Сайт "Фанфики из России" представляет: Когда воротимся мы в
Портланд
|
| ВНИМАНИЕ! На
данный текст заверены авторские права.
Безвыходным мы называем положение,
выход из которого нам не нравится. “Ах, любовь – это такая мука”, –
вздохнула обезьяна, обнимая ежа.
ПРОЛОГ – Задавить, – предложил тиун, придвигаясь. Склонившийся над люлькой отпихнул его, не глядя. Морщась от детского крика, влез бородой под холщовый положок. Дите заходилось, как чуя над собой беду – красное в натуге личико, рот разинут – беззубый, слюнявый... Глазенки – эва! – и зажмуренные понятны, прорезаны косо – в мать... Ручонки – крохотные, а человечьи... – Оглашенный он, – тиун из-за плеча. – Девки переказывают – кажинную ночь ажник до петухов... эдак-то надрывается... Скрипя, шаталась люлька – все искрутилось оглашенное дите, выдираясь из пеленок. Стоявший над люлькой выпрямился – отошел, скребя в бороде. По полу сквозняком катало хлопья пыли; под шагами – скрип половиц. На лавке, где спать няньке, кинут мятый платок – красный. В окошках – притушенное слюдой солнце... Отодвинул засов, толкнул резные створки – вдунуло холодом, осенним духом сырости и тлена. Двор – в лужинах, в кочках сохлой травы. Под окошком на чурбачке сидел, поджав ноги в обмотках, гридень из стражи – скучал, опираясь о копье... И как ухитрилась полоумная ведьмачка не заметить рва с водой, куда сдернула ее нечистая сила? Тиун метнулся, придержал запахивающуюся створку. Заискивающе косился на хозяина – а тот все молчал, морщился, крутя на палец длинный ус. “На матерю-от схож, эва как... Прижила, прости Господи, шалава... Игорь, брат... Братоубийцы... (маялся, лез в бороду) окаянные... Два, отражается, Каинов... (Дергая ус.) Что ж, и Владимир Святой брата убил. И жену его взял на сносях... А эта и не жена была...” – Игорь-княжич покойный... отец, отражается, евоный... – махнул назад, откуда – кошачьим мявом крик. Тиун только моргал. – Что сказал князь Ярополк Олегович, мой другой брат? Тиун, оставив створку, торопливо поклонился – в ноги. – Князь сказал – как, батюшка, твоя воля. Молчали. Солнце пятнало дубовый подоконник. Тонкие голые ветви берез – черная паутина на пронзительной осенней синеве. Под той вот березой, было время, втроем игрывали чада ножиками – в тычку... – Уж дюже кляла тебя ехидна половецкая, – вкрадчиво начал тиун. – С жару, в беспамяти, переказывают, все по-своему, а как очунеется... Хозяин отмахнулся. Вспоминал – забившуюся в угол кровати, обеими руками придерживая торчащий живот, и из-под монет на лбу – дикий взгляд раскосых глаз... Кабы она хоть нравилась ему, не столь было б обидно. А то... так... С досадой ковырнул ногтем срез сучка в подоконнике. “Знатье б, что ей рехнуться... Сраму сколь теперича... Ить все знают! А теперича еще скажут – и дитя не пощадил...” – Зарыть ее, – не оборачиваясь, заговорил наконец, – за кладбищем. Потому святой веры нашей так и не приняла, и померла без покаяния и во злобе. А... (Выдохнув, расстегнул медную пуговку ворота.) – Имя-то у него есть какое? Тиун медлил – стоящий у оконца спиной чуял, как, угоняясь за сменой хозяйских желаний – вот решено, казалось, и вдруг, – суматошно тасуются мысли в седоватой, на пробор расчесанной холопьей голове. – Ну? – Рогволд, – шепотом отозвался тиун. Хозяин обернулся. Сказал неприязненно: – У нас в роду таких не было. Под взглядом тиун попятился, разводя руками. – Так... батюшка Всеволод Олегович... то она сама прозвала. Подсказать-то некому было... Слыхала гдей-то и решила – русское-де имя...
