел еще дольше»

Северус не знал, что и сказать, поэтому он робко ответил на его поцелуй. Он сполна был вознагражден реакцией Ремуса. Люпин приоткрыл рот, их языки встретились и переплелись в своей страстной битве. Возбуждение Люпина чувствовалось как от его языка, так и от набухающего члена, прижимающегося к бедрам Северуса, и он тоже начал возбуждаться. Он старался подавить дрожь, потому что возбуждение доставляло ему много трудностей; это очень редко с ним случалось и когда все-таки такое происходило, он всегда желал, чтобы эрекция исчезла. Ему было очень трудно отключить сейчас этот инстинкт, и позволить себе расслабиться и почувствовать сладкую пульсацию желания, пронизывающего все его тело. //Концентрируйся на поцелуе//, приказал себе он, отчаянно пытаясь отогнать прошлое. //Тебе же нравится эта часть происходящего //Да, это было безопасно, это было хорошо. Он застонал, когда губы Люпина покинули его рот, провели дорожку по его щеке, и впились в его шею. Да, это тоже было хорошо. Напряжение постепенно исчезало и внутренний страх начал отпускать его. Это ощущалось как нечто хорошее; никакого отвращения, никакого импульсивного желания убежать. Вздохнув, он откинул голову, открывая Люпину лучший доступ к горлу, и притянув Ремуса ближе к себе. Да, он смог сделать это. Руки Люпина в последний раз пробежались по его волосам, и затем переместились ему на спину, продолжая там свои ласкающие поглаживания. Он немного забеспокоился; ведь теперь его руки были в кольце рук Люпина. Люпин сильнее сжал объятия и он задохнулся, когда напряженный член Ремуса коснулся его собственного. Одна рука Люпина спустилась ниже, и нежно сжала его ягодицу.

«Ты такой приятный на ощупь», - услышал он в ухе его шепот «Ты же хочешь этого, не правда ли?»

Слова, без сомнения, свидетельствующие о страсти и желании, были выбраны неудачно. Отчетливое эхо другого глубокого голоса громко зазвучало у него в голове, и он обмер. Люпин снова поймал его губы, но он судорожно сглотнул, внезапно почувствовав себя пойманным в ловушку. Все сначала было хорошо, и нежно, но сейчас все изменилось и будет больно. Он обнаружил, что Люпин быстро взял над ним верх и смотрит теперь на него таким пугающе хищным пристальным взглядом, которого он никогда у него не видел. Теперь снова начнутся и унижение и боль.

«Нет!» Он, задыхаясь, внезапно отодвинулся, вырвавшись из рук Люпина. Тот тотчас же отпустил его, застыв там и глядя на него с очень недоуменным выражением лица.

«Северус? Что случилось? Я думал...» Голос Люпина звучал, как будто ему очень обидно.

«Я...» //О, Боже, что я могу ему сказать? Извини, любимый, но меня так часто насиловали, что воспоминания об этом не дают мне позволить тебе сделать то же самое?// «Извини. Я просто...»

«Это я извиняюсь. Это ты меня прости» Извинился Люпин. «Я наверное, немного поторопился. Слишком сильно, слишком быстро?»

«Да» Он благодарно выдохнул. «Я не привык... Я имею в виду...» //Я просто не привык к мысли, что секс может быть без боли//

«Все в порядке» Люпин пытался доброжелательно улыбаться, но было очевидно, что чувствовал он себя скверно. Ремус все еще выглядел обиженным и разочарованным.

«Я, наверное, пойду»

«Нет!» Казалось, Люпин был близок к тому, чтобы схватить его, но всего лишь дотронулся до его руки. «Я знаю, что ты не любишь, когда тебя трогают. Прости меня»

Что, во имя Господа мог он сказать на это? Что мог он сказать, чтобы заверить Люпина в том, что он действительно хочет его, что его страхи относятся не к Люпину, а к совершенно другому человеку. Он не мог рассказать ему о своем отце; эта тема была абсолютным табу. Он не мог никому рассказать об этом. Он подбирал слова, которые он мог бы сказать, и что не грозило бы порвать отношения с человеком, с которым он подружился меньше недели назад. С человеком, в которого он был влюблен.

«Я не привык к такому пристальному вниманию», - медленно произнес он, отодвинувшись и присев на рядом стоявшую кровать. Люпин также медленно подошел и сел рядом с ним, но на достаточном расстоянии, чтобы не спугнуть его. «Я еще всего лишь ребенок, поэтому в таких делах у меня нет никакого опыта»

«Так у меня тоже нет опыта», - ответил Люпин, едва уловимо улыбнувшись. «У нас должно быть много общего»

«Ты же из Хертфордшира, не так ли?», - спросил Северус. Они никогда раньше не разговаривали о своих семьях.

«Прямо с границы с Уэльсом», - согласился Люпин. «Мы там живем вместе с мамой. Мой отец бросил нас, когда я был маленьким»

«Мне жаль» //Как бы я хотел, чтобы мой отец нас бросил//

«Все в порядке. На самом деле он крутой парень. Он оплатил за мое школьное обучение и был таков. Просто у них с мамулей не получилось нормального брака, вот и все. А ты из тех же мест, не так ли?»

«Нет. Я из северного Уэльса. Наша семья обосновалась в Кэрнарвоне, рядом с Лландрвилом», - сказал он, с совершенно правильным произношением называя эти места.

«Ты разговариваешь на валлийском?»

«Да. На самом деле это мой первый язык. Все домашние эльфы и прислуга были валлийцами, так что я научился разговаривать на нем раньше, чем на английском», - ответил он. «Мои родители настояли, чтобы я обучался английскому языку должным образом, и поэтому до тех пор, пока я не оказался здесь, у меня был гувернер из Оксфорда. Правда, я до сих пор в уме считаю на валлийском».

«Матушка не могла позволить нам репетитора или чего-нибудь вроде этого», - сказал задумчиво Люпин. «Я учился в обычной школе до тех пор, пока не поступил сюда. У меня там было несколько по-настоящему хороших учителей»

«Гевин был безнадежным», - сказал Северус, улыбаясь своим воспоминаниям. «Практически сквиб, и он не представлял, каким стандартам должен соответствовать ребенок моих лет. Я научился от него многому, и не только тому, что было в программе. Думаю, что он меня начал бояться, как только мне исполнилось девять лет»

«Представь мое удивление», - ответил сухо Люпин «А я, между прочим, был очень хорошим ребенком. Фактически, любимчиком учителей».

«И, я готов поспорить, никогда не приносил домой плохих отметок».

«Никогда. А ты?»

«Никогда. Гевин слишком боялся потерять работу. Пока я мог проходить стандартные тесты, он не беспокоился», - ответил он. «Если ты настолько хороший мальчик, почему же ты так часто попадаешь в неприятности?»

«Я слишком восприимчивый», - ухмыльнулся Люпин. «Это все вина Джеймса и Сириуса»

«Я могу в это поверить», - выразительно сказал он.

Они долго разговаривали, и постепенно чувство натянутости исчезло. Но сразу же вернулось, когда они собрались на ужин.

«Северус, я надеюсь, ты не подумал...», - начал неловко Люпин. Северус улыбнулся ему.

«Я думаю, нам нужно немного притормозить», - сказал он мягко. Прежде чем у него мог появиться шанс обдумать свой поступок, он наклонился и поцеловал Люпина. «Пошли есть»

***********

Следующая неделя была самой замечательной, насколько он мог вспомнить. Они с Люпином были практически неразлучны. Они вместе разговаривали и смеялись, начиная свое общение с момента пробуждения утром и заканчивая поздним вечером, когда им приходилось расставаться, отправляясь спать. Он постоянно чувствовал на себе благожелательный пристальный взгляд директора. Даже Мак-Гонагалл приветливо улыбалась мальчикам, а Диппет поглядывал на Люпина почти также часто, как и на Снейпа. Северус меньше хмурился и чаще смеялся, что очень радовало Люпина. Не проходило ни дня, чтобы их черную и коричневую мантии не видели рядом, когда они совершали длительные прогулки. Несмотря на чувствительность к холоду, ему нравилась зима; холодный, освежающий воздух бодрил его. Он просто очень тепло одевался, укутывая себя во множество слоев одежды. Он любил эти долгие прогулки в сумерках, бок о бок с кем-то, кому он был небезразличен.

Иногда, поздней ночью, он с удивлением размышлял, почему Люпин подружился с ним, и что он в нем нашел. Северус никогда его об этом не спрашивал, потому что боялся получить ответ, который ему не хотелось бы услышать. Он не был настолько глупым, чтобы поверить, что Люпин испытывает к нему такие же по силе чувства, но он знал наверняка, что нравится Люпину. Он был уверен, что Люпин его хочет. Люпин больше не пытался сблизиться с ним так настойчиво, как тогда, в День вручения подарков, но был очень нежен. Северус опять начал медленно оттаивать и позволять маленькие ласки по отношению к себе. Он даже проявил инициативу, которая выразилась в нескольких робких прикосновениях. Он напоминал какое-то дикое животное редкой разновидности, нуждающееся в осторожном приручении. Он замечал, насколько осторожно и нежно Люпин с ним обходится, и это ему не было обидно, он скорее был благодарен Ремусу за то, что тот, казалось, все понимает. Он знал, что Люпин хочет с ним переспать, и если быть до конца честным, он хотел того же самого. Он просто не знал, как отключить свой панический страх перед физической близостью. Все его мечты и фантазии были сосредоточены вокруг Ремуса и временами это пугало его так сильно, что он был вынужден убегать в свою спальню, чтобы успокоиться. Понадобилось так мало времени, чтобы Ремус стал центром его мироздания. И в глубине души он знал, что в итоге это может довести его до ужасного горя.

************

Блэк, Поттер, и Петтигрю должны были вернуться меньше чем через неделю; романтическая идиллия закончилась. Блэк и Поттер явно не обрадуются их дружбе, особенно Блэк, а Петтигрю просто поддержит все, что бы ни затеяли Поттер и Блэк. И его собственные слизеринские одноклассники тоже не оставят их в покое. Они были безжалостны. Он вполне мог защитить себя, ведь он давно и основательно запугал большинство своих однокашников. Но Люпин будет уязвим перед их насмешками. И конечно, в качестве его защитника выступит Блэк. Это была безобразная ситуация, которая только и ожидала, чтобы случиться. Предчувствие неизбежного возвращения остальных учеников в школу, казалось, угнетало и Люпина. И чем меньше оставалось времени, тем больше уходил в себя Люпин. Он был таким же доброжелательным и приветливым, как и всегда, но Северус почти осязаемо чувствовал, как приближается развязка. Но у них все-таки оставалось еще несколько дней.

«Прости, Северус», - сказал Люпин, извиняющимся тоном, - «Мне немного нездоровится. Думаю, мне лучше посидеть здесь у камина и что-нибудь почитать».

«Тогда, я думаю, мы могли бы закончить рефераты, которые нам задали на каникулы», - ответил он. Впервые с тех пор, как он поступил в Хогвартс, у него не были сделаны домашние задания, хотя обычно они были готовы к вечеру того же дня.

«Нет», - помотал головой Люпин. «Мне просто надо побыть одному и немного отдохнуть».

«Ладно». Он подался назад, почувствовав сильную боль в сердце. Люпин не хотел, чтобы он был с ним рядом. Ему показалось, что между ними разверзлась пропасть, которая начала расти и углубляться. Он ушел в гостиную Слизерина с чувством ужаса в душе. Это была «дружба на каникулах», способ провести время, пока настоящие друзья Люпина не вернутся. Он прошел в свою пустую спальню и горько заплакал о том, что его бросили.

Глава № 3

Два дня спустя, когда все ожидали, что коридоры вот-вот заполнятся студентами, он взял себя в руки. Теперь он мог увидеть Люпина, не испытывая чувства, что сейчас расплачется; и гордился этим. Ему очень хорошо удавалось скрывать свои чувства, так что свое горе и отчаяние он скрыл в полном смысле этого слова. Люпин, не выходивший из своей комнаты последние два дня, появился в Зале и пошел в его сторону. Северус видел, что он приближается, но отказывался двигаться навстречу.

"Эй, Ремус!". Центральные двери внезапно открылись, показалась толпа прибывших, впереди всех шел Сириус Блэк.

"Сириус..." Ему приходилось прислушиваться, чтобы в этом шуме и гаме расслышать Люпина. "Ты хорошо провел Рождество?"

"Это было захватывающе", - ответил Блэк, его голос можно было слышать безо всяких усилий. "Там собрался весь наш клан и..."

Северус изогнул губы в презрительной усмешке и вышел из Зала. У него не было никакого желания слушать, как Блэк провел каникулы.

***********

Обед забавным не был. Адам Флетчер не отрывал взгляда от Люсинды Эйвери, рассказывая всем, кто мог услышать, что она провела свои каникулы на том же курорте, что и он. Они, - в этом месте Адам подмигнул, - во время каникул стали очень близки. Северус устал от непристойных намеков, к тому же он считал, что у него есть все основания чувствовать себя гадко.

"Представьте мое удивление", - с нарочитой медлительностью протянул он неприятным голосом. Адам одновременно с Люсиндой, изумленно на него уставились.

"Что ты имеешь в виду?", - спросил Адам, казалось, он сбит с толку. Люсинда, которая знала о чем именно он говорит, оскалилась на него в злобной напряженной улыбке.

"В чем дело, Сев? Завидуешь?"

"Ну конечно, нет. Я не стремлюсь, во что бы то ни стало, последние три месяца потратить на лечение от триппера"

"Северус!" Адам был явно шокирован, а Люсинда стала пунцовой.

"Как ты смеешь!"

"Люсинда, все - за исключением очевидно Адама, - знают, что ты будешь похоронена в гробу А-образной формы", - ответил он. "Скажи мне, ты уже у всех мальчиков, кроме меня, побывала в койке?"

Адам спрятал лицо в ладони. Люсинда встала и, выйдя из-за стола, опрокинула содержимое своей тарелки с салатом на его голову. Инки Розье принялся загибать пальцы, ожидая реакции Северуса. Снейп стряхнул с себя салатные листья, взмахом палочки почистил себя и свою одежду, и спокойно продолжил есть.

"Ладно. Что значит - "все, кроме тебя", Сев? Я никогда не видел, ее ни с Поттером, ни Люпином на Рождество", - в конце концов произнес Розье. "И я не уверен насчет Люциуса. Впрочем, Люциус, как насчет тебя?"

Малфой, получив тычок острым локтем под ребра от Нарциссы Деслайсл, предпочел не отвечать.

"По крайней мере, мы были с девчонками, Сев", - сказал Адам, поднимая голову. "Я никогда не видел, чтобы ты проявлял хоть какой-нибудь интерес к девушкам". Он многозначительно кивнул в сторону Аниты, которая пыталась сделать вид, что ничего не слышит.

"Он провел кучу времени на каникулах с чокнутым Люпином", - пропищала тоненьким голоском маленькая первогодка, которая тоже оставалась в Хогвартсе на Рождество.

"У Люпина IQ выше, чем размер твоей обуви", - ответил он сдержанно, выливая половину содержимого соусника себе в тарелку. "Хотя трудно найти на этом факультете хоть кого-нибудь, у кого лапы были бы больше, чем у тебя"

"Ты думаешь, что ты лучше нас, Северус?", - обвиняюще бросил Адам.

"Я стараюсь не противоречить мнению большинства в оценке остальных, особенно когда это так очевидно", - ответил он, свысока глянув на Адама.

"Сноб"

"Мы слизеринцы. Все мы снобы", - Анита наклонилась ближе, присоединяясь к разговору и пытаясь играть роль миротворца. "Сев, почему ты так прицепился к Люси?"

"Я не сказал ничего, чего бы мы все уже не знали".

"Хватит. Это невоспитанно и грубо - говорить такие вещи", - строго ответила Анита. "Если ты и Люциус будете разыгрывать из себя школьных аристократов, продолжайте в том же духе".

