Сайт "Фанфики из России" представляет: Waterfall.(Я люблю тебя. Я знаю, как это делается)© mobius |
Сейчас самое подходящее время совершить самоубийство. Именно эти слова припадочной птицей носились туда-сюда в его голове. Сейчас самое подходящее время совершить самоубийство. Птица врезалась во внутреннюю стенку черепа и замерла. Сдохла, наверное. Задохнулась собственным смрадом невинной непосредственности. "Почему я не курю..." Подумал он. "Было бы классно, если бы я курил." - I Feel like I'm waterfall... Он оглянулся на звук знакомой песни. Он ее не любил. Почему-то его покоробило именно то, что в такой момент он вынужден слушать шепелявые отголоски этой дерьмовой песни. Песня на самом деле дерьмовая. Могли спеть и получше. Вот "Supergirl" у них лучше... Или нет, это не они поют. - Сигареты нет? - Спросил он у какого-то подвыпившего мужика. Тот что-то нечленораздельно пробормотал и вытащил из кармана мятую сигарету. "Ява", кажется. Она упала в пыль ратстрескавшихся асфальтовых плит. - А прикурить? - Отсоси... Иди на хер... - Мужик прошел еще пару метров и упал лицом в придорожные кусты. - Ясно... Держать незажженую сигарету во рту было... Интересно. "Было бы классно, если бы я курил" снова подумал он. Его звали Женя. Ну, когда-то так звали. Теперь к нему чаще обращались "Эй, ты". Потому что он сам этого захотел. Потому что он больше не мог выносить своего имени, изнасилованного чужими голосовыми связками. Он перестал откликаться на свое имя. А теперь он шел и думал о самоубийстве. Рука с прозрачной кожей на запястье, жеваный фильтр сигареты. "Резать надо на локте и лучше вдоль. Тогда хрен заштопают. Тогда ваще штопать не будут." Он поморщился. Нет, таблетки лучше. Аптека на углу, выкрашенная почему-то в тошнотворно-розовый цвет. Аплодисменты городской администрации. Очень оптимистично... Его голова была на редкость пустой. И почему он не стал заниматься йогой? Может, достиг бы просветления, блин. А так он шел к аптеке и думал о том, почему у него такая пустая голова. Вообще-то он считал себя очень умным. А тут такое дело... Птица в голове начала разлагаться и от этой вони слезами заволакивало глаза. Надо почистить зубы, может, это просто изо рта плохо пахнет. - У вас... - Говорите быстрее. - Нервная толстая аптекарша в засаленном светлом халате. - Димедрол есть? - Пять рублей упаковка. - Так дешево?! - Искреннее удивление. И почему у нас в стране все такое дорогое, кроме способа покончить с собой? Даже спички дорожают. А димедрол - пять рублей. Хлеб, кстати, тоже около того... Вот и стой, как буриданова ослица - то ли хлебушка купить и прожить еще один дерьмовый день, то ли заправиться димедролом и проспать еще одну чудную ночь. - Брать будете? - Раздражение. - Ну... да. - Сколько. - На все. - На все?! Сейчас... Тридцать штук? - Ну... да. - Зачем вам? - Ну и продавщица, блин. С советских времен, что ли? Во баба настырная. - У меня... кошка. Кошка заболела, а мы на дачу едем, лекарства закупаем... - странная спешная глупая ложь, которой обычно верят, потому что так честно смотришь в глаза. У Жени были некрасивые глаза. Тусклые, серые, но очень честные. Просто он плохо видел, - зрение около минус трех, - и поэтому ему не доставляло трудности смотреть на людей в упор. Он их все равно не видел. - Кошка... Держите. Эй, а сдачи нет, разме... - Не надо сдачи. Он вышел на улицу, думая о том, как же этот треклятый димедрол оттягивает карман. Надо еще бутылку пива купить. Говорят, алкоголь лучше растворяет лекарства... Или что-то другое говорят... Да, пофигу. На пиво все равно не хватит. На бутылку воды хватит. "Эстель" называется. Местного разлива. Он любил ананасовый, поэтому купил персиковый. Персики он честно терпеть не мог. Как там сказала эта аптекарша? "Эй, а сдачи нет..." Надо же, какое у Женьки имя распространенное. Он эту тетку в перый раз видел, а она уже в курсе, как его зовут... Маленький