– Ты убил моего отца, – сказал узник – и, закашлявшись, сплюнул кровяной сгусток. – Ты убил мою мать. – Твоя мать, – крикнул князь, свирепея, – упала в ров с водой! А время было уж к первому снегу. Ее вытащили, а она застудилась! Огневицей и... В улыбке треснула корка на разбитых губах – показалась кровь. Передних зубов у узника не было. – Ты ее с ума свел. – От змееныш, – очень искренне сказал за княжьей спиной кто-то из бояр. Чадило прибитое сквозняком пламя факелов. Дым копился под закопченными каменными сводами – в пыточной не было волокового оконца. ...Вывернутые, вздернутые вверх руки – на правой грязная, в кровяных пятнах тряпка. Лохматая веревка на запястьях. Выпяченные ребра над ввалившимся животом. Князь шагнул вперед. За ребра и взял, с силой нажав большим пальцем на подвернувшийся кровоподтек. – Где иноземец? Без дуростев, ну?! Узник смотрел в глаза. В ненавистном лице вдруг проступило общее с полузабытыми чертами брата. Ребра под пальцами раздавались и опадали. Дыба поскрипывала. Привстав на носках, князь потянулся – не отводя взгляда, положил ладонь на сбившуюся повязку. И сжал изо всей силы. Тело рванулось и забилось, выгибаясь. Босые ноги не доставали пола. Дурачок тщился сжимать зубы – и вместо крика выходил вой. Помедлив – вытерпев, никакого удовольствия не испытывая, – князь разжал пальцы. Узник обвис, хватая ртом воздух. Лицо – бледное, как перед обмороком. Бисерно блестел мелкий пот. – Ну? – повторил князь и снова занес руку. Узник молчал, тяжело дыша, – и вдруг плюнул. Неумело – и, конечно, не доплюнул – розоватая слюна потекла по подбородку. Князь с размаху ударил его в лицо, куда-то между скулой и мокрыми губами – голова мотнулась. Князь брезгливо вытер руку об остатки шелковой рубахи – сперва костяшки пальцев, затем окровавленную ладонь. Отошел. Все смотрели на него. Слезящими простуженными глазами – тощий Климята, ближайший; толстый Гремислав – выставив бороду; лицо стражника было равнодушно, а палач и вовсе что-то жевал и спохватился лишь под пристальным княжьим взглядом. – Найдем, – сказал князь спокойно – обращаясь на деле к узнику, хоть стоял к нему спиной. – Руки коротки, – громко сказал узник. Князь круто обернулся. Узник улыбался. На миг княжья ярость обернулась изнеможением. “Ить что за люди... Ить вдарю – убью. Нешто не смыслит?” – “А ну как – того и добивается? Ему что терять?” Отвернулся. Все молчали, только Климята шмыгнул – хрюкнул – заложенным носом. И князь некстати подумал, что давно нет верного Одинца, с кем когда-то решал он у оконца судьбу этого вот мальчишки. Одинец бы зарезал ублюдка сам. Да подушкой было накрыть, а... И Ярополка нет. – Пущай скажет, – подышав сквозь зубы, проговорил весомо. – Он знает, – и, не сдержавшись, топнул ногой. Вовсе и не был так уверен – но какая разница? Пригнувшись, нырнул в низенькую дверь. Придерживая плащ, поднимался винтовой лесенкой. Позади шаркал ногами стражник – сбоку услужливо подсовывал факел, освещая сбитые, в зеленых наростах плесени ступени. Даже вонь факела не могла перебить дух сырого камня. В тесном лазе слышалось двойное пыхтение. А потом внизу закричали. Еще несколько шагов князь прошел, силясь не вслушиваться. Через плечо покосился на стражника – показывать слабость не хотелось. Но он все-таки выпустил плащ и заткнул уши.
продолжение следует... © Сефирот |