***********

Стол уже опустел, а Анита все еще сидела, рассеянно отщипывая кусочки от апельсиновой шкурки. Вздохнув, он встал и задвинул свой стул на место. Анита хотела поговорить с ним, он это знал. И она не собиралась позволить ему уйти, до тех пор, пока она этого не добьется.

"Сев, можем мы поговорить?", - спросила она, стоило ему пройти мимо нее.

"Анита..."

"Обещаю, я не буду нападать на тебя, Сев", - сказала она тихо. "Мне жаль. Тебе надо было рассказать мне"

"Рассказать о чем?"

"Рассказать мне, что ты гей". Анита была абсолютно серьезна. //Боже, это что, так очевидно?// "Я знаю, что все смеются надо мной, за то, что я бегаю за тобой, и я знаю, что я иногда наступаю немного слишком сильно, но ты мне действительно нравишься. Когда Делвин сказал нам о тебе и Люпине..."

"Что обо мне и Люпине?"

"Боже, ты ведь едва терпишь любого представителя человеческой расы, и при этом ты провел все каникулы, практически "не разлей вода" с Люпином. У меня никогда не будет шанса, да?"

"Нет", признал он. Нет, у нее никогда не будет с ним ни единого шанса.

"Знаешь, я думала, что ты меня отталкиваешь, потому что ты отталкиваешь всех. Я знаю, что ты ненавидишь чтобы кто-нибудь приближался к тебе, но я думала, что возможно, ты позволишь мне, если я буду пытаться достаточно упорно"

Он мог слышать слезы в ее голосе. Она действительно о нем волновалась. Его собственные недавние чувства нисколько не помогали; он почувствовал непривычное желание утешить ее.

"Когда Делвин сказал мне о Люпине, я хотела выцарапать ему глаза", - продолжила Аните тоскливо. "Я надеюсь, что вы оба будете счастливы вместе".

"Между мной и Люпином ничего нет", - сказал он, больше убеждая в этом себя самого.

"Ну если ты так говоришь..." Анита пожала плечами и сложила огрызки апельсиновых шкурок в аккуратный квадрат на столе. "Между прочим, Делвин распускает всякие сплетни".

"Я позабочусь о сплетнях, Анита. Доверься мне в этом" - заверил он ее. Она усмехнулась, зная, что он сказал правду, и что в Слизерине ближайшее время скучать не придется.

*********

Этим вечером, он вошел в слизеринскую гостиную, абсолютно точно зная, с чем ему придется столкнуться. Несмотря на весь страх его одноклассников перед ним, который он столь успешно им прививал, они не намеревались спустить ему с рук последний инцидент.

"Эй, Сев!". Поль Уилкс рассеянно его поприветствовал. Поль никогда не замечал ничего, кроме тех вещей, которые ты полдня вдалбливал ему в голову, и затем дополнительно повторял дважды в неделю.

"Поль" Он радушно кивнул ему. Поль был его другом, за отсутствием лучшего варианта. "А где Инки?"

"У него взыскание с Дурпетом.* И как он ухитрился получить взыскание, если не прошло и двух часов после его прибытия в Хогвартс, я не представляю", - сказал Уилкс. "Адам и Люсинда, между прочим, на тебя обозлились".

Они должно быть чрезвычайно огорчены, если даже Уилкс заметил, подумал Северус. Кивнув, он направился к лестницам, ведущим в спальни.

"Эй, Северус. А где твой бойфренд?" - поддразнивая, бросил Адам, едва он вошел. "О, ну конечно же, он в Гриффиндорской башне"

Северус и вправду чувствовал, что не готов ответить на этот вопрос, поэтому пошел дальше.

"Куда, по-твоему, ты идешь?", - Алан Лестрендж, старший и очень глупый брат Аниты, выступил прямо перед ним, и прижал руку к его груди. "Нам здесь не нужны гриффиндорские подстилки"

"Отлично", - сказал он, с очень неприятной ухмылкой. "Поскольку все гриффиндорские подстилки находятся в Гриффиндорской башне".

"Я говорю о тебе, гомик". Лестрендж слегка толкнул его. Он не подался назад.

"Гомик? Это самое лучшее, что ты смог придумать?" Он приподнял одну бровь. Это был один из его самых эффективных унижающих взглядов.

"Нам здесь не нужны всякие гребаные любители подставить задницу, Снейп", прорычал Лестрендж "Слизеринцы не позволят ошиваться здесь всяким пидарасам"

"Слизеринцы вольны делать то, что они хотят, Алан. И я не собираюсь перед вами отчитываться, чего хочу я. Убирайся с моей дороги", - посоветовал он. "Сейчас же"

"Ничего подобного, Сев", - Брызгал слюной Лестрендж. "Мы не позволим здесь появляться гребаным пидорам"

Он вздохнул. Итак, будет магическая битва. Так тому и быть.

"Алан. Убери свою жирную задницу с моей дороги" - объявил он очень отчетливо. Он заметил краем глаза, что Уилкс лихорадочно пытается оттащить Лестренджа за рукав в сторону. Уилкс в свое время получил достаточно уроков, чтобы не знать, что означает эта его особенная интонация.

"Я не боюсь тебя" Лестрендж выпятил грудь и улыбнулся. Он так хорошо открылся, что трудно было противиться искушению. Северус моментально направил на него свою палочку и пробормотал заклинание. Взгляд, исполненный дикого ужаса, был превосходен. Лестрендж побелел, его рот открылся и закрылся в испуге, и он отпрянул, судорожно стиснув пальцы. "Рад был тебя выслушать, Алан. Приятных сновидений." Он мерзко улыбнулся, неторопливо проходя мимо него.

**************

"Как долго Алан будет тебя бояться?", - спросил Уилкс, расстилая кровать.

"До скончания жизни", - ответил он, откладывая в сторону домашнюю работу.

"Нет, я имею в виду - как долго будут действовать чары?"

"Пару часов"

"А ты научишь меня?"

"Нет"

"Почему нет?"

"Потому что я тебе не учитель." Он снова взял книгу.

"Сев, это правда?"

"Что правда?"

"Что ты - голубой?"

"Тебя это очень волнует?"

"Ха", - Уилкс встряхнул головой. "Если бы ты собирался сделать что-нибудь со мной, ты бы сделал это давным-давно".

"Если бы я собрался сделать что-нибудь с тобой, Поль, мне пришлось бы для начала себя ослепить"

"И это тоже", - Уилкс кивнул. Он был общепризнанным уродом, но это мало его задевало.

"Я, кстати, не виню тебя за то, что ты гулял с чокнутым Люпином. Он достаточно симпатичный парень для гриффиндорца. Немного странный, но ты такой же"

"Спасибо" Сарказм подействовал на Уилкса именно так, как он и рассчитывал.

"Весь вопрос в том, между прочим, что скажет на это Блэк", - продолжил Уилкс. //Действительно, что?// Северус вернулся к своей работе по Трансфигурации, которую он все никак не мог доделать, но вся его сосредоточенность исчезла.

***********

Этой ночью было очень холодно, и он дрожал под своей мантией. Холод был скорее внутренним, чем внешним; казалось, его промораживает до самой глубины души. Каникулы оказались всего-навсего мимолетным эпизодом. Он был так счастлив с Ремусом. Это было так, как будто ничего плохого с ним никогда не случалось, и ничего худшего никогда с ним не может случиться снова. Это чувствовалось так... нормально. Дружба, такая, какой он никогда не знал прежде. Он был свободен, даря свою привязанность, отдавая то что никто не просил, или не требовал от него.

Однако, это не было нормальной дружбой. Он не был нормальным. Он хотел... Он не знал, чего именно хотел. Но он был уверен, что совершенно не хочет слышать глубокий мужской голос, говорящий ему, что он искренне хочет, чтобы в него проникали грубые, открывающие его руки, или что он хочет лежать в луже собственной крови и чужой спермы. И он был абсолютно уверен, что сиплые хрюкающие звуки и чужой тяжелый вес на его хрупком теле - тоже не то, что он хочет. То, что ему хотелось, не имело с этими вещами ничего общего. Ему хотелось ощущения близости, и этих волнующих поцелуев, он хотел того, что не имело ничего общего с той нелепой пародией на любовную ласку, которую он знал слишком хорошо.

Он признал, что он гей; это оказалось просто. Признание избавило его от бремени любовной привязанности Аниты; от попыток скрыть свое глубокое отсутствие интереса к девушкам. Он любил и хотел любви от кое-кого, кто принадлежал к его полу. Это было замечательно; с этим проблем у него не было. Исключая то, что быть геем, означает нечто большее, чем только лишь приятные поцелуи. В конечном итоге, ему бы пришлось столкнуться с необходимостью занятий сексом с другим человеком, или покориться жизни в обете безбрачия. Последнее звучало не вполне привлекательно; он уже провел слишком много времени своей жизни в одиночестве и сам он искренне думал, что никто не стерпел бы такого отрицания отношений. Его страшил его прошлый опыт. Он слышал, что гомосексуальный секс может доставлять удовольствие, но искренне в этом сомневался. Даже если и так, он не был уверен, что сможет достаточно хорошо спрятать свои страхи, чтобы выяснить это. В конце концов, он свернул эти маленькие интерлюдии с Ремусом задолго до того, как что-нибудь случилось. Если он даже не смог выдержать даже объятий, на какое он мог рассчитывать отношение? И, как бы то ни было, это уже не сможет произойти при участии Люпина. Ремус снова обрел своих друзей и больше в нем не нуждался. Почему Ремус тогда, в самом начале подошел к нему, было для него самой настоящей загадкой. Ремус пользовался популярностью, где бы он ни появлялся, даже у большинства слизеринцев. Возможно, все было именно так, как Ремус тогда и сказал; ему просто не с кем было поговорить. Возможно, Ремусу просто нужен был кто-нибудь под рукой все то время, пока он с ним общался. Какая бы ни была причина, - он ему больше не нужен. У Ремуса теперь обширная компания друзей - гриффиндорцев.

"Северус?" - доброжелательный голос директора Дамблдора прервал его самоанализ. Он внезапно осознал, что уже миновала полночь, и он далеко за пределами, которые ему определил Диппет. Он медленно поднялся на ноги и отряхнул с мантии снег.

"Да, сэр"

"Немного холодновато, для твоего присутствия здесь, не так ли?"

"У меня все нормально", - сказал он поспешно, не утруждая себя оправданиями. Ни один из его учителей никогда не верил ему, даже когда он говорил им правду. "Я просто хотел побыть некоторое время один, сэр"

"Для этого есть места и потеплее, Северус", - мягко сделал замечание директор. "Пошли обратно, выпьем чашечку чая, чтобы согреться"

"Все нормально, господин Директор. Я сейчас вернусь в спальню".

"Очень хорошо. Пожалуйста, возвращайся, прежде чем профессор Диппет не совершил свой двухчасовой обход"

"Он совершает обход в час", - автоматически поправил он.

"У него сейчас есть некоторые обязанности. Он будет проверять, что все его маленькие змейки расползлись по кроваткам, немного позже", - ответил Дамблдор, мерцая глазами. "Наслаждайся прогулкой. Есть что-то умиротворяющее в этих ночных прогулках, когда все остальные спят в своих в постелях, не правда ли?"

*********

Благодаря тактичному вмешательству директора, он ухитрился вернуться так, что его никто не поймал. Но это была единственная доставшаяся ему маленькая удача. Диппет, как и следовало ожидать, тоже был в курсе сплетен и вовсю издевался над ним по этому поводу.

"Мистер Снейп, пожалуйста, сосредоточьтесь на уроке, а не на анатомии Вашего партнера. Если Вы, конечно, в состоянии", - глумливо ухмыльнулся Диппет.

"Я не уверен, что смогу, сэр", - ответил он, с точно такой же усмешкой. "В конце концов, это куда интереснее, если говорить об информативности, чем все, что Вы рассказали за последние пятнадцать минут".

Все в классе раскрыли в шоке рты. Хотя Северус и был известен своим острым языком, и неспособностью уступить в стычках, обычно он вел себя все-таки несколько вежливее.

"Пятнадцать баллов со Слизерина, мистер Снейп и взыскание. Увидимся после урока"

"Охотно, сэр", - ответил он, соблазнительно облизнув губы и с вожделением посмотрев на Диппета. Автоматически проступившее на лице преподавателя выражение отвращения доставило Северусу подлинное удовольствие. Он решил не отрицать никаких сплетен. В конце концов, они были достаточно правдивы. Диппет побагровел, но тоже не уступал.

"Мистер Снейп, извольте повторить классу пройденный за последние пятнадцать минут материал лекции. И попытайтесь не вогнать класс в тоску, если вам будет угодно".

Он точно и ярко осветил основные моменты последних пятнадцати минут, добавив свои собственные поясняющие комментарии. У него был чрезвычайно магнетический тембр голоса и врожденный талант удерживать внимание аудитории. Когда он закончил, Уилкс выглядел просветленным

"Так вот, что это означало!", - удивленно воскликнул он. "Я в первый раз совершенно ничего не понял"

Весь класс взорвался хохотом.

"Я даже отдаленно не удивлен, мистер Уилкс", - бросил Диппет и продолжил свою лекцию, весь остаток урока совершенно не обращая внимание на Северуса.

**********

Взыскание не должно было быть неприятным. Диппет сказал, что ему следует доложиться Филчу о том, что он придет вечером и выполнит ту работу, которую тот ему назначит. Он отработал уже много взысканий с Филчем, и они пришли к взаимовыгодному соглашению. Северус помогал ему делать тяжелую работу, используя магию, об использовании которой большинство студентов просто не имело понятия. В обмен, Филч рассказывал ужасные истории о пытках, которые он в свое время применял. Взыскание проходило с пользой для обеих сторон. Он мог попрактиковаться в заклинаниях без вмешательства преподавателей, а Филч получал в исправном состоянии то, что сильно нуждалось в ремонте, не прикладывая к этому рук.

На обеде все сидели молча. Алан продолжал вздрагивать от одного взгляда на Северуса, хотя чары давным-давно перестали действовать. Инки все еще дулся из-за отработанного вчера взыскания, а Люсинда все также с ним не разговаривала. Ну что ж, подумал он, внутренне улыбнувшись //в этом году опять не получу ни одной Валентики//. Он конечно, сел спиной к гриффиндорскому столу. Он не хотел видеть Ремуса хоть сколько нибудь больше, чем это получалось нечаянно. У них не было до конца недели ни одного совместно урока, и он заранее этого боялся.

Обед закончился, и зал уже опустел. Он испуганно вздрогнул, когда почувствовал, что на его плечо опустилась чья-то рука.

"Северус?" Это был Ремус. "Я собираюсь пойти погулять. Хочешь со мной?"

"Конечно", - спокойно ответил он, хотя его обуревало желание закричать от радости. Ремус все еще хотел быть его другом.

**********

Некоторое время они шли молча. Дойдя до дубовой рощи, Ремус остановился, и дотронулся до его плеча.

"Северус, я..." Ремус остановился и закусил губу. "Я скучал по тебе"

Он не мог говорить. Вся боль и горе пропали, как только он взглянул в эти любимые серые глаза. Он улыбнулся от всего сердца. Ремус улыбнулся в ответ, хотя и выглядел немного испуганным.

"Я тоже по тебе скучал", - сказал тихо Северус, все еще улыбаясь. "Я полагаю, ты слышал сплетни"

"Про нас? Конечно, слышал", - Ремус пожал плечами. "Они меня не волнуют. Они же правдивы, не так ли?"

"Зависит от того, которые из них ты слышал", - ответил он небрежно. "Одна сплетня - насчет шоколадного сиропа - неправда"

"Знаю. Какая жалость, я так обожаю шоколад. Как все это восприняли твои одноклассники?"

"Они научены, что лучше не становиться мне поперек дороги", - он беззаботно пожал плечами. "Есть, правда еще Дурпет, но..."

"Да, я слышал. Ты действительно заигрывал с ним на уроке?"

"Это довело его до настоящего бешенства. Мне кажется, он ненавидит голубых"

"Правда?"

"На самом деле, я думаю, что он ненавидит всех"

"Особенно тебя"

"Особенно меня", - согласился он. "Он единственный, кто ненавидит меня больше, чем Сириус Блэк"

"Сириус не ненавидит тебя", - запротестовал Ремус. Но в ответ на его взгляд, Люпин отвел глаза. "Ладно, да, ненавидит. Но и ты не старался изо всех сил, чтобы с ним подружиться "

"Он прицепился ко мне с самого первого момента нашей встречи", - ответил Северус обиженным тоном. "Не я начинал эту длительную вражду"

"Однако, ты ее поддерживал", - немного резковато ответил Люпин. Он внимательно взглянул на Люпина. Ремус обычно так не огрызался.

"Он устроил тебе вырванные годы, правда?"

"Да", - вздохнул Люпин. "Ему не нравишься ты, и ему не нравится то, что я с тобой дружу"

"Я мог это предвидеть", - сказал Северус, удивляясь, как ровно звучит его голос. Так это, получается, было прощание...

"Сириус не выбирает мне друзей, Северус", - гневно ответил Люпин. "Он боится, что..."

"Боится чего? Что я разделю свой порочный путь с тобой?"

"Нет! Ну... Да, я думаю, что суть именно в этом", - согласился Люпин. "Я не объяснял всем, что это я сделал первый шаг"

"Он поверит тебе, если бы ты это сделал"

"Нет, вряд ли" Люпин встряхнул головой "Я не знаю, почему он постоянно лезет в бутылку. Это вроде не из-за того, что я не сказал ему, что я гей"

"Может, он ревнует?"

"Сириус? Вряд ли», - Люпин снова мотнул головой. "Сириус надоедал месяцами, чтобы подружиться со мной"

"Тогда это из-за меня"

"Пошел он в жопу", - Люпин пнул ногой сугроб, осыпав их обоих легким снежком. "Джеймс мне ни слова не сказал о том, что я бегаю за тобой"

"Почему именно я?" - спросил он, не в силах удержать в себе этот вопрос.

"Ты что, смеешься?! Ты, друг мой, вероятно самый сексуальный парень в школе. Анита не единственная девушка, которая так думает!", - воскликнул Люпин. "Я увидел, что ты остался на каникулы здесь... И никого вокруг... Я подумал, что есть смысл сделать попытку"

"Погоди минутку", - он чувствовал, как между его бровями формируется нахмуренная морщинка. Люпин следил за ним специально? Еще до каникул? "Как ты узнал...?"

"Я не был полностью уверен", - улыбнулся Люпин. "Но я подумал, что такая вероятность есть"

"Я узнал это о себе буквально за несколько дней до Рождества", - прошептал он, почти сам себе. Северус знал, что хотя он и глубоко отрицал это, но, несомненно, он должен был первым заметить такую основную вещь о своей собственной натуре.

"Что, правда!?", - Люпин выглядел озадаченно. "Боже, не удивительно, что ты такой... неохотный. Я действительно слишком сильно за тебя взялся. Бедняжка."

Он опустил взгляд к носкам ботинок, чтобы Люпин не увидел, что из его глаз вот-вот хлынут непрошенные слезы. Никто не проявлял такого внимания к его чувствам. Никто никогда вообще. Боже, как же он любит этого парня.

"Эй", - Люпин подвинулся ближе. "Все будет хорошо. Сириус может катиться ко всем чертям" Быстро поцеловав его, Люпин взял его за руку, и вынудил продолжить прогулку.

"Ой, блин!", - через несколько шагов Северус внезапно остановился.

"Что?" - Люпин тоже остановился.

"У меня взыскание у Филча и я опоздал"

"Взыскание? Уже? За что?"

"Огрызался с Дурпетом", - он взял лицо Люпина одетыми в перчатки руками и быстро поцеловал его. А потом сразу убежал.

***********

"Все в порядке, парень", - заверил его Филч, как только он прибежал, почти запыхавшись. Филч рассматривал каминный дымоход.- "Думаю, это единственное, что нуждается в хорошей чистке, и ничего не случится, если мы начнем на пару минут позже" Северус вытащил свою палочку и попытался сообразить, каким заклинанием можно было бы очистить камин. Заклинание "жесткой щетки" сразу вслед за коротким заклинанием "ураганного ливня", все вместе, по идее, должно было сработать на славу.

"Продолжай, парень. Только ты не мог бы сделать так, чтобы вся эта сажа и пепел не разлетались по всему полу? Или это совсем разные заклинания?" "Думаю, разные", - сказал он задумчиво. - "Возможно, если я..." - Взмахом волшебной палочки он трансформировал кирпичи очага во что-то вроде маггловского линолеума, а затем применил очищающее заклинание. Со страшным грохотом огромное облако влажной сажи и креозота рухнуло из очага, накрыв с головой их обоих. Он не знал, что на это сказать. Ему хотелось засмеяться при взгляде на Филча, покрытого сажей, но он не осмелился. К его удивлению, Филч тоже воспринял происшедшее философски. "Что ж, наверное, надо было делать все вручную", - прокомментировал он, заползая в камин и выглядывая вверх. - "Эй, посвети-ка мне, чтобы я смог понять, что тут случилось".

Дымоход, насколько он мог заметить, был чистым, но нуждался в некотором ремонте. Филч держал маггловский факел, пока он восстанавливал кирпичи и вычищал всю грязь. Как только очаг снова превратился в каменный, каковым он и был столетиями, Филч кивнул. "Ну что ж, ты хорошо поработал этим вечером, парень", - в конце концов высказался Филч. - "Этот камин так не сиял лет пять. Директор будет доволен. Теперь иди и вымойся. Без использования магии, имей в виду!".

********** Диппет встретил его на обратном пути натянутой улыбкой.

"Что-то не очень аристократический вид у Вас сейчас, мистер Снейп?»

Не желая получить еще одно взыскание, Северус пропустил шпильку мимо ушей. Он просто пошел дальше. Он уже был рядом с портретным входом в слизеринскую гостиную, когда Диппет заговорил снова.

"Теперь, когда Рождественские каникулы закончились, Вам следует держаться подальше от своего маленького дружка, Снейп. Я сомневаюсь, что Ваш отец одобрил бы такую дружбу"

Отец. Вот дерьмо. Нет, отец, вне всяких сомнений, не одобрит дружбу с Ремусом. Отец не одобрит вообще никакой его дружбы. С Инки и Полем все было в порядке; никто из них не относился к тому типу друзей, которым он мог бы довериться. Но Ремус - это совершенно другое дело. И Диппет наверняка упомянул его нового друга в письме, содержащем его оценки, снабдив это упоминание тяжеловесными намеками об истинной природе их дружбы. Твою мать. ***************

Глава 4

Спустя некоторое время проблемы с его собственным факультетом исчезли. Хватило меньше двух недель, чтобы его однокурсники вспомнили, что он все еще был Северусом Снейпом, и что он был все еще способен на магическую драку, в которой любой из них облажался бы даже без излишних усилий с его стороны. Восемь или девять взысканий свели его контакты с однокашниками к минимуму. К тому же, продолжало действовать старое правило: "Не доставайте Северуса" ; неизбежные последствия обязательно будут весьма неприятными. Ученики окончательно признали за ним право гулять по всей школе с кем ему угодно. А поскольку он очень давно перестал беспокоиться о том, что думают о нем другие, это вообще перестало быть для него проблемой. Фактически, он сейчас просто развлекался и даже получал удовольствие от того, что некоторые из мальчишек не решались к нему приближаться; еще одно оружие в его арсенале самозащиты и устрашения. Самой большой проблемой оставался Сириус Блэк, и преодолеть ее «малой кровью» вряд ли бы удалось. Блэк был, мягко выражаясь, не рад сложившейся ситуации, хотя каким-то образом умудрялся сдерживать пока свое недовольство. Очевидно, Блэк на самом деле боялся потерять своего друга, это было очевидно. Сам Люпин безмятежно игнорировал и сплетни, и хмурый вид Блэка, и странные взгляды со стороны некоторых студентов. В конце концов, сплетни начали склоняться к тому, что Люпин является всего лишь ничего не подозревающей мишенью для Снейпа, который во что бы то ни стало решил соблазнить его. После этого Блэк при любом удобном случае начал искать повод для драки.

***********

"Черт подери, Ремус, тебе что, надо дружить абсолютно со всеми?!", - требовательно воскликнул Блэк однажды после обеда. Он вырос позади них, когда Северус с Люпином обменивались впечатлениями, полученными на уроке Заклинаний. Люпин направил немигающий взгляд на Блэка, такой не похожий на его обычное веселое выражение.

"Да", - ответил спокойно Ремус, после чего вернулся к их беседе. Блэк угрожающе зарычал. И Северус обнаружил, что его внезапно развернули, и в его нос врезался большой кулак. Он встряхнул головой, и затем бросился на Блэка, бешено замахав кулаками. Он был выше Блэка, но Блэк был в целом гораздо крупнее и сильнее. Силы сторон были неравны, даже принимая во внимание вмешательство Люпина, пытавшегося оттащить Блэка от Снейпа.

"Вы только подумайте, что вы тут делаете!!!?" Резкий окрик Мак-Гонагалл незамедлительно прекратил битву. Северус выпутался из рук Блэка, осторожно трогая кровоточащий нос.

"Блэк меня ударил", - честно ответил он безо всякого выражения.

"И что ты такое сказал, чтобы вывести его из себя?"

"Ничего", - как раз в то время, когда он собрался ответить, вмешался Люпин. -"Северус ничего не сказал. Сириус просто схватил его и начал бить".

"О, премного благодарен, кореш" ,- прошептал Блэк, зыркнув на Люпина.

"Всегда пожалуйста", - бесстрастно ответил Люпин.

Мак-Гонагалл, казалось, сомневалась, верить Люпину или нет, но, в конце концов, она отрывисто кивнула.

"Десять баллов с Гриффиндора и взыскание, мистер Блэк", - приказала она решительно. -"И больше никаких драк в зале, джентльмены. Это ясно?"

Он присоединил свой едва слышный голос к хору - "Да, мадам". Как это похоже на Мак-Гонагалл - поверить, что он был каким-то образом виноват в том, что Блэк его избивал. И как это похоже на Блэка - думать, что физическая удаль - это все, что действительно имеет значение.

Выражение лица Блэка, пытавшегося съесть свой ужин, дорогого стоило. Простое связывающее заклинание, наложенное на его нож и вилку, и он был не состоянии ничего съесть с их помощью. Маленькое возмездие. К тому же, Северус был уверен, что он единственный, кто может удерживать это заклинание на расстоянии так долго - до тех пор, пока ничто не прервет этот зрительный контакт. Он внутренне ухмыльнулся, когда Блэк потерял еще пять баллов за еду руками. А еще он страстно желал увидеть выражение лица Блэка, когда тот вечером соберется расстилать свою постель, и обнаружит, что его постельное белье совершенно невозможно отодрать от койки.

Благодаря отсутствию Блэка (на отработке взыскания) и Поттера (на тренировке по квиддичу), он на пару часов заполучил Люпина в свое полное распоряжение. Они сделали большинство своих домашних работ, в которых не оказалось ничего сложного, и отправились на очередную длинную прогулку.

"Ты не боишься, что эти твои прогулки со мной разрушат твою репутацию?", - спросил он, пока Люпин надевал свой новый плащ.

"А... Ну, просто подумай о том, что это сделано ради тебя", - нашелся Люпин. - "Мне надо поговорить с тобой кое о чем, Северус. Наедине".

Он невольно почувствовал резкий укол страха, страха, который испытал бы наверное любой, услышав такую фразу. Но он все равно с готовностью отправился на прогулку. Они были где-то на полпути к озеру, когда он отважился спросить. "В чем дело?"

"Я... У меня болезнь... ", - неловко начал Люпин, теребя край одной из перчаток. -"Последний раз, когда у меня был... приступ... ты перестал со мной разговаривать. Я просто хотел предупредить тебя... Чтобы ты знал, что это не из-за тебя. Когда я болен, я на самом деле должен быть совершенно один"

«Могу я что-нибудь сделать? Может, какое-нибудь лечение?", - спросил он немного испугано. Он мог видеть тревожные признаки усталости и измождения в лице Ремуса.

"Нет", - Люпин мотнул головой. - "Это хроническое заболевание. Меня уже показывали ведущим специалистам, тут ничего нельзя больше сделать".

"Это... смертельно?"- Его сердце рухнуло куда-то в пропасть, и он почувствовал, как его всего насквозь пронзила обжигающая, щемящая нежность.

"Нет, ну конечно, нет!" - Люпин выглядел удивленным. - "Я просто не хочу, чтобы ты думал, что я не желаю тебя видеть, или что я на тебя злюсь, или что-нибудь в этом роде".

"Ладно", - он с облегчением кивнул. - "Ты уверен, что я никак не могу тебе помочь? У меня есть возможности..."

"Да знаю я, что ты до неприличия богат, Северус, неважно, насколько изысканно ты насчет этого выражаешься", - улыбнулся Люпин. - "И я высоко ценю твое предложение, но здесь действительно никто ничего не может поделать"

"Эти приступы болезненны?"

"Да, бывает и так. Но самое худшее состоит в том, что в разгар приступа я могу быть заразным. Я не хочу тебя заразить"

"А что это за болезнь, Ремус?"

"Я не хочу вдаваться подробности и детали, Северус. Я в порядке, за исключением этих приступов. Пожалуйста, не относись ко мне из-за них по-другому "

Ремус лгал. Он знал, что Ремус что-то скрывал, но отчаянная мольба «не относиться к нему из-за этого по-другому» была искренней. Он пытался разозлиться на эту ложь, но не смог. Было очевидно, насколько Ремусу трудно вообще признаться в своей болезни, поэтому углубляться в детали оказалось бы еще мучительнее. И это было так похоже на его отношение к своим собственным секретам - Северус скорее умер бы, чем признался в них Ремусу. Он не совсем представлял, что сказать, поэтому взял Ремуса за руку и сильно сжал ее, притянув его ближе. Поцелуй был неминуемым - и необходимым - и он очень не хотел выпускать из объятий своего вероятного любовника.

*********

Что за болезнь могла быть у Ремуса? Он лег на кровать и закинул руки за голову, размышляя. Это был недуг, вызывающий повторяющиеся приступы, в течение которых Ремус становился заразным. Он мысленно отмотал события назад, анализируя время, когда Ремус отсутствовал на уроках. Северус решил, что в них есть система. Если память ему не изменяет, это всегда было где-то раз в месяц. Один раз в месяц. В полнолуние. Он возвращался на занятия с совершенно изможденным видом, иногда покрытый синяками. Вот дерьмо. Это ликантропия? Был ли Ремус Люпин оборотнем? Нет, это не может быть правдой. Неважно, что он слышал волчьи завывания во время своей последней ночной прогулки, когда ему не спалось. Неважно, что Ремус носит свитера, скрывающие его тело до самого горла. Он провел еще не одну бессонную ночь в размышлениях о том, верны ли его предположения. А что, если верны? Он влюбился в оборотня?

Через несколько дней - пока Ремуса не было на уроках - он прочесал всю библиотеку в поисках информации. Все признаки подходили неплохо, но он не был уверен до конца. Он хотел, чтобы Ремус доверял ему достаточно, чтобы рассказать правду. Несомненно, Поттер, Блэк и Петтигрю знали; они были его самыми лучшими друзьями... Друзья. Несмотря на близость и неоспоримое сексуальное притяжение между ними, он и Ремус близкими друзьями не были. Общение их, главным образом, носило поверхностный характер, едва задевающий важные проблемы их жизней. Только однажды за все это время они разговаривали о вещах, которые имели важное значение. Допустим, он сам был таким же скрытным, и тоже пытался сделать все, чтобы Ремус не уловил ни единого намека насчет его жизни дома. Ремус думает, что он - неохотный, ломающийся девственник, еще не готовый к тому, чтобы окунуться во взрослую жизнь. Ремус был замечательно терпелив с ним, и временами ему хотелось выкрикнуть всю правду. Правду о том, что на самом деле он не хочет углублять их отношения, что он вполне рад довольствоваться мягкими нежными поцелуями и легкими прикосновениями, что он не хочет встретиться со взглядом отвращения и разочарования, когда Ремус узнает, что его пользуют годами, что он дешевая вещь, подстилка, не стоящая уважения и внимания.

Ремус не захочет его больше, если узнает все это. Никто бы не захотел. Чувствует ли Ремус то же самое из-за ликантропии? Чувствует ли он тоже свою униженность и никчемность? Может, поэтому он и боится?

Они должны об этом поговорить. Он должен рассказать Ремусу, на что похожа его жизнь дома, и что с ним делает отец. Тогда и только тогда Ремус поверит ему настолько, чтобы рассказать откровенно, почему он так часто болеет. Или бросит его, с разбитым сердцем и безо всякой надежды.

***********

Следующий месяц пролетел быстро. Эта тема больше не поднималась. Ремус делил свое свободное время между друзьями-Мародерами и своим вероятным любовником, что не приносило удовлетворения ни той, ни другой стороне. Блэк продолжал задевать Северуса, доводя дело до драк, что очень часто причиняло им обоим серьезные неприятности. Его собственный факультет теперь смирился с обеими обстоятельствами - с его ориентацией и его своеобразной дружбой с Люпином. Они даже делали ставки на то, "когда он переспит с Люпином". Инки приблизительно прикинул, что на все про все у них уйдет месяц.

"Эта... Ммм, ну...",- промямлил Инки, нервно перекручивая пальцы. "Мы считаем, что ты еще не смог поиметь его, так как Блэк еще не предпринял серьезных попыток тебя убить. Ты мне скажешь, когда это, наконец, произойдет, а Сев? Я поставил двенадцать сиклей на 23 марта"

"Подпиши меня на 10 галлеонов", - сказал он, к великому удивлению Инки. Все остальные в гостиной замерли, хотя предполагалось, что на беседу никто не обращает внимания.

"Конечно, Сев. На когда?"

"На никогда", - огрызнулся он. "Что это с тобой? По-твоему, парень не может дружить ни с кем, без того, чтобы не быть от него в гормональной зависимости? В отличие от тебя, я не думаю все время только своими яйцами"

Глаза Инки расширились, и он кивнул, густо покраснев.

"Извини. Мы просто предположили..."

"Предположили что?! То, что я гей, не означает, что я собираюсь запрыгивать на всякого представителя мужского пола, который проходит мимо! Было забавно наблюдать за вами, парни, как вас с самого начала перекосило. Но это пора прекратить".

И, к его большому удивлению, так и произошло.

*******

Впрочем, он сказал правду. Было все больше и больше свидетельств тому, что Ремус не собирается торопить его любой ценой. Он сам должен был сделать шаг навстречу, но как раз этого он просто не мог сделать. Это не касалось его подозрений о природе болезни Люпина; всему виной были его собственные страхи. Он пытался отбросить их прочь, но дурные предчувствия всегда возвращались, все сильнее и сильнее. Письма его отца также не помогали этим его попыткам. Как только он думал, что может принять мягкие ласки, или по крайней мере объяснить Ремусу, почему он не может их принять, как с точностью часов прилетала сова с очередным письмом.

Его отец никогда не наводил справок о его друзьях, и ни разу не намекал о том, что ему известно о слухах, окружающих его сына. Но ширма теплой сердечной привязанности и постоянной заботы, слова о том, как сильно он по нему скучает, были достаточно прозрачны. Это безошибочно означало все, что подразумевает Джулиан, хотя и не говорит напрямую - ты принадлежишь мне, а не какому-то нищему, оборванному мальчику, который сейчас завладел твоим вниманием. Из-за этих писем было совершенно невозможно успокоиться и позабыть о том факте, что через месяц ему предстоит вернуться домой. Напоминания о том, что его ожидает по возвращении домой, пожирали его, как раковая опухоль.

*********

"Снейп", - каким-то образом Сириус Блэк застал его одного; Северус сторонился его, насколько это было возможно. Ему не нравилось быть избитым, и он не осмеливался пренебречь запретом директора об использовании заклинаний, которых еще не проходили по программе, если у директора был хотя бы один шанс узнать об этом.

"Чего тебе надо?"

"Я хочу извиниться", - сказал Блэк, с почти искренней улыбкой. "Я вел себя как самый настоящий ДЛБ* по отношению к тебе и Ремусу"

"Согласен", - допустил он, слегка поморщившись, от не вполне понятного жаргона.

"Как бы то ни было, Ремус попросил меня кое-что тебе передать. Он хочет с тобой встретиться завтра ночью"

"Где?"

"На Дракучей Иве есть узел. Если ты ткнешь туда веткой, дерево застынет и позволит тебе войти в тоннель. Туннель приведет тебя к месту встречи", - объяснил Блэк. "Ремус сказал, что он должен тебе что-то сказать, э-э-э, ну типа, обсудить с тобой. Наедине. Лично"

С этим Блэк ушел.

Он не поверил Блэку ни на секунду. Завтра ночью будет полнолуние, и Ремус будет болеть. Или будет волком. Блэк, должно быть, окончательно решил избавиться от него раз и навсегда. Но, тем не менее, он испытает судьбу и пойдет туда. В конце концов, животных он не боялся и у него был целый арсенал заклинаний, чтобы защитить себя. И он хотел - ему было просто необходимо - узнать наверняка, на самом ли деле Ремус является оборотнем. И вдруг - откуда-то пришла еще одна непрошенная мысль - если Ремус его заразит, то его выгонят из дома. Его отец никогда не потерпит оборотня в своей семье. Если он погибнет... Если он погибнет, то будет свободен. Да, он пойдет.

*********

Блэк не солгал; тычок в узел на Дракучей Иве заморозил дерево, позволив ему увидеть ранее прекрасно скрытый вход в туннель. Он на мгновение задумался, действительно ли он хочет идти туда. Но в итоге он решил в любом случае идти. Он должен знать.

Тропинка была темной и шла вниз. Ему приходилось наклоняться, чтобы не биться головой о низкий потолок.

"Люмос", - прошептал он, используя палочку для освещения пути. Ему показалось, что он идет там очень долго. Какой длины был этот проклятый туннель, в конце-то концов? И куда он ведет? Его чувство ориентации в пространстве и расстояния не были достаточно хорошо развиты, чтобы рискнуть предположить, где он в итоге окажется. Он был уже почти в самом конце тоннеля, приведшем его к двери, когда услышал, что в туннель спустился кто-то еще.

"Снейп! Северус!" Голос был едва слышен, но абсолютно отчетлив. Он выругался. Поттер. Поттер последовал за ним сюда. Вот в этом и заключался план Блэка. Послать его за границу школы и отправить за ним Золотого Мальчика Поттера, чтобы доставить ему большие неприятности. Ремус был совершенно ни при чем. Другой звук, теперь гораздо ближе, завладел его вниманием. У него всегда был очень хороший слух, к тому же он обладал рефлексом обращать внимание на любой шум, который мог предвещать опасность. Этот странный звук раздавался из-за двери. Интересно, был ли это, возможный путь в самое сердце Запретного Леса? Ну что ж, он никогда не дрожал от страха при мысли о прогулках по Запретному Лесу. Имел он и Блэка и эту его попытку устроить ему проблемы, в задницу. Он вернется в школу через лес, и пошел к черту этот Поттер.

Он открыл дверь и молча вступил внутрь. Он ожидал увидеть лес, но вместо этого обнаружил, что попал в подвал старой хижины. Странные звуки теперь были отчетливее; сопение и рычание какого-то животного. Ухватив свою палочку чуть сильнее, он медленно и осторожно пошел в направлении лестницы из подвала, держась подальше от дна, в случае если там и привязана тварь. Он почти ожидал этого, но когда громадный волк спрыгнул с лестницы вниз и приземлился на лапы, он непроизвольно отпрянул назад. На его языке завертелось несколько заклинаний. Он был уже почти готов применить Quietus, когда услышал Джеймса, вошедшего следом за ним через дверь.

"Ради Бога, Снейп, выходи. Уходи сейчас же!", - зашипел Джеймс. Волк повернул к нему голову и посмотрел на него, золотые глаза мерцали сверхъестественными бликами в лунном свете. И заклинание умерло у него на губах. Он узнал эти глаза. Это был Ремус. Боже милостивый, это был Ремус. Сотни различных заклинаний в долю секунды пронеслись через его разум. Все, которые он знал - от смертельного заклинания до чар, накладывающих путы. Но не Quietus. Только не Quietus. Но он все еще не применял ничего из этого. Он просто ждал волка - Ремуса. Его нападения, которым тот превратил бы его в такую же тварь. Или убил бы его.

"Ты в своем уме?", - Джеймс был теперь рядом с ним, он ухватил Северуса за руку и потащил оттуда. Ремус зарычал и натянулся как струна. Буквально за секунду того, как Ремус бросился на них, Джеймс вытолкнул его через дверь и со всей силы захлопнул ее. Он вздрогнул, услышав глухой удар, когда тело волка столкнулось с дверью.

"Черт подери, Снейп, помоги мне запереть дверь. Он разнесет ее в минуту", - приказал Джеймс, взмахнув волшебной палочкой и пробормотав заклинание. А он мог только ошеломленно стоять. Ремус действительно оказался оборотнем. Все его предположения и догадки были верны; он подозревал, что Ремус - оборотень, но это полностью отличалось от того, чтобы увидеть тварь своими глазами.

"Сириус протрепался о том, что он сказал тебе, как сюда добраться", - сказал Джеймс, как только дверь была крепко заперта за засов. "Я должен увести тебя отсюда"

"Зачем?" Его голос звучал для его слуха как совсем чужой.

"Ты же видел", - ответил мрачно Джеймс, - "Это был Ремус. Он оборотень"

"Я знаю"

"Ты знаешь? И ты все равно пошел? Зачем? Ремус мог тебя убить"

"Я знаю" Он пытался унять сотрясавшую его дрожь. "Я должен был знать... Я должен был видеть..." Его голос сорвался, и он отвел взгляд, глядя куда угодно, только не на Джеймса.

"Так ты действительно любишь Ремуса? Да?" Джеймс говорил очень мягко. Он почувствовал прикосновение руки Поттера и, к своему ужасу, заплакал. Он не мог смотреть на Джеймса, даже когда тот обнял его. "Пошли обратно в школу"

*********

Как только они вышли из туннеля и миновали Дракучую Иву, он оттолкнул Джеймса, вытер слезы и расправил плечи. Он был сильно взбешен тем, что Джеймс видел его в момент слабости; никто не должен видеть его сломленным. Взгляд сочувствия от Джеймса просто убивал. Джеймс практически притащил его к кабинету Дамблдора. Он окрикнул какую-то маленькую второгодку с Гриффиндора, велев ей сбегать к Блэку и сказать ему, чтобы тот притащил свою задницу сюда. Ребенок побледнел и убежал.

Дамблдор приподнял серебристые брови, как только они вошли в кабинет.

"Могу я спросить, чем обязан вашему визиту?"

Джеймс взглянул на него, но Северус решил, что не пока может ничего сказать. Пока не может.

"Сириус сказал Северусу, как пройти мимо Дракучей Ивы", - без обиняков сказал Джеймс. "Северус пошел. Он видел Ремуса. Я вытащил его оттуда, прежде чем... прежде чем что-нибудь случилось"

Снейп смотрели на привычное мерцание, исходящее из глаз директора, но почувствовал лишь свинцовую тяжесть в сердце.

"Ты в порядке, Северус?", - спросил Дамблдор, но он выкрутился от нежного прикосновения руки, опустившейся на его плечо. Дамблдор больше ничего не произнес, пока не явился Блэк. Как только Блэк вошел в кабинет, Дамблдор строго взглянул на него.

"О чем ты только думал?", - потребовал объяснений Дамблдор.

"Сэр?"

"Так ты говорил или не говорил мистеру Снейпу, как пройти через Дракучую Иву?"

«Да»

«Почему? Безопасность твоего друга и безопасность школы зависит от твоего благоразумного отношения к его состоянию»

«Я не думал, что он на самом деле туда пойдет. Он?! Примет мои слова за истину в последней инстанции? Я вас умоляю!» Саркастическая ухмылка Блэка была почти достойна самого Снейпа. «Если бы он оставался тем, где это от него требовалось, ничего бы не произошло»

Ублюдок. Как смеет Блэк пытаться переложить всю вину на него?

«Ты пытался убить меня», - резко возразил Северус. Ярость прорвалась сквозь его шоковое состояние.

«Ты уже знал про Ремуса», - прошипел ядовито Блэк в ответ. «Я имею в виду, что все это время вы двое, можно сказать, переплелись друг с другом. Ремус вряд ли утаил бы что-то вроде этого от своего любовника, ведь так? У любовников нет друг от друга таких секретов, я прав?»

«Говорил ли тебе Ремус о своей ликантропии?», - повернулся к нему Дамблдор, предвосхищая горячий и резкий ответ, который был готов сорваться с его языка.

«Нет», - тихо ответил он, кусая ноготь большого пальца. “Ремус никогда не рассказывал мне о том, что он оборотень”

«Лжец»

«Нет, я не лгу», - он вытянулся во весь свой рост, гордо выпрямив спину. - «Он сказал мне о том, что страдает хронической болезнью. И это все»

«Но ты же знал, не так ли?»

«Я подозревал», - злобно рявкнул он «И это не меняет того факта, что ты отправил меня на смерть!»

«Ты знаешь, как защитить себя, Снейп», - прорычал Блэк. «Не разыгрывай здесь из себя мученика. Ты не боишься животных, тем более волков. Ты мог бы просто применить заклинание Quietus, так что прекрати скулить»

“Quietus?”, - вмешался Джеймс. «Сириус, это заклинание действует раз и навсегда, оно необратимо»

«Да?»

«Да!»

«Мальчики», - предостерег Дамблдор. «Сириус, Ремус знал что-нибудь о твоем сегодняшнем ночном поступке?»

«Нет»

«Мистер Блэк, совершенно очевидно, что Вы были сегодня неправы. Вы предали своего друга и поставили другого студента в чрезвычайно опасное положение. Мне необходимо тщательно обдумать, какое наказание будет соответствующим тяжести проступка», - сказал печально Дамблдор. «Возвращайся в свою спальню и оставайся там, пока я за тобой не пошлю. Ты не должен рассказывать о событиях этой ночи кому бы то ни было. Это понятно?»

«Да, сэр»

«Северус, осталось всего три дня до Пасхальных каникул. Я думаю, что было бы лучше, если ты поехал домой на праздники прямо сейчас», - сказал Дамблдор, смягчив голос.

//Домой? Его отправят домой?! Нет, это не может быть правдой. Он не может ехать домой!//

«Я бы предпочел, чтобы ты не обсуждал со своими родителями подробностей этого инцидента, но они должны быть проинформированы, что ты был в опасности и теперь тебе необходимо некоторое время, чтобы придти в себя»

«Меня отправят домой?» Он мог слышать истерические нотки, прокрадывающиеся в его голос. «Блэка отправят в его комнату, а меня - домой?! Он пытался убить меня!»

«Я не думаю, что Сириус задумывал причинить тебе вред. Это был легкомысленный и необдуманный поступок, но я не верю, что это было его целью, Северус», - все еще эта ненавистная мягкость. «Некоторое время за пределами от школы должно помочь тебе.»

Он почувствовал, как будто его шарахнуло увесистым бладжером. Дамблдор обвинил во всем его. Он уставился на директора, испытывая к этому удовлетворенному мерцанию в его глазах самую настоящую ненависть.

«Вы отправляете меня домой, потому что считаете, что я провинился», - хрипло сказал он ватным языком. «Блэк пытался меня убить, а наказан буду я один?»

«Ты отправляешься домой не потому, что я считаю, что ты виноват. И я тебя не наказываю. Я просто подумал, что тебе очень надо побыть подальше отсюда», - успокаивающе сказал Дамблдор. «Может, есть какая-нибудь причина, почему тебе так сильно надо здесь остаться?»

//Да. Да. Есть причина. Вы даже не представляете, что бывает, когда я приеду домой. Вы даже не представляете, как сильно я ненавижу туда возвращаться. Я что, должен рассказать Вам все в деталях? Черт подери, я должен показать Вам шрамы?// Он взглянул на Джеймса, который смотрел на него с выражением, которое можно было бы определить как нечто среднее между испугом и жалостью, затем на Сириуса. Блэк выглядел совершенно нераскаявшимся, практически ликующим. Он не может ничего сказать, пока в комнате эти двое.

«Нет».

***********

Примечание переводчика -

*ДЛБ - жаргонное выражение из лексикона Сириуса Блэка, обозначает неприличное слово «долбо*б».

Глава 5

***********

Путешествие на поезде оказалось слишком коротким. На самом деле это было долгий, утомительный переезд от Шотландии к Лондону, где его родители проводили зимы. И все-таки, по его мнению, поездка закончилась слишком быстро. Если бы он только мог провести все каникулы в поезде, успокоенный укачивающим ходом двигателей. Как он и предполагал, на станции Кинг Кросс его ждала машина. Его родители решили не утруждать себя его встречей. Поездка на машине, также была слишком быстрой. Машина стремительно пронеслась через людные улицы к его городскому дому на Кенсингтон-стрит.

«Северус» Его мать стояла в дверях, встречая его. Она сердечно обняла его и поцеловала в щеку. «Путешествие было приятным?»

«Все было хорошо», - устало ответил он. Он был счастлив увидеться с ней, но ему очень трудно было вызвать в себе хоть какое-то воодушевление, так как он знал, что в любую минуту может остаться наедине с отцом. Его мать выглядела все также шикарно, как и всегда. Черные локоны были облаком взбиты вокруг ее головы, и спускались на плечи. Это был не очень модный стиль, но единственно действенный способ, при помощи которого она могла уравновесить свой огромный нос, который он от нее и унаследовал. Ее лицо было маленьким и худым, но глаза ее, обведенные черными тенями, привлекали внимание. Она была одета, так же, как и всегда. В Лондоне она одевалась со вкусом, по последней маггловской моде. Вероятно, она потому и не проявила желания встретить его на станции, наверное, боялась испачкать свой безупречный наряд.

«Твой отец в гостиной, Северус. Ему бы хотелось увидеть тебя как можно быстрее, как только ты приведешь себя в порядок»

Он позволил матери проводить его в комнату. Но черта с два он будет для отца переодеваться и мыться.

********

Отец выглядел все также. Красивые и аристократически правильные, черты были отражением его собственного, более грубо слепленного лица. Улыбка была все той же. Тот же самый хищный оскал заостренных зубов, который многие люди находили чарующим. Голос тоже не изменился. Грубее, чем его собственный, но с такой же шелковой ноткой.

«Северус» Мягкая рука с длинными пальцами, которая за всю жизнь не сделала ничего полезного, протянулась к нему. Он знал очень хорошо, что не стоит это игнорировать, и сделал шаг вперед. «Как я понимаю, в школе случился маленький инцидент»

«Да» В его голос прокралась тоненькая нотка беспокойства; сейчас он не мог найти свою обычную самоуверенность.

«Что случилось, сынок?» //А... Это «заботливый папа».// Ну что ж, это было начало, не предвещающее ничего хорошего. Он бы предпочел неприкрытую ярость; лучше бы отец не прикидывался таким образом.

«Я встретился с оборотнем», - тихо ответил он.

«С оборотнем?», - одна из бровей отца поползла вверх. «Я всегда говорил, что такая близость Запретного Леса к школе ни к чему хорошему не приведет. Тебе было больно?»

«Нет. Я просто сильно испугался». //Нет, отец, меня не укусили, и, следовательно, я не заразился//

«Ты? Испугался волка?» Теперь это была насмешка, как он и ожидал. «А я-то думал, что ты достаточно хорошо можешь сам со всем справиться»

«Это... это было для меня слишком внезапно», - сказал он осторожно, наблюдая и оценивая, которое из множества изменчивых настроений его отец предпочтет выбрать на этот вечер.

«Бедный мальчик» Джулиан обнял его и Северус попытался справиться с дрожью. Это было любвеобильное, исполненное сочувствия настроение, одно из тех, которое он ненавидел больше остальных. Объятие было почти невинным. Оно было бы невинным объятием, если бы он не чувствовал растущую эрекцию отца, упирающуюся ему в бедро; сейчас они были почти одного роста, он и Джулиан, и все равно ничего не менялось. Джулиан продолжал его лапать, и он все еще слишком боялся его, чтобы сопротивляться. Северус знал, что он обязан сделать. Он знал, что он обязан опуститься на колени и запустить руку под мантию Джулиана. Он делал это и раньше. Но возможно, в этот раз он сможет сделать это терпимым; возможно, если он сможет представить, что это перед Ремусом он стоит на коленях, и именно Ремусу доставляет удовольствие. Он грациозно опустился на колени. Ремус обожал его изящество. Протянул руку под одежду отца и вытащил громадный, ненавистный орган и мягко поцеловал головку. Он почувствовал вкус органических жидкостей, которые там скопились, но он был слишком привычным к этому, чтобы позволить обнаружить свое отвращение. Джулиан не двигался и не издавал ни звука. Он должен был проделать всю работу сам. Это было хорошо; всегда было гораздо хуже, когда его отец решал просто трахнуть его в рот. Используя руки, губы, язык и весь рот в целом так, как это нравилось его отцу, он принялся за работу. Он знал, что таким способом может закончить все в несколько минут. Оральный секс был наименьшим по степени отвратительности действием, который отец от него требовал. Он закрыл глаза и попытался представить, что он находится в красно-золотой гриффиндорской спальне спиной к теплу очага, отгоняющего холод каменных стен башни. Твердый член у него во рту принадлежит не мужчине, стоящему перед ним, а нежному парню с серыми глазами, с которым он ходит на прогулки. Он обнаружил, что начинает возбуждаться от этой фантазии; в конце концов, он бы совершенно не возражал сделать то же самое Ремусу. Ему подумалось, где-то в глубине души, интересно как бы это чувствовалось, если бы кто-нибудь сделал это ему. Фантазия была сильной. Он жадно ловил нежные звуки удовольствия, крики страсти. Фантазия разлетелась на кусочки, когда такой очень знакомый голос выкрикнул что-то на валлийском, и затем стремительный поток теплой и горькой жидкости хлынул ему в рот. Отвращение и тошнота всколыхнулись с новой силой, и он закашлялся, чуть не задохнувшись.

«Ты думаешь о нем, не так ли?», - угрожающе промурлыкал его отец. Вылетевшая рука ударила его по лицу. Другой ручеек влаги - кровь из носа - закапал на подбородок. «Да, я знаю все о тебе, Северус. О тебе, и о том, как ты шляешься вокруг школы. У тебя совсем нет гордости, мальчик? Задираешь мантию для ничтожества вроде этого малыша - Люпина?»

Он ничего не сказал. Он знал все очень хорошо. Он просто стоял там, на коленях, кровь продолжала капать из, скорее всего, сломанного носа, и ждал. Ему не пришлось ждать долго. Он вздрогнул от звука разрываемой на спине рубашки, но он держался во время порки стоически. На его спине уже было так много шрамов, что удары должны были быть гораздо сильнее, чтобы заставить его закричать. Впрочем, Джулиан бил основательно, и, в конце концов, Северус все-таки оказался лежащим в обрывках своей одежды, беспомощно плача и вскрикивая. Джулиан был очень, очень аккуратен. Несмотря на боль, он знал, что на этот раз его кожа не была порвана; с боков не стекали предательские ручейки крови. Он не знал, как долго он лежал там, судорожно задыхаясь. Нежное прикосновение к плечу заставило его вздрогнуть.

«Северус?» Мать опустилась рядом с ним на колени, с тряпкой в руке. Рядом с ней был тазик с водой. Он позволил ей прижать успокаивающе холодную тряпку к спине и вытереть с лица слезы, кровь и сперму. Он обхватил ее руками и сильно стиснул в объятьях.

«Почему мы не можем сбежать?», - прошептал он ей. «Почему мы не можем просто взять и уйти?»

Как всегда, она ничего не ответила. Она только легонько провела рукой по его лбу, и поцеловала. Он пытался подавить внутреннее бешенство и прижал ее ближе. Он хотел ее ненавидеть; и он ненавидел ее. И он ее любил. Она всегда приходила к нему после, утешить и предложить свою любовь. Она никогда не приходила до этого, никогда не пыталась остановить его отца. Несмотря на то, что он знал, что она его сильно любит, за все эти годы он понял, что она никогда - ни сейчас, ни потом - не поможет ему сбежать.

********

Ужин был терпимым. У них были гости, поэтому отец ни разу не посмотрел в его сторону. Гвендолин и Себастьян Лестренджи поддерживали с ним легкую беседу, интересуясь школьной жизнью Алана и Аниты. Себастьян рассыпался во множестве тяжеловесных намеков о своих надеждах увидеть горячо любимую дочь Аниту влившейся в семью Снейпов. Но он игнорировал их с такой же легкостью, как игнорировал куда менее грубые намеки Аниты в том же самом направлении. Итак, отец не рассказал им о сплетнях. Он знал, что Анита ничего не рассказала бы родителям, но подумал, что Алан вполне мог им и наябедничать. Возможно, его чары «животного ужаса» подействовали даже лучше, чем он ожидал. Ловко уклоняясь от решительных попыток Лестренджей втянуть его в довольно нудное общение, он пропускал все разговоры мимо ушей в течение всего ужина, а потом сразу сбежал в свою комнату.

Домашние эльфы - да будут они благословенны - все помнили. Початые бутылки с недопитым вином, дожидались его в комнате. Он позволил себе стакан вина за ужином, но ничего более крепкого. Его родители никогда не интересовались, что случается с оставшимся после застолий спиртным, а домашние эльфы доподлинно знали, как будут разворачиваться дальнейшие события этого вечера. Северус свернулся в кресле у окна, глядя на улицу. Он, почти не отрываясь от стакана, потягивал вино, безучастно размышляя о том, как живут магглы, снующие туда и сюда по улице. Он знал, что Лестренджи не уйдут до поздней ночи. Ему надо будет хорошенько напиться к тому времени, когда он должен будет отправиться в постель.

Напился он или нет, но поздний ночной визит был таким же унизительным и болезненным, как и всегда. Осталось всего пять дней, напомнил он себе. Всего пять дней, и он сможет вернуться в школу. И в этот раз все было не совсем плохо. Состояние опьянения очень помогло ему расслабиться достаточно, чтобы избежать разрывов, к тому же было поздно, и отец был слишком утомлен, чтобы сыграть с ним в какую-нибудь из своих маленьких тошнотворных игр. Конечно, отец устал не настолько, чтобы воздержаться от быстрого насилия, но был слишком утомлен, чтобы задержаться надолго.

Как только Северус остался один, он запустил руку под подушку и вытащил пузырек с сонным зельем, ранее украденным из кабинета Зельеварения. Не утруждая себя тем, чтобы вымыться или даже пошевелиться сверх абсолютного минимума движений, необходимых для того, чтобы выпить зелье, он закрыл глаза и попытался уснуть.

*********

Спасибо Господу, это была Страстная неделя. Под предлогом посещений церкви он мог ненадолго сбегать из дома. Семейство Снейпов было мнимыми ревностными христианами. За столетия, в течение которых его семья скрывала свою волшебную кровь от людских взглядов, при помощи показных пожертвований династия Снейпов присоединилась к Англиканской церкви. Они были подобающе щедры для такой богатой и могущественной семьи, к тому же большинство их фамильных патриархов любили разыгрывать из себя феодалов. Некоторые из них даже переступали порог церкви чаще, чем один или два раза в год. Ему самому нравилось посещать церковь отчасти из-за того, что это означало несколько часов, проведенных вне дома, и отчасти из-за того, что это давало ему благоприятную возможность для пения. Отец, как правило, ходил в церковь всего один раз за всю Страстную неделю, в день Пасхи, так что обычно Северус отправлялся туда один. Несмотря на его регулярные посещения, он не верил ни в Бога, ни в Церковь. Это была просто временная передышка. Он пытался поверить, но веру нельзя вызвать принудительно. Ни на одну из своих молитв он не получил ни одного ответа, ни разу божественный голос не заговорил с ним, и никогда святое озарение на него не снисходило. И все-таки, он очень любил ходить в церковь. Строгое пространство кафедрального собора очень отличалось от обычной приходской церкви семейства Снейпов. И, кроме того, к собору Св.Павла дорога занимала около часа, что ему очень нравилось. Собор немного напоминал ему о Хогвартсе. Он находил здесь успокоение и мир, что было очень далеко от его душевного смятения.

Он машинально исповедался, оставил на тарелке щедрое пожертвование и зажег свечу просто потому, что ему нравились горящие свечи. Никто не заметил, что он не использовал спички, предпочитая колдовство, - вызвав маленькое пламя с кончиков пальцев. Вместо того, чтобы сразу уйти, Северус около часа бродил вокруг склепа. Он с большим интересом обходил гробницы, в хаотическом порядке разбросанные там. На минуту он остановился и преклонил колени у могилы своего деда. Она была маленькой и находилась в далеком углу, где ее было трудно найти, к тому же она постоянно находилась в тени, отбрасываемой чудовищной громадиной усыпальницы Веллингтона. Он часто задумывался над тем, почему старый Аугустус Ксавьер Снейп был похоронен именно здесь. Но их семейная история не содержала определенного мнения по этому поводу.

«Знаешь, дедушка, мне кажется, что после меня прямых потомков старого Салазара больше не останется», - прошептал он мемориальной доске своего деда. У него были далекие кузены и кузины, но он был последним прямым потомком Салазара Снейпа, внука Салазара Слизерина через его дочь Моргану, которая вышла замуж за кого-то из Снейпов. Доска его деда отказывалась отвечать на это пугающее заявление, так что он объяснил. «Я не собираюсь жениться и производить потомство», - тихо сказал он. «Я знаю, что это кажется абсурдом, говорить такое в шестнадцать, но я не думаю, что что-то изменится. Видишь ли, я влюбился в одного человека. Я не знаю, что из этого получится, но...»

Он оставался там гораздо дольше, чем планировал. Он часто бывал здесь. Особенно с тех пор, как обнаружил, что мемориальная доска его деда слушает его гораздо лучше, чем кто-либо еще. У него были смутные воспоминания о старом мужчине, и он представлял себе, что если бы дед не сделал нечто настолько невообразимо глупое, позволив себя убить, чтобы быть потом похороненным здесь, он слушал бы его точно так же, как сейчас слушает эта бронзовая табличка.

***********

Общение с дедом, хотя и одностороннее, поддерживало его весь сегодняшний бесконечный ужин. Его мать или гуляла по магазинам, или ушла к кому-то в гости, так что в столовой он был наедине с отцом. Джулиан уже выпил несколько стаканов вина до ужина, и довольно много бокалов бренди потом. Это, в сочетании с отсутствием матери, не было хорошим знаком. Точнее сказать, совершенно нехорошим. Он гонял еду по тарелке, не в состоянии ничего съесть. При этом он ухитрялся обуздывать резкие, саркастические возражения, которые отчаянно вертелись у него на языке в ответ на отцовские вопросы о школе.

«Я искренне надеюсь получить в конце этого года лучший отчет о твоей успеваемости, чем в прошлом году» Джулиан поболтал своим бренди в бокале. «Ни один Снейп кроме тебя никогда не испытывал из-за экзаменов никаких проблем. Может, применить к тебе заклинание концентрации...? Но опять же, ты не очень хорош в заклинаниях, ведь так?»

«Я думаю, нет», - солгал он. Его оценки по заклинаниям были обычно низкими, особенно к концу года. Но на самом деле он очень хорошо владел заклинаниями, но не тогда, когда их надо было сдавать на экзамене».

«Северус, нам нужно серьезно поговорить»

//Что?// Они никогда, ни о чем не разговаривали. Джулиан обычно вещал, а он слушал, улавливая признаки опасности в его словах, и держал свой рот на замке, чтобы ни одно возражение случайно не слетело с его губ.

«Сэр?»

«Я разговаривал с Себастьяном вчера вечером за ленчем. Он желает устроить должным образом некоторые дела»

«Дела?»

«После окончания школы ты женишься на Аните Лестрендж. Было бы неплохо, если бы ты проявил подобающее внимание к ней в следующем году»

«Вы условились о моей женитьбе?»

«Учитывая то, что единственной личностью, к которой ты выказал хоть какой-то интерес, оказался малыш - Люпин, я чувствую, что лучше всего было бы уладить все дела сейчас. Династия Снейпов не должна исчезнуть с лица земли, и Анита будет подходящей матерью для твоего ребенка».

**********

Гораздо позже, ночью того же дня, лежа без сна в ожидании неминуемого визита, он удивлялся, что за хрень обсуждалась сегодня вечером. Бога ради, ему было всего шестнадцать. Слишком юный, чтобы всерьез задумываться о женитьбе. Но опять же, как только ему исполнится восемнадцать, его отец утратит контроль над его дальнейшей судьбой. Через полтора года он сможет навсегда покинуть дом, и никто, черт подери, ничего не сможет по этому поводу сделать. В последний раз, когда он сбежал из дома, отец выследил его и заставил вернуться. Закон и представители власти так слепо приняли сторону его отца, что никто не задал ни одного вопроса, по какой причине он убежал из дома. Ему просто надо быть терпеливым и стойким; и в конечном итоге он обретет свободу.

Конечно, Джулиан подозревал, что Северус не собирается оставаться в семье дольше, чем это ему предписывается законом, и что он не в состоянии ничего сделать, чтобы заставить Северуса остаться. Его дед оставил ему приличный трастовый фонд, который должен перейти в его владение с восемнадцати лет, когда он станет дееспособным волшебником, имеющим право использовать магию тогда, когда пожелает. Женитьба на Аните не входила в его планы, хотя он признавал, что если ему и суждено на ком-либо жениться, Анита была бы не самым плохим вариантом. Она умная и красивая, и любит его. Если этот брак будет заключен ради ребенка, ну что ж, это не требовало постоянных занятий сексом. И отец это знал. Возможно, это и было тем, что уготовил им его отец. Если он женится, и у них будет ребенок, ему придется остаться в семье. Анита вряд ли смирится с жизнью на средства трастового фонда; это не совсем подходило для стиля жизни Лестренджей. И он никогда бы не бросил своего ребенка на милость «любящего дедушки». Отец пытался сохранить свой извращенный стиль жизни. Так как его сын становился слишком взрослым для насилия, отец хотел воспитать себе внука, который продолжит старую семейную традицию. И Северус не был полностью уверен, что Анита не последует по стопам его матери, надев на глаза повязку. Нет. Это не должно произойти. Лучше он проведет остаток жизни в крайней нищете и одиночестве, чем позволит, чтобы это случилось.

*********

Остаток недели тянулся бесконечно. Дни превратились в мучительное, полное страха, ожидание ночи. Блаженное забвение ненадолго дарили заданные на дом уроки и побеги в церковь, и в этих занятиях время, в конце концов, все-таки проходило.

Мать пыталась вывести его из подавленности и апатии тем, что периодически заставляла вымыться и одеться должным образом для посещений церкви. У нее для этих целей были подобающие наряды, и она хотела, чтобы на службах он, по крайней мере, выглядел респектабельно.

Он, честно говоря, не представлял, каким образом можно выглядеть респектабельно в хорошо пошитом сером маггловском костюме, с этими длинными, ниспадающими до талии волосами. Она же решила, что он выглядит замечательно, и дополнила эту нелепость платком, который повязала ему на шею.

«Ты прекрасно выглядишь, Северус», - прошептала она, привстав на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. Вытерев пальцами след помады, она пригладила лацканы его пиджака. «Остался всего один день, Сев. И ты завтра вернешься к своему другу в школу».

К своему другу, который должен был убить его. Воспоминания об этом были слишком яркими. Воспоминания о трепетном времени, проведенном вместе с Ремусом, поддерживали его в эти, так сильно ненавидимые им ночи. Но эти золотые глаза - глаза Ремуса - этот образ волка преследовал его. Да, он любит оборотня. Ремус был диким животным, по крайней мере, некоторое время. Тварь в человеческом обличии... Нет, тварь - это его отец, великий Джулиан Снейп. Ремус был гораздо меньшим зверем, даже в образе волка, чем Джулиан. Он пытался представить, что его ждет в школе. Хочет ли он до сих пор Ремуса? Да. Но захочет ли его Ремус теперь, когда он увидел его в волчьем обличье? И как далеко зайдет Блэк, в своих попытках уничтожить его? Ну что ж, отец пока не сумел его сломать. Но вместе с Блэком у них могло бы это получиться. Но единственное, что имело значение - что будет у него с Ремусом.

*********

Служба в церкви почти отвлекла его от самокопания. Это было замечательно. Несмотря на злобные взгляды его отца, он пел вместе с прихожанами, чем привлек множество взглядов со стороны. Когда он был дома, то сидел в церкви тихо, молча, как безучастный посетитель. Все, казалось, были удивлены тем, что стоило ему запеть, как он без труда перекрыл вокруг все, показавшиеся вдруг слабыми, голоса. Он знал, что будет наказан за то, что привлек к себе внимание, но его накажут сегодня в любом случае. Он почувствовал себя почти счастливым, когда вышел на ступени собора Св. Павла. Стая голубей взлетела в воздух, как только он поставил ногу на ступеньку, а на земле осталась сидеть одна сова. Сова вдруг вспорхнула, и, прежде чем взлететь, слившись с птичьей стаей, бросила к его начищенным ботинкам кусок пергамента. Он наклонился, чтобы поднять записку, но отец оказался проворнее. Он выпрямился, и увидел, что его отец уже прячет письмо во внутренний карман пиджака.

«Какой позор, Северус!», - прошипел ему Джулиан, оскалив зубы в гримасе, которую некоторые ошибочно принимали за улыбку. «Сначала ты привлек к себе всеобщее внимание, затем вот это. Почему, интересно, ты не надел мантию и не взмахнул своей волшебной палочкой? Ты хочешь, чтобы все эти магглы заподозрили, что ты волшебник?»

Северус ничего не сказал, хотя едва ли он был виноват в том, что кто-то послал ему сову.

*********

Он удрал с ужина, чувствуя, что поступил опрометчиво. Здесь были Малфои и Эйвери, вместе с несколькими представителями чуть менее блестящих фамилий колдовского мира, разделяя великолепную трапезу. Он не хотел с ними общаться. Кроме того, домашние эльфы приготовили ягнятину, которую он не любил. К тому же, это казалось ему чем-то вроде каннибализма - есть ягненка на Пасху. Домашние эльфы приготовили прекрасную еду, но он съел меньше половины того, что было на его тарелке. Он чувствовал себя больным. Это был последний вечер дома до самого июня, а последние ночи всегда были самыми наихудшими. Казалось, что его отец хочет напомнить Северусу о его беспомощности. Как будто он мог об этом забыть. Отец пришел сразу. Еще не стихли звуки покидающих их дом гостей, как открылась дверь в его комнату. Джулиан держал в руке письмо, ранее брошенное совой к его ногам.

«Твоя почта», - Джулиан протянул ему письмо, но он не взял его. «Возьми это, Северус. Оно адресовано тебе»

Он знал, что должен взять его. Он взглянул на обратную сторону пергамента. Его имя было написано кривым почерком Ремуса. Северус перевернул письмо и обнаружил, что оно все еще запечатано. Он в удивлении взглянул на отца.

«Нет, я не должен читать его. Зачем это мне? Меня не интересует незрелый лепет твоего юного любовника»

«Он мне не любовник», - сказал он, бросив письмо на стол. Черта с два он вскроет послание Ремуса в присутствии отца.

«Нет?» - одна бровь поехала вверх. Это был запугивающий взгляд, один из тех, которые он сам позаимствовал и довел до совершенства. «Почему нет? Ты же нуждаешься в этом. Ты нуждаешься в том, чтобы тебя трахали на регулярной основе».

//Нет. Ты не знаешь меня. И ты не хочешь меня знать.// Впрочем, он продолжал хранить молчание. Джулиан запустил руку в его длинные волосы, случайно зацепившись пальцами за узелок. Это было больно. Он отдернулся, не подумав.

«Нет, Северус», - слова Джулиана звучали так, как будто его это позабавило. «Не надо убегать. Ты ведь этого хочешь»

Руки, которые его трогали, были сейчас нежны. Это было старо, так старо. Джулиан шептал о том, как сильно Северусу хочется этих вещей. Пытался ли отец убедить в этом себя самого, или он действительно в это верил? Северус не знал, почему его отец все это делает, да и не хотел этого знать. Как только ему исполнилось шесть лет, он узнал, что такое - чувствовать прикосновения этих длиннопалых рук к своему телу, мучительную боль, причиняемую насилием, и унижение от разговоров о том, как сильно он сам этого хотел. Это было уже слишком. Все эти годы он не сопротивлялся; просто цена была слишком высока. И все-таки, эту ночь он не выдержит. Он мог вынести многое, но мысль о том, что отец его поцелует... Его губы принадлежат Ремусу, а не этому нелепому монстру.

«Прекрати!» Он вывернулся из-под руки отца, схватил палочку и нацелил на Джулиана. «Imperio! Остановись! Ради Бога, прекрати это!» Хотя он знал заклинание, его магическая сила сейчас была слаба. Джулиан замер. На одно мгновение он решил, что у него получилось. Затем Джулиан засмеялся.

«Глупый мальчик» Голос звучал почти нежно. «Ты думаешь, что на самом деле можешь заклясть меня? Я ведь тоже волшебник, Северус. Волшебник, который настолько сильнее тебя, что ты даже не можешь надеяться когда-нибудь сравняться со мной. Accio палочка»

Его волшебная палочка вылетела из пальцев, и Джулиан с легкостью поймал ее. Положив ее на стол, он повернулся к Северусу и улыбнулся.

************

Когда он пришел в себя, все его тело пылало от боли. Горло саднило от криков, и было очень трудно дышать. Шипение, которое раздавалось с каждым мучительно трудным вздохом, указывало на то, что одно или несколько его ребер были сломаны. Он не мог вспомнить все события прошедшей ночи, и совершенно не желал воскрешать их. Достаточно того, что он все еще жив. Все еще жив, и как только он сможет заставить истерзанное тело двигаться, он уедет в школу.

Он утратил счет способам и позам, в которых отец его насиловал. Он был знаком со всеми из них задолго до этого, но никогда еще отец не применял их все сразу, за одну ночь. А яркое воспоминание об избиении было одним из наихудших. Отец никогда раньше не ломал ему костей. Северус пробормотал сквозь зубы одно из самоисцеляющих заклинаний, и боль немножко утихла.

«Ты очнулся»

Вот дерьмо. Джулиан все еще здесь. Мало ему изнасиловать и избить, он еще должен сидеть и смотреть на результат работы своих рук.

«Ты не можешь вернуться в школу в таком виде», - сказал мягко Джулиан. Северус почувствовал, как к его боку прижалась ладонь отца, и закусил губу, пытаясь не закричать. Несколько секунд чистой агонии и он почувствовал, что может вздохнуть свободно. Рука на его лице, нежная и успокаивающая, и он мог открыть заплывший глаз. Впрочем, он не стал открывать глаза. Он совершенно не хотел смотреть на своего отца. Мягкие прикосновения длились еще несколько минут, затем он услышал, как Джулиан покинул комнату.

Острая боль стихла, теперь его тело просто тупо ныло. Он в порядке эксперимента немного пошевелился. Да, действительно, чудо из чудес, отец его исцелил. Конечно, не полностью, но достаточно, чтобы он мог двигаться. Осторожно встав, он отправился в ванную. Посмотрел в зеркало, проверяя свой внешний вид. Его лицо было немного припухшим, но в целом он выглядел совершено нормально. Бегло осмотрев себя, и увидев, что все его тело покрыто багровыми отметинами, он понял, почему его вылечили. Он должен сегодня вернуться в школу и там могли быть заданы неловкие вопросы, если бы его лицо выглядело как после побоев. Кончики волос были влажными от крови, к тому же они приклеились к порезам на спине. Когда он пытался оторвать их, кожу жгло, как огнем. Он не осмелился принять душ; контакт горячей воды с рубцами от плетки вызвал бы адскую боль. Взяв мягкое полотенце, он прополоскал его в воде и осторожно промыл те порезы и царапины, до которых смог дотянуться. Он не посмел даже применить простейшее лечебное заклинание, пока он не был полностью уверен, что его раны были чистыми.

На то, чтобы вымыться и одеться, у него ушло около часа. У него еще кое-где кровоточило, но не настолько, чтобы кто-нибудь мог заметить. Мягкое фланелевое белье впитает кровь и сохранит его сейчас в тепле. Сборы не заняли много времени; домашние эльфы уже упаковали его чемодан. Все, что ему надо было сделать - это взять свою палочку, и он был готов идти. Он оглядел комнату, чтобы увидеть, осталось ли здесь что-нибудь необходимое. Он старался не смотреть в сторону кровати. Постельное белье могло красноречиво поведать множество историй о прошедшей ночи; а у него не было никакого желания переживать их заново. Его палочка лежала на письме. Он взял и то, и другое и вышел.

***********

Путешествие было неприятным. Было очень трудно найти способ сидеть, чтобы не очень болело. Как только Северус оказался в поезде, он нашел пустое купе и запер двери при помощи заклинания. И черт с ними, с правилами; он сейчас был не в состоянии ни с кем общаться. Так как поезд был наполовину пустым, а его репутация была знакома многим, никто и не попытался открыть дверь в его купе. Он провел первые несколько часов путешествия в оцепенелом молчании. Ему было слишком больно, даже чтобы плакать.

«Ты идиот, Северус», - сказал он себе укоризненно. «Ты позволяешь ему делать все это, и ты, мать твою, такой немыслимый трус, что боишься кому-нибудь рассказать»

Но опять же, кому мог он сказать? Диппет, как глава Слизерина, был бы самым естественным вариантом, если бы Диппет не был такой законченной скотиной. Диппет едва ли замечал, что творится в Слизерине, и его это, на самом деле, не волновало. Он получил эту должность, уцепившись за фалды своего знаменитого отца Арманда, прежнего директора Хогвартса. Сам Диппет являл собой характерный пример результата близкородственных браков. Впрочем, как и его собственный отец. Две тысячи лет селекции могущественных волшебников и ведьм, и династия закончилась на мальчике, который слишком боялся противостоять своему отцу. Он на мгновение подумал о том, что можно было бы рассказать Дамблдору. В отличие от Диппета, Дамблдор казалось, беспокоился о студентах. Однако, у него всегда были фавориты в лице самых ярких и популярных учеников. Шутки и мерцание его глаз предназначалось только им; шутки, которые Северус никогда не находил смешными, даже когда понимал их суть. Дамблдор был, можно сказать, всеведущ. Он видел практически все, что происходит в школе. И, однако, он никогда не обнаружил ни одного признака, что видит, что происходит с Северусом.

И Дамблдор спросит, почему он ничего не рассказал до сих пор. Он не поймет, что Северусу было тринадцать, когда он узнал, что его отец - ненормальный, и что не у всех мальчиков отцы - кровосмесительные педофилы. Дамблдор не поймет, почему он никогда не сопротивлялся.

***********

Из-за тряски в поезде, он впал в почти сомнамбулическое состояние. Гораздо проще было смотреть на обочину дороги, ни о чем не думая, чем о чем-нибудь размышлять. Думать обо всем этом. Письмо Ремуса лежало нетронутым на маленьком столике. Он пока еще не хотел читать его. Тем не менее, ему следовало бы прочесть его до прибытия поезда на конечную станцию. Они уже пересекли границу Шотландии; до Хогсмида оставалось меньше часа.

Северус взял письмо и развернул пергамент. Он быстро пробежал его глазами. Потом он прочитал его еще раз, медленно и внимательно. Затем он осторожно свернул его и очень медленно положил обратно на столик.

Ремус начал письмо с извинений за тот несчастный случай, уверяя Северуса в том, что Сириус Блэк на самом деле не собирался причинять ему какой-нибудь реальный вред. Он писал, что Джеймс рассказал ему обо всем происшедшем. И что он поймет, если Северус не захочет больше быть его другом.

Он обхватил себя руками и тихо заскулил. Физическая боль отошла на задний план, когда мощная волна безысходности и горя накрыла его сердце. До сих пор, он не совсем понимал, как сильно ему надо было вернуться в школу; насколько ему был нужен рядом Ремус. Он знал, что любит Ремуса, но не знал, что любит так сильно. Он внезапно встал и прислонился лбом к оконному стеклу. Одной рукой, не осознавая этого, он начал ритмично колотить в окно ребром ладони, с каждым ударом все сильнее и сильнее. Он не представлял, как долго он простоял так, слезы ручьем текли по его лицу. Но когда оконное стекло внезапно поддалось под его рукой, он вернулся в реальность. Маггловские поезда обычно оснащены противоударными стеклами, но Хогвартский экспресс был куда более старым поездом. Осколки стекла глубоко впились в его предплечье, и он заворожено смотрел как подоконник, сиденье и его одежда окрашиваются в ярко-красный цвет. Звук разбитого стекла ему понравился, и он быстро взглянул на стеклянную дверь купе. И вдруг она тоже покорно разлетелись на кусочки, осыпав его острой стеклянной шрапнелью. Он скользнул на сиденье, положил руку на колени и как зачарованный смотрел на кровь, вытекающую из его руки. Это было, на удивление, не больно. Совершенно не больно.

Глава 6

Боль вернулась сразу, стоило ему открыть глаза. Он лежал на белой постели, в белой комнате; в больничном крыле Хогвартса. Туман, царивший в голове, путал мысли. Северус попытался вспомнить, как он здесь оказался. На руке была тугая бинтовая повязка, и все лицо покалывало. Когда он потрогал здоровой рукой те участки на лице, которые болели, он почувствовал под пальцами царапины. Должно быть, его порезало осколками. Но ни лицо, ни забинтованная рука не болели слишком сильно. Места, к которым приложился его отец, беспокоили его гораздо больше. Спустя несколько минут в палату суетливой походкой вошла Поппи Помфри. При взгляде на него она сменила свое обычно безмятежное выражение лица, обеспокоено нахмурившись.

«Как ты себя чувствуешь, Северус?»

«Нормально». - Он оценил, что она не употребила по отношению к нему обычное для колдомедиков обращение «мы».

«Хорошо». - Она какое-то время засуетилась у его постели, аккуратно подтыкая вокруг него одеяло. - «Ничего мне не хочешь сказать?»

«О чем?» - выпалил он, вдруг сильно испугавшись. Она, должно быть, его осматривала. Что она увидела?

«Северус, я видела твою спину», - мягко сказала она. - «Ты ведь не упал с лестницы или нечаянно не применил к себе заклятие, не так ли?»

Он вздрогнул и отвел взгляд, но она продолжала неумолимо наступать.

«Северус, тебя избивали. И я подозреваю, что это случилось не впервые», - сказала она. - «Северус, пожалуйста, расскажи мне, что произошло. Я обещаю, что никому больше не расскажу».

«Даже Директору?» - прошептал он. Он не мог отпираться дальше. Мадам Помфри не была идиоткой, и она видела.

«Никому, Северус. До тех пор, пока ты не дашь на это разрешение», - заверила его Помфри. - «Прошу тебя, Северус. Позволь мне помочь тебе».

«Мой отец», - Вот, тайное стало явным. Он, впервые за всю свою жизнь, сказал непроизносимое. Он обвинил своего отца. Он почти ожидал, что мир сейчас рухнет. Когда этого не произошло, он рискнул взглянуть на школьную медсестру. Она смотрела на него добрым и сочувственным взглядом.

«Я так и думала».- Она покачала головой. - «Тебе необходимо рассказать все господину Директору, Северус. Он может помочь тебе».

«Как?» - Это прозвучало как резкий, отрывистый лай.

«Честно говоря, я не знаю», - вздохнула она. - «Твой отец очень могущественный человек...»

«Да». - Крошечная, ничтожно маленькая искорка надежды вспыхнула на мгновение и умерла.

«Хотела бы я сказать что-нибудь другое, но я не хочу тебе лгать», - нежно промолвила Помфри. - «Я не могу вытащить тебя из этой ужасной ситуации. Мы оба это знаем. Но я могу избавить тебя от боли и ран. Пожалуйста, не лги мне, Северус. Тебе все еще больно, и я хочу помочь тебе».

Он не знал, что делать. Он хотел ей довериться. На самом деле, хотел. Она узнала часть правды, но может ли он открыть ей остальное?

«Прошу тебя».

«Мне надо немного побыть одному», - сказал он почти спокойно. Она незамедлительно кивнула.

«Я запру дверь заклинанием, так что тебя никто не побеспокоит. Я буду единственной, кто сможет войти, и я сначала постучу», - успокоила его она. - «Мне необходимо будет чуть позже провести тебе полное обследование, но я пока оставлю тебя, если ты в этом сейчас нуждаешься. Позови, если я тебе понадоблюсь». - С этим она взмахнула палочкой и вышла.

**********

Он не был уверен, действительно ли она заколдовала дверь, поэтому он осторожно встал и задержал руку над дверной задвижкой, сосредоточившись. Дверь была заперта магически, сделал он окончательный вывод. Но означает ли это, что она удержит Директора? Или Диппета? Не зная, как именно проверить это, он вернулся к кровати и сел. Он не удивился, почувствовав легкое головокружение. Он отметил, что брюки все еще на нем, хотя ботинки, носки, рубашка и мантия были сняты. Кто-то взял на себя труд почистить брюки; на них не было крови. Почему мадам Помфри не сняла и их тоже? Он, очевидно, потерял достаточно крови для обморока. Она что-то заподозрила? Он медленно расстегнул брюки и спустил их вместе с трусами. Проверив осторожно, он обнаружил, что у него там все еще слегка кровоточит. Кожа была такой чувствительной, вся в кровоподтеках, что заставляло его тихо вскрикивать от боли. Он полностью разделся и снова лег на кровать, натянув на себя простыни. Джулиан в этот раз действительно сильно его поранил. Судя по высоте солнца, день уже подходил к концу, но ректальное кровотечение не прекращалось.

«Мадам Помфри?», - ему пришлось сделать три попытки, прежде чем он смог произвести достаточно шума, чтобы дать ей хоть какой-то шанс его услышать. Буквально через несколько секунд она открыла дверь, продолжая разговаривать с кем-то снаружи.

«Нет, Вы не можете войти сюда, и, нет, я не сообщу Вам контрзаклинание», - говорила она. - «Последнее, в чем он сейчас нуждается, так это в том, чтобы Вы тут над ним нависали. Он не умирает. Уходите».

Оттолкнув кого-то отнюдь не мягко, она закрыла дверь и подошла к нему.

«На самом деле, что за настойчивый человек». - Она покачала головой. - «Ну а теперь, что я могу тебе сделать, Северус?» - Ее тон изменился от раздраженного к нежному, не успел он моргнуть и глазом.

«Я...» - Он попытался говорить по существу, но потерпел неудачу. - «У меня еще кое-где болит...»

«Ты позволишь мне взглянуть?»

«...да...» Ответ прозвучал еле-еле слышно. Он повернулся лицом от нее, на бок. Она откинула простыню и посмотрела. Он услышал ее вздох и почувствовал, что она вздрогнула. Она знала, что означают эти повреждения. Тишина длилась долго, очень долго; он мог даже слышать шелест ее платья.

«Северус, ты, вероятно, найдешь обследование и процедуры очень... неприятными», - в конце концов сказала она, обойдя вокруг кровати и встав лицом к нему.- «Я могу дать тебе сонного зелья».

«НЕТ!» - Нет, никакого зелья. Никаких пиханий, сований и тычков, когда он не будет знать, что с ним делают. Хватит с него и изнасилований.

«Ну конечно. Могу я, по крайней мере, применить местную анестезию, чтобы я нечаянно не сделала тебе больно?»

Он быстро кивнул, прежде чем он смог передумать.

**********

Она дала ему сонное зелье, на случай, если он захочет его выпить. Так или иначе, но она оставила его одного. В процессе этих долгих, вызывающих дергающую боль обследований и лечебных процедур, она разговаривала с ним сухим профессиональным тоном, рассказывая, что именно она делает. Она все это время обходилась с ним с нежной добротой, ни разу не проявив снисходительность и не потребовав ответить на неприятные вопросы. К тому времени, как она закончила и спросила у него, не хочет ли он сонного зелья, он уже знал, что может доверять ей. Она была осторожна и последовательна, и оставила все решения на его усмотрение. Она оставила ему контроль. У него все еще там болело, но это была хорошая боль, заживляющая. Он взял кубок и медленно прихлебнул, анализируя зелье на вкус. Состав был практически стандартным; зелье немного горчило, и было лишь слегка более вязким, чем ему полагалось. Но, вне всякого сомнения, эффективным.

Уже погружаясь в дрему, Северус вспомнил стекло в двери купе, разбившееся одновременно с окном. Он не хотел этого делать. Он мог применять магию и без волшебной палочки, но он не занимался этим уже много лет, с тех пор, как поступил в Хогвартс. Допив последние капли зелья, он попытался это сделать снова. Он отпустил кубок, позволив ему на мгновение зависнуть в воздухе, а потом заставил его подплыть к тумбочке и опуститься на ее поверхность. Затем он свернулся под одеялом в калачик и закрыл глаза.

*********

Он почувствовал себя утром намного лучше, по крайней мере, физически. Эмоционально, как бы то ни было, ему хорошо не было. Наряду с бессильной яростью и страхом, которые он испытывал при мысли об изнасиловании, стыдом от того, что кто-то другой узнал об этом, и обычной для него депрессией, его беспокоил еще и Ремус. Он мог прочесть то письмо между строк; Ремусу все надоело, и он решил со всем покончить. О, конечно Люпин употребил максимально обтекаемые и любезные выражения, но смысл послания был абсолютно ясен. Ведь Поттер рассказал ему все, так? Рассказал ему о том, что Северус распустил сопли, как ребенок, когда столкнулся с бедой Ремуса, так? Он вспомнил, какие взгляды бросал на него Поттер в кабинете Дамблдора; взгляды, полные жалости. Волна ярости накрыла его с головой. Как смеет Поттер брать на себя такую ответственность: говорить Ремусу об этом? Говорить о нем? Ярость схлынула под мощным напором отчаяния. Конечно, Ремус послушал своего друга. Конечно, Ремус подумал, что Блэк на самом деле не намеревался вредить ему. Даже Директор поверил Блэку. Разумеется, Ремус скорее поверит своим друзьям, чем мальчику, который так упорно и совершенно беспричинно отвергает все его авансы. И что, если Блэк, чудо из чудес, рассказал правду? Что, если Ремус знал, что задумал Блэк? Поттер-то определенно знал; если бы не знал, то не пошел бы вслед за ним. Знал ли Ремус? Может, Ремус воспользовался склонностью своих друзей к бездумным поступкам, чтобы дать ему знать о своем бедственном состоянии? А может, Ремус устал от него и согласился с этой выходкой, зная, что Северус в состоянии сам себя защитить? Чем больше он об этом думал, тем хуже себя чувствовал. Если Ремус действительно беспокоится о нем, хотя бы чуточку, тогда где записка с пожеланием выздоровления? Мадам Помфри упоминала, что Дамблдор был обеспокоен его состоянием и хотел бы увидеться с ним, и что Диппет сделал вялую попытку показать, что он чертовски беспокоится об одном из студентов своего факультета. Инки и Поль - оба спрашивали о нем. На прикроватной тумбочке стояли цветы от Аниты. Даже Люсинда послала ему записку с наилучшими пожеланиями. Но от Ремуса? Ничего. Совершенно ничего.

*********

«Прежде, чем ты уйдешь, мне бы хотелось кое о чем с тобой поговорить, Северус», - сказала мадам Помфри, глядя на то, как он ожесточенно расчесывает волосы. Он не хотел вообще прикасаться к ним, но она настояла на этом, не желая, чтобы он покидал больничное крыло, в таком виде: как будто она о нем не заботилась должным образом.

«О чем?» - Еще один заключительный удар расческой и дело сделано.

«Ты когда-нибудь задумывался о том, чем ты хочешь заниматься, когда закончишь школу?»

//Кроме того, чтобы не жениться на Аните?// «Не особенно».

«Ты очень хорош в зельях». - Констатировала она очевидный факт. Он сказал ей о том, как можно улучшить сонное зелье.

«И?»

«Ты подумывал о работе в этой сфере?»

«Тогда я должен был бы поступить в ученики к кому-нибудь из Колледжа, не так ли?»

«Да».

«Они начинают набор подмастерьев только с седьмого курса».

«Я член Колледжа Аптекарей, Алхимиков и Магических Зельеваров, Северус. Не профессор, но полноценный член, тем не менее», - медленно произнесла Помфри. - «Я готовлю свои собственные лечебные зелья и у меня есть разрешение взять ученика, если я пожелаю. Ты хотел бы стать моим учеником?»

«Ну, я...» - Он не знал, как ответить на это экстраординарное предложение. Он не хотел уязвить ее чувства, но она не была именно тем, кого он видел своих мечтах в качестве наставника. Она была медсестрой, даже не являясь квалифицированным колдомедиком. Она могла бы научить его только простейшим исцеляющим заклинаниям и зельям, и ничему более.

«Да знаю я, что ты не заинтересован становиться колдомедиком или медбратом учебного заведения» - Улыбнулась Помфри на его колебания.- «Как бы то ни было, как только ты поступишь в Колледж, даже как подмастерье, ты получишь доступ к более подходящим наставникам, которые будут преподавать тебе зелья так, как ты пожелаешь».

«Иными словами, Вы предлагаете поступить мне в Колледж». - От наплыва чувств у него перехватило горло.

«Да. Тебе ведь уже есть шестнадцать», - ответила она. -«Конечно, вступительный взнос довольно высок. Ты должен будешь послать домой сову за деньгами».

Да, он так и сделает. На мгновение он почувствовал непривычное сильное желание обнять ее и закружить по комнате в вальсе. Поцеловать ее, развеселить, что ли, и вообще, посвятить ей всю свою жизнь. Чудесная женщина. Джулиан не дурак. Он не сможет найти разумных причин отказать своему сыну в поступлении учеником в Колледж. И он, наверняка, знает, что Поппи Помфри - друг и коллега великого Альбуса Дамблдора, знает. Джулиан не тронет ее, школьную медсестру, без того, чтобы не оказаться в положении законченного идиота, если не хуже. Так много людей их общественного круга, которые не беспокоились о том, что Джулиан истязает своего сына, тем не менее, будут шокированы, если об этом заговорят в открытую. Если это случится, это будет означать социальную смерть Джулиана. Там, где закон потерпел неудачу, свое дело сделают сплетни и намеки. Джулиан Снейп, недосягаемый для судебного преследования, не обладает иммунитетом перед общественным мнением.

«Я принимаю Ваше предложение», - сказал он ей, с редкой для него улыбкой.

«Хорошо. Я сегодня же отправлю прошение. Как только ты дашь свое подтверждение, будешь у меня работать, не разгибая спины».- Она пыталась говорить строго, но радость расцвечивала ее слова. - «Ты должен будешь доказать мне, что умеешь делать сонное зелье лучше, чем этот старый скряга из Хогсмида».

*********

Возвращение к школьной рутине было довольно сложным. Он почти не сомневался, что встретится с градом насмешек из-за того, что он просунул руку через стекло в поезде, но этого не случилось. Никто не упоминал об этом. Совершенно никто. Это застало его врасплох.

«Инки, ты можешь спросить об этом, ты же знаешь», - сказал он, в конце концов, когда они спускались на ужин. Инки посмотрел на него, потом на все еще красные шрамы, оплетающие его руку.

«Я не знаю, что и сказать, Сев. Я никогда раньше не видел, чтобы ты терял контроль. Выходил из себя, это да, но я никогда не видел, чтобы ты выходил из себя настолько», - ответил Инки.

«Я был немного расстроен», - сказал он, сильно приуменьшив свое состояние.

«Ты разбил все чертовы окна в шести купе, Сев», - тихо сказал Инки.

«Что?»

«Все стекла в твоем купе и вокруг ты разбил», - заверил его Инки. - «Я не знаю, как тебе это удалось, но я не собираюсь доводить тебя до того, чтобы ты спустил на меня всех собак»

«Кто-нибудь пострадал?» //Я что, разбил так много стекол?//

«Не особенно. Впрочем, все в поезде были очень потрясены», - сказал Инки, сильно понизив голос. - «Особенно когда увидели твою руку, Сев. Все твое купе выглядело так, как будто его выкрасили в красный цвет. Я слышал, что они также проверили твою палочку на последнее примененное заклинание. И это не были чары для разбития стекол»

**********

После ужина, во время которого большинство слизеринцев обходились с ним с почти комическим уважением, он должен был встретиться с Дамблдором.

Как Помфри и обещала, она накладывала чары на дверь его комнаты в лазарете, так что даже Директор не мог ее открыть. Дамблдор пытался войти повидаться с ним, но Северус не хотел никого видеть, и Помфри его в этом поддерживала.

«А, Северус».- Директор, как всегда, лучился доброжелательной улыбкой. - «Заходи. Садись».

Он неловко уселся в одно из кресел. Он очень живо помнил, какое заклинание было применено его волшебной палочкой последним, и внутренне съежился от страха. Это был билет в один конец до Азкабана.

«Ты себя лучше чувствуешь?», - спросил Директор, и передал ему чашку с чаем, даже не спросив, хочет ли он или нет.

«Да». - В основном, это было правдой. Он чувствовал себя лучше, когда об этом не говорил много.

«Есть несколько маленьких деталей, которые нам надо прояснить о том несчастном случае на прошлой неделе».

На прошлой неделе. Боже, неужели прошла всего неделя после того, как он увидел глаза Ремуса на волчьей морде?

«Ты рассказал родителям о том, что случилось?», - спросил Дамблдор.

«Без подробностей». - Он пожал плечами. Дамблдор уже знал ответ на свой вопрос. Если бы он упомянул, что оборотнем, с которым он столкнулся, был Ремус Люпин, в школе уже поднялся бы переполох по этому поводу. - «Я просто сказал, что встретил оборотня. Я не называл имен».

«Хорошо. Я высоко оценил бы, если бы ты продолжал такое благоразумное поведение по отношению к этому инциденту», -Дамблдор одобрительно кивнул. «А как насчет случая в поезде? У меня есть пара вопросов».

«Я расстроился, и поэтому просунул руку сквозь оконное стекло», - тупо сказал он, внезапно почувствовав усталость от всех этих полунамеков. - «Честное слово, я не собирался разбивать все стекла вокруг. Я заплачу за них».

«Это не то, что меня беспокоит» - Дамблдор наклонился вперед, его синие глаза сияли добротой, которой он так славился. -«Я гораздо больше обеспокоен тем, что именно тебя так расстроило».

Он закусил губу, пытаясь сдержать нахлынувшую ярость. Неужели, Помфри рассказала ему? Неужели, она все разболтала за его спиной и нарушила данное ему обещание?

«Я расстроился», - сказал он упрямо - «Вот и все».

«Это ведь из-за Ремуса, правда?»

«Да», - признал он, почувствовав головокружение от облегчения. Помфри ничего не рассказала. - «Он прислал мне письмо»

«И оно тебя расстроило».

«Он порвал со мной отношения. И я все потерял» - Это было правдой. Письмо было катализатором всего происшедшего.

«Мне так жаль, Северус», - Дамблдор глядел на него с сочувствием - не с жалостью - и с легкой, понимающей улыбкой. «Мне казалось, что вы двое очень хорошо подходите друг другу»

«Да, я тоже так думал»- Он пытался говорить безразлично, но было очевидно, насколько он расстроен. Доброта в глазах старика обезоруживала, и он вдруг обнаружил, что рассказывает Дамблдору о своей неудачной, жалкой попытке завести любовные отношения. Северус очень многое не рассказал, но все равно ему стало лучше, когда он заговорил об этом, чувствуя волны понимания и сочувствия, исходящие от Директора. Он чуть не заплакал к концу своей истории, когда рассказывал о полном отсутствии какого-либо знака от Ремуса, пока он лежал в лазарете.

«Вы оба такие юные, Северус», - мягко сказал в ответ Дамблдор. Так мягко, что он забыл выпустить свои обычные колючки. - «У юности есть множество преимуществ, но терпимость и понимание не входят в их число. Но, знаешь, я не хочу заставлять тебя слушать болтовню старика. Банальности не заставят боль исчезнуть. Все, что я хочу сказать, так это, что я сожалею о том, что твой первый опыт романтических отношений доставил тебе столько огорчений».

«Спасибо Вам». - Только гордость сейчас удерживала его от слез.

«Тут есть еще кое-что, о чем я должен упомянуть», - сказал Дамблдор, снова наполнив чаем его чашку и дав ему несколько минут, чтобы взять себя в руки. - «Я проверил твою палочку после того случая в поезде. Последнее заклинание, которое ты применил...»

«Imperio. Я знаю». //И покончим с этим. Исключение из школы, если не хуже...//

«Я был совершенно уверен, что ты знаешь это заклинание, Северус. Я был несколько удивлен, каким оно было слабым». -Мерцание в глазах Директора опровергало глубокое разочарование в его голосе. - «Прежде чем ты употребишь это заклинание снова, я бы посоветовал тебе поработать еще немного над техникой применения заклинаний. Я знаю, что ты способен сделать это гораздо лучше».

«Это же Непростительное заклятие» //Что за черт?!//

«Которое ты не смог применить правильно», - ответил Дамблдор с озорной улыбкой. - «Многие студенты время от времени пытаются применить Непростительные заклятия, и это почти всегда Imperius. Если бы я каждый раз сообщал в Министерство, в Хогвартсе не осталось бы ни одного студента. Imperius - это очень страшные чары, последствия которых гораздо опаснее, чем большинство людей даже могут себе представить. Пообещай мне, что ты не будешь пытаться делать это в Хогвартсе, и я пообещаю, что не скажу профессору Флитвику, как плохо ты справился с этим заклинанием. Он был бы разочарован. Обычно ты учился лучше».

«Это же не по программе, да?»

«Нет, конечно нет».

«Тогда я уже пообещал Вам. Я не буду применять его здесь, и постараюсь не использовать такие заклинания, пока я на каникулах дома, так что думаю, мы можем все это сохранить в тайне».

«Так мы и сделаем. Учитывая то, что ты сам себя наказал за использование магии на каникулах».

«Да, сэр».

«И, чтобы утолить мое любопытство, как ты разбил все эти стекла?»

«Я не знаю».

«Хмм».

Комнату вдруг заполнила напряженная тишина, и ему стало неуютно под испытующим пристальным взглядом Директора. Впрочем, Дамблдор больше не сказал ничего, и просто предложил ему еще чаю.

*********

Возвращаясь в гостиную Слизерина, он увидел Мародеров, которые стояли в полном составе и разговаривали. Петтигрю рассказывал какую-то историю, а Поттер добавлял свои комментарии. Блэк, одна рука привычно лежит на плече Ремуса, смеялся. Ремус смеялся тоже. Что ж, то, что Блэк его отправил на смерть к оборотню, не очень повлияло на их дружбу, не так ли? Он прошел мимо, не желая доставлять им удовольствие своим убитым видом. Как только он миновал их, Ремус вынырнул из-под руки Блэка и направился к нему. Он продолжал идти.

«Северус?» - Нет, эти мягкие интонации больше его не обманут.

«Что?» - Он развернулся, лицом к Ремусу. - «Что тебе надо?»

«Ты получил мое письмо?».

«Да».

«И?»

«Ты меня расстроил», - хрипло сказал он. Он был рад, что выше Ремуса; это позволяло ему смотреть на маленького ублюдка свысока.

«Северус, я не знал...»

«Убирайся в ад, Люпин» //Да, ты можешь сгнить в аду вместе со мной, но я не позволю тебе снова так меня ранить.// Он повернулся на пятках и пошел прочь прежде, чем его предательское сердце убедит его, что во взгляде Люпина он увидел боль.

************

Заканчивался учебный год. Разрываясь между школьными занятиями и новыми обязанностями подмастерья, он был очень занят. Слишком занят, чтобы уделять внимание своему разбитому сердцу больше, чем шесть или семь раз на дню. Экзамены наступили так быстро. Быстрее, чем он ожидал. И поначалу ему даже было некогда паниковать из-за скорого возвращения домой. Он очень хорошо потрудился, он знал это. Так хорошо, что даже Диппет перестал задевать его. Он понимал, что сильно приблизился к первому месту по успеваемости в курсе, если не занял его. Это положило бы конец соревнованию между ним и этими гребанными Мародерами, которые всегда во время сдачи экзаменов, казалось, творили чудеса. Когда перед тем, как они должны были собраться и оставить школу до следующего года, результаты экзаменов были вывешены на стенд, он внезапно почувствовал острую боль в сердце. Там, на верхней строчке списка, было его имя. Прямо рядом с его именем, с таким же точно средним баллом, стояло имя Ремуса Люпина. Каким-то образом, их имена были в паре, хотя и только на экзаменационном листе. Это казалось ошибкой. И, в то же время, таким правильным. Он надеялся, и пытался поверить, что его внезапное увлечение Ремусом умрет также быстро, как и родилось, но этого не произошло. Тупая боль, поселившаяся в сердце после тех Пасхальных каникул, словно и не собиралась проходить. Каким-то образом он знал, что эта боль всегда будет с ним. Не важно, как сильно он будет пытаться это отрицать. Он все еще любил Ремуса. И он будет любить Ремуса до конца своих дней.

************

Мать была восхищена его оценками; так восхищена, что даже встретила его на станции.

«Твой отец был очень доволен». - Она лучезарно улыбалась ему в салоне автомобиля. - «Так же, как и я. Я так горжусь тобой, Северус».

«Спасибо, мама», - он ухмыльнулся ей. - «Я вполне горжусь собой».

«Имеешь право, милый». - Она улыбнулась, похлопав по его руке. - «Ну что ж, мы завтра будем готовиться к приему важного гостя, но сегодняшний вечер - только для тебя».

*********

Его мать устроила особенный ужин, и он наслаждался каждым моментом. Отец, разыгрывая из себя гордого сыном патриарха, шутливо провозглашал тосты за его успехи. В целом, это был восхитительный вечер, на этот раз свободный от обычного напряжения. Северус подумал, что отец должен быть особенно обозлен его ученичеством и тем, что оно подразумевает, но не показывал вида. По крайней мере, до тех пор, пока его мать, извинившись, не ушла, чтобы уделить внимание каким-то домашним хлопотам.

«Итак. Ученичество. В шестнадцать. Как необычно». - Джулиан говорил отчетливо, как будто откусывая каждое слово.

«Я хорош в зельях», - сумел пролепетать он, с трудом превозмогая растущую волну страха в сердце. - «Мадам Помфри знает это».

«И что еще она знает? Что ты ей рассказал?»

«Ничего».

«Что ты ей рассказал?» - Джулиан не орал и мягкие, почти шепчущие интонации были хуже любых воплей.

«Ничего. Я клянусь». - Его собственный, заплетающийся от ужаса шепот стал еще слабее.

«Хорошо». - Джулиан протянул руку и взял его за подбородок. - «И ты будешь продолжать ничего ей не говорить. Ты слышишь меня?»

«Да», - едва смог произнести он.

«Отвечай мне, Северус. Ты слышишь меня? Ты понял?».

//Да. Я понял. Ничего не изменилось//

***********

Нет, ничего не изменилось. Домашние эльфы все еще приносили ему остатки вина. Отец все также приходил в тихие ночные часы. Он все также стойко переносил насилие. И все также лежал после этого в кровати, не смея даже плакать.

*********

Когда его вызвали на встречу с важным гостем, он неохотно спустился в гостиную. Домашние эльфы пребывали в приятном волнении от визита этого незнакомца, но он не обращал на них внимания. Он опять погрузился в трясину депрессии, злости и страха. Он мог бы проделать свой обычный трюк и показаться гостю в роли угрюмого и замкнутого ребенка, и его родители пожали бы плечами и сказали что-нибудь неопределенно-шутливое о подростках. И он бы остался один до тех пор, пока его снова не будут пользовать. Однако, было забавно посмотреть, как его отец будет пытаться произвести впечатление на этого типа. Обычно единственным, кто производил на всех впечатление, был именно Джулиан; и он редко прилагал усилия, чтобы кого-то очаровать.

Гость оказался высоким - выше, чем он сам - мужчиной в возрасте около шестидесяти лет. У него были черные волосы, переливающиеся на висках серебром, и озорные орехово-карие глаза. Распространявшаяся вокруг него харизма была подобна удару поддых. Он бросил один взгляд на этого мужчину и больше не смог оторвать от него глаз. И не потому, что незнакомец был чрезвычайно привлекателен, или что он был особенно им очарован. Его феномен заключался в чем-то другом. Северус никогда никого не встречал, кто обладал бы такой природной обворожительностью. Казалось, что в комнате действовало заклинание «очарования», а гость был в центре него.

«А, Северус». - Слова Джулиана заставили его оторвать взгляд от мужчины. - «Мой Лорд, могу я Вам представить своего сына, Северуса? Северус, это Лорд Вольдеморт».

Лорд Вольдеморт. Маг, о котором говорили все вокруг, единственный, у кого было мощи и влияния больше, намного больше, чем Снейпы могли бы собрать при помощи своих денег и родословной. Маг, который, судя по слухам, был приверженцем Темных Искусств.

«Сэр». - Он пожал руку Лорда Вольдеморта. Вольдеморт улыбнулся ему и прошептал что-то доброе, а затем вернулся к разговору с его отцом. Во время всей предшествующей ужину болтовни, Северус наблюдал с горьким удовольствием, как, практически не прикладывая усилий, Вольдеморт очаровал Джулиана, демонстрируя интеллект, с которым Джулиан даже не мог надеяться состязаться. Хотя все внимание Вольдеморта было сосредоточено на общении с Джулианом, Лорд часто поглядывал в его сторону, и они продолжали молчаливое общение при помощи взглядов.

Когда ужин закончился, Северус вдруг осознал, что Вольдеморт все понял. Что он в точности понял, чем был Джулиан, и, что именно здесь происходит. То, что Дамблдор не понял за пять лет, Вольдеморт уловил меньше, чем за три часа. Северус испугался до дрожи, подумав, что это означает. Но ему было страшно лишь до тех пор, пока Вольдеморт не посмотрел ему прямо в глаза, и они обменялись этими странными, красноречивыми взглядами.

«Я могу помочь тебе сбежать. Я могу освободить тебя».

«Если это правда, я пойду за тобой на край света».

The end.

Продолжение следует.