городок, что поделаешь, в конце-концов. " Ты в ясном уме и трезвой памяти?" - Спросила мертвая птица в его голове. " Да. " - Ответил Женька и это было почти правда. Почти потому что не было у него ни ума, ни памяти. Он похлопал себя по пустому животу. Дома опять есть нечего. Пустой живот... С тех самых пор, как Олег... Вобщем, с тех самых пор, Женя не находил у себя внутренностей. Вообще. Он казался себе пустым, как бутылка из-под выпитого кефира. Пустой бутылкой с гофрированными белыми разводами на стенках, пахнущими слюной и кровью. Жить стало сразу так легко, воспринимая реальность ежеминутной, сиюсикундной критической массой, которая проходит сквозь его пустое тело и не оставляет следов, потому что прошлое умирает в его голове разлагающейся птицей. Птиц он тоже очень не любил. Воробъев уважал почему-то, а так... "Голуби разносят в два раза больше заразы, чем крысы". - Голуби вообще отстой. Глупые, наглые... вонючие... " Ну и за каким хером ты это делаешь?" - Птица в голове явно обиделась на "глупых, наглых и вонючих". - Надо. " Дурак." Конечно, Женя дурак. В голове у него мертвая птица вместо мозгов. Попробуйте-ка вы побыть умным в подобной ситуации. Если бы Женю и вправду спросили, за каким он это делает, то он не смог бы ответить точно. И родичам на его похоронах пришлось бы стыдливо отводить глаза, потому что живут же люди и в куда худших условиях, а этот дурак... ************************************ - А чё тебя так зовут? - Женя? - Переспросил Женька, стараясь подстроиться под стремительный шаг Ильи. - Ну да. Баб... - Илья, наверняка хотел сказать "бабское имя", но осекся. - Зовут и зовут. Родители назвали. Они убивали время на разговор. Время лопалось и стекало им под ноги жирной холодцовой массой и они скользили, стремительные и равнодушные. - А сам какое имя хотел? - Саня. Хотел - "Саня". - Херовое имя. - Да пошел ты. Дом Ильи, перекошенный, древность еще сталинских времен, выкрашенный облупившейся зеленой краской. Компьютер Ильи, навороченный, со снятым корпусом, подключенный к телевизору, магнитофону, колонкам и еще бог знает к чему. Женька в этом плохо разбирался. Он просто видел, что... Что кроме компьютера в этой комнате никто не живет. - Во что играем? - Илья спросил для вида. В его руке уже поблескивал диск. - Warcfaft 4. - Интересно, а диском можно кого-нибудь убить? Или вскрыть себе вены? ********************************* Брат подозрительно посмотрел на него. - Ты хавал? - Ровным голосом спросил Женька. - Нифига. - Приготовить? - Надо же, на добрые дела потянуло. Бывает и такое. - Нет. Твою херню жрать... Вот ублюдок. - Звонил кто-нибудь? - Ты отключил телефон. - А, да. Я забыл. Но если вдруг - то как обычно. - Ты опять умер? - Брат натягивал кроссовки в прихожей, путаясь в длинных грязных шнурках. - Каким образом? - А в прошлые разы ты что говорил? - Что тебя фура переехала. - Вот и дальше то же самое пусть будет. - Она по тебе уже месяц взад-вперед катается. - Ну и на хер. Бензин все равно не твой... - Был бы мой, я бы тебя просто один раз с крыши скинул, чтоб не париться этим сраным телефоном. - Ты куда? - Купи автоответчик. - Ты куда? Матери что сказать? - Я тоже умер. - Пошел на хер. - Иду. - Не напивайся. - Не твоё дело. - Ключи возьми. - Взял. Хлопок входной двери. Женя молча постоял в прихожей, старательно избегая взглядом зеркала. На кухне неожиданно быстро нашелся чистый стакан. Женька вытащил из кармана упаковки лекарств и принялся методично крошить их в стакан. Он был раздосадован, что в такой трагический момент ему в голову не приходило ни одной поэтической мысли. Вот Илюха бы щаз такого ляпнул, что захотелось бы это записать на память грядущим поколениям. Да, грядущие поколния много теряют от того, что Илюха до сих пор не покончил собой. После него остались бы "зеленые крокодилы"... Олег... Олег, твою мать. Шипение газированой воды. Неожиданно подрагивающие руки. Артериальное давление под сто семьдесят. Шипение газированной воды... Приторный ненатуральный тяжелый персиковый запах. ******************************** - Ты это видел? - Илюха держит тетрадь открытой, но Женьке не видно, на что тот указывает взглядом. - Нет. - Показать? - Ну, показывай. Школьная клетка синего цвета. Картонная обложка. - "Один зеленый крокодил, два зеленых крокодила, три зеле..." - Женька читал вслух и долго не мог остановиться. Прервавшись на "двадцать третьем", он долго смеялся. Смех у него был неприятный, урывками, визгливый, поэтому обычно он просто запрокидывал голову и открывал рот. Но тут не удержался и было видно, что Илюхе это неприятно. - Это что? - Выдавил наконец Женька. - Почему всего "девяносто шесть"? - Лекция закончилась. Девяносто шесть зеленых крокодилов. До Жеки медленно, но верно доходил смысл жизни... - Я возьму себе? - Бери. Выдирай аккур... Не так! Дай я выдеру. - Подпись поставь свою. Илья подписался "Миха". Кто бы мог подумать, что смысл жизни отыскать так просто. Илюха, ты гений. Илюха, я тебя уважаю. Илюха, дай мне сотню взаймы... Девяносто шесть зеленых крокодилов. ******************************** "Тысяча три зеленых крокодила. Тысяча четыре зеленых крокодила" - считает птица в голове и никак не может остановиться. - Все, заткнись. - Раздраженно рявкнул Женька. Птица не обратила на это внимания. Быстрые, испуганные глотки. Пить эту гадость невозможно. Тысяча семь зеленых крокодилов... Пить невозможно, но нужно было думать раньше. Что теперь останавливаться. Закат... смешанный с запахом горящей помойки и червей с тельца дворовой кошки, которую позавчера переехал грузовик. Багровые сполохи, разлитые по перистым облакам, кошачьи кишки и гарь с запахом пищевх отходов. Иди ты в... Иди ты, мир, меня окружающий. Ты мне не нравишься. Раньше я не обращал на это внимание, но теперь ты стал как-то особенно сильно меня раздражать. Олег... Давай я буду облаками, а ты багровым солнцем... Или, хочешь, я буду раздавленной кошкой. Я смогу войти в роль. Это с выходом у меня большие проблемы... Тысяча четырнадцать зеленых крокодилов. Тяжесть в желудке и ни одной мысли в голове. Настороженное прислушивание к прогнозу погоды на завтра... Тысяча двадцать восемь.... "Изнемогаю от усталости, душа изранена, в крови... Ужели нет над нами жалости, ужель над нами нет любви?" Неправда. Женька не помнил этих стихов, он даже не знал, кто их автор. И думал он совсем не об этом. Он не верил в Бога, но почему-то именно сейчас беспочвенно судорожно рождалась вера в загробную жизнь. Пусть там будет херово, пусть... Там будет по-другому. И там тоже можно покончить жизнь самоубийством, если что. Иначе что же это была бы за загробная жизнь. "Чего боишься?" - Спросил тогда Олег. - "Боишься умереть?" "Нет. - Женька глянул вниз с плотины. - А вдруг я не умру. И что тогда?" Тогда была бы боль, а Женька боялся боли. У него был высокий болевой порог и он ее боялся. Смысл жизни в зеленых крокодилах. ********************************** - Познакомьтесь, это Олег. Отлично, Маринка. Кого на этот раз? А, его зовут Олег. Хорошее имя, да. Идиотское какое-то имя. - Олег, это Ира, Ванька и Женька. Пойду поставлю чайник, вы пока тут знакомьтесь. Краситься побежала, дура. У нее тушь потекла под левым глазом. Теперь неделю мучиться будет, вспоминать эти черные разводы и подергиваться от стыда. Марина, хочешь, я пристрелю тебя? Мне не трудно. Тогда ты бы так не страдала. Только у меня пистолета нету... "Rock is dead" - Донеслось из магнитофона диджейским голосом. Ура! - Ты что слушаешь? - В голосе Иры проклюнулись неприятные неестественные нотки кокетства. Женька удивился. Ванька спал. - Классику. - Обрубил Олег и было непонятно, то ли это шутка, то ли вправду Шопеном увлекается. - А, а я люблю "Би-2". И "Демо",у них классная песенка есть. "Дождик, мне никто не нужен..." Раньше они мне не нравились, я думала, что за попса? А сейчас что-то проперло, прикольная песня... И блаблабла... Дождик, мне никто не нужен. Сраный ливень, я хожу по лужам, потому что я даун. Потому что я не люблю зонты. Олег не был вежливым. Он ничего не отвечал ей, просто смотрел сквозь нее на дождь и Женька ревновал. Ревновал свои законные струи воды, стекающие по оконному стеклу. Олег смотрел так, словно это был его дождь. Олегу нравилась органная музыка. Ирке пришлось долго щебетать, чтобы вытащить из него это признание. Женька был разочарован и заинтересован одновременно. Олег сидел на диване, руку протяни - упрешься кулаком в его затянутое синтетикой плечо. Но у Жеки почему-то создавалось впечатление, что протяни он руку - и пальцы пройдут сквозь чужое тело, как будто его здесь нет. Это тело уместнее бы смотрелось с двуручным мечом, верхом на каком-нибудь лихом жеребце, а не на дорогом бежевом итальянском диване. - Ванька... - Женька тихонько позвал спящего. - Ванька, я пошел. Маринка уже долбаных пятнадцать минут ставила свой долбаный чайник, долбаная шлюха. В прихожей, зашнуровывая кроссовок, он неожиданно почувствовал на себе чей-то взгляд. Поднял голову и уткнулся в синие глаза Олега. В таких ситуациях положено говорить что-нибудь жутко остроумное или хотя бы кажущееся таким. "Пойду я, а то дети жрать наверняка просят." - Пойду я... - Сказал Женька и снова уставился в пол. Снова спину прожигает тяжелый насмешливый взгляд. Нет, к Маринке в гости больше ни ногой, пока она будет "гулять" с этим рыцарем. Интересно, недели траха ей хватит? Она печет потрясные пироги. Женька ходил к ей в гости именно за этим. А он ей был нужен как евнух. Как пульт от телевизора. Как зеркало, с которым разговаривают. Она уже не могла без него. - Раньше у меня была другая девушка. Женька вздрогнул и оглянулся. В непроницаемой темноте улицы мерцала сигарета в чужих губах. Олег поровнялся с Женькой. - А. Да. Марина нормальная девчонка. - Зачем-то сказал Жека. - Шлюха она. Они пошли. - А раньше кто был? - Она. - Как ее звали-то? - Так же, как и меня. Жека хотел было привычно рассмеяться, хотя шутка не показалась ему смешной. Вобщем-то, наверное, это была и не шутка. - Ты почему ушел? - Наконец спросил Жека. Он был из тех людей, что не могут чувствовать себя комфортно, не слыша собственного голоса. - Я все еще там. И ты там. - Что? - Жека напрягся. - Уходят, когда не возвращаются. А ты вернешься. И я вернусь. Мы не ушли. Пьяный, что ли? За весь вечер два слова еле выжал из себя, а тут такая философия пошла. - Пошли ко мне? - Жека сам себе удивился. - Пошли ко мне. **************************************** Жека лежал на своем диване и уныло пялился в низкий потолок, по которому танцевали тельца раздавленных комаров. Спать не хотелось. Болел живот и мутило. Надо же, выжрать столько димедрола и даже приличных глюков не словить. Обидно как-то. Врач потыкал ручкой в больничный листок и деловито осведомился: - Это что? - Что? - Не понял Жека. Врач раздраженно закатил глаза и молниеносным движением пробил пальцами грудную клетку Женьки, с силой вытаскивая что-то наружу, царапаясь об осколки битых ребер. - Вот это что?! Жека с удивлением смотрел на комок сердечных мыщц, сосудами и нервами уходящих куда-то внутрь Жеки. Комок подрагивал в руке врача и желеобразно колыхался. - Не знаю... - растерянно отозвался Женька. - Подержи. - грубо приказал врач, расслабленным движением перекидывая рваную плоть Женьке в ладони. Женька не удержал склизкий комок и он с влажным шлепком ударился об кафельный больничный пол. Женька слез с дивана на пол, пытаясь ногтями зацепить скользкие мышечные ткани. Но сердце, словно издеваясь, лягушкой прыгало куда-то дальше, оставляя за собой густой кровавый след, нервами и сосудами, словно поводком, утягивая Жеку сквозь стены и бесконечные оконные проемы. - Что скажете, доктор? - Огромный рыжий плюшевый медведь скрестил лапы на груди. - Ну... - Хирург осматривал кровавые брызги на своем теперь-уже-не-стерильном зеленом халате. - Что я скажу. Я скажу вот что. Некачественный димедрол. Кустарный. Качественный сейчас без рецепта не продают. И стоит он дороже. - Хм. - Отозвался медведь, поправляя очки. - Лучше бы пустырника наглотался. - Зачем-то произнес врач, взглядом уходя по кровавой дорожке в желтую стену. - Два-три бутылька пустырника, резкое понижение давления, приводящее к остановке сердца. - Вы ему в следующий раз напомните это. - Посоветовал рыжий медведь. Щелчок ключа в дверном замке. Громко хлопнула входная дверь. - Я пришел. Жрать хочу! Молчание. Грохот падающих с полки кастрюль на кухне. - Эй, ты! Женька-а-а! Еда есть у нас? Хотя бы бич-пакет? Молчание. Шаги. - Эй, ты что, спишь? " Мы исполняем волю строгую, как тени, тихо, без следа, неумолимою дорогою идем - неведомо куда." Молчание. - Брат, ты чего? Ты спишь? Тишина. Резкими движениями разрываемый воздух, пальцы на кнопках телефона. - Скорая? Эй, это скорая? Приез... И блаблабла.... ******************************* - Ты умеешь рисовать? - Показное безразличие. Жека оживился: - Нет, а ты? - Вот, посмотри. На стол небрежно шлепается потрепанная прозрачная папка с рисунками. Звуки органной музыки. - Ты чай будешь? - Да. - Жека осторожными движениями препарирует папку. Осколки цвета, брызги красок бросаются в глаза. Черными пятнами расплываются вера с надеждой и много любви. - У меня нет. - Тогда не буду. - Эльфы и демоны, дрожащее пламя свечи на бумаге и ее портреты, тихий неспешный разговор, прерываемый вспышками оргазма от рождения новой работы. Нескончаемая вереница ощущений и грифельных поцелуев, жаркого секса акварели с целлюлозой. - У меня вино есть. - Я пьянею быстро. - Это хорошо. - Насмешка. - Меньше выпьешь. Олег в потрепанной мятой кольчуге, его Дульсинея с распущенными льющимися по спине волосами и легким веселым взглядом, неизвестно откуда взявшийся Буцефал, черным копытом мнущий оранжевую траву на фоне коричневого неба. - А поесть у тебя есть что? - Хлеб. И Жека, сидящий на другом берегу, подглядывающий в "застеколье" и захлебывающийся в стыдливом нездоровом любопытстве, незаконно наблюдающий за чужими мечтами, за щелью в чужой мир, за отголосками чужих акварельных чувств. Гуашевые пятна попадались реже. - Я матери позвоню. - Звони. Раздолбанный зеленый телефон, паутина в углу и чисто вымытый пол. Жека почему-то подумал, что паутина тут оставлена специально. - Ма... ма, это ты? Я у Маринки переночую. - Опять тяжелый взгляд в спину. - Нет, все нормально. Завтра буду. Все. Пока. - Зачем врать? - У Олега в одной руке бутылка, в другой - оторванный кусок белого хлеба. - Ну, я... - Перехватив пристальный изучающий взгляд Олега, Женька вдруг осознал всю идиотичность любых оправданий и сказал просто: - Незачем... - Не смей называть меня Мариной. - Внезапно отозвался Олег, отворачиваясь спиной. Жека улыбнулся и неожиданно понял, что искренне. ************************************** - Можно ли полюбить человека своего пола? - Жека отвлекся, пытаясь откусить кусок позавчерашней засохшей булочки. Олег посмотрел на него, но ничего не сказал. Они шли по размытой грозой топкой дороге, то и дело поскальзываясь и вяло ругаясь. Дорога вела на плотину. Олег хотел увидеть урбанистический водопад. Его это вдохновляло. Жеку вдохновляло находиться рядом с Олегом и слушать про Дульсинею. - Я хочу сказать... - Жека остервенело жевал. - Какая разница, какого пола человек? Любишь же человека, а не его пол... - Говоришь, как пидор. - Олег закашлялся. Он курил, прямо как средних размеров целюллозная фабрика. - Да, блин, ну тебя... - Жека растерялся. Его не напрягал сигаретный дым. Наоборот, он его любил. Его отец выкуривал по две пачки в день. На кухне постоянно клубился сизый туман. Выкуривал... Черт, как этого не хватает. - Ну давай, попробуем. - Олег скользнул по Жеке равнодушно-оценивающим взглядом. Олег был красивым, мог себе позволить такой взгляд и симпатичного любовника. Женька размахнулся и зашвырнул недоеденную булку куда-то под откос. Он не был ни красивым, ни симпатичным. Целоваться не умел. Олег вздохнул. По крайней мере, у Женьки не было этих вечных подростковых прыщей. Дорога становилась все круче, поднимаясь на дамбу. "Ну давай, попробуем"... Олег сказал это так легко и гладко, словно это были именно те слова, что парни обычно говорят парням. Поэтому Женька и не удивился. - И ноша жизни, ноша крестная, чем далее, тем тяжелей... и ждет кончина неизбежная у вечно запертых дверей. - Процитировал Олег, переводя дыхание, чувствуя, как очередной камень вырывается из-под подошвы и катится вниз. - Ну давай, попробуем. - Попробуем что? - Жека сделал вид, что не понял. - Ну ты тупой. - А как же она? - Мы же только играем. Я - хороший актер. Веришь? Жека кивнул, цепляясь руками за острую траву: - Я плохой. У меня проблемы с выходом из роли. - У тебя и со входом проблемы. ********************************** Илюха вытащил компакт из сидюшника и протянул Жэке: - "Nightwish." С Днем Рождения. Компакт был желтый и чуток поцарапанный, без коробки. - Классно. - Отозвался Жека, заворачивая подарок в тетрадный лист и запихивая его в рюкзак. - Финскы-ые ребята. - Зачем-то сказал Илья. - Как "HIM" ? - Ага. Олег тоже говорил "Ага". Он говорил "Ахх-ха". С придыханием. Маринка умирала по этому придыханию. А так он дышал очень тихо. Только кашлял много, потому что курил, как завод... И из-за этого у него во рту всегда присутствовал этот горьковатый дымный привкус, не вытравимый никакими диролами. "Было бы классно, если бы я курил", - подумал Жека. - Илюх, ты совсем не куришь? - Нет. Мать курит. - Дай сигарету? - Не дам. - Илюх. - Отвали. - Жаба. - Бля, да бери, бери, на холодильнике лежат. Жека встал и медленно побрел на Илюхину кухню. Вслед ему неслось: - Только не говори потом, что это я виноват. Жека не скажет. Жеки нет. Он весь - собранное из кусочков чужих образов недоразумение. Вечно расползающаяся по швам мозаика, которая честно играет в любовь с человеком своего же пола. Жека забудет, потому что Жека никогда ни о чем не жалеет. Он просто забывает то, о чем нужно пожалеть. И закрывает по ночам голову подушкой, потому что не понимает, откуда берется это вечное чувство пустоты. "Олег, поцелуй меня. Если тебе не противно, конечно. Если тебе не влом." Надрывный грудной кашель, слезы от дыма, опалившего носоглотку. Смеющийся Илюха со стаканом воды. - Во придурок. Жека берет стакан и с готовностью кивает. Он согласен быть придурком. С них спрос невелик. Им живется легче. ************************************* - Чего боишься? Боишься умереть? - Нет. - Женька глянул вниз с плотины. - А вдруг я не умру. И что тогда? - Тогда станешь инвалидом. И будешь проклинать меня всю оставшуюся жизнь. Потому что у тебя не хватит воли покончить жизни самоубийством. Однажды бывший друг Артем заглянул к Жеке после того, как последний провел абсолютно бессонную ночь в компании с Ильей и японскими мультиками. "Сто процентов даю, что я сейчас уйду и ты завалишься спать" - заявил Артем. Жека тогда из принципа привидением с красными глазами прошатался до десяти вечера по квартире и только потом вырубился на неразобранной постели. Из принципа. Да и Артема он тихо ненавидел, этого сатаниста имбецильного. Неужели все сатанисты такие имбецильные? Теперь Жеке из принципа захотелось покончить с жизнью. А то вправду, что такое... Не модный Жека какой-то, не модный. Жеке нравилась песня "Piece of heaven" и он абсолютно не шарил в английском. - Какая у тебя любимая песня? - Спросил Жека. - Не знаю. Много. - Олег смотрел вниз, не отрываясь. Казалось, это из-за его отрешенного взгляда внизу бурлит и пенится неистовая мясорубка воды. Когда были детьми, бросали туда щенков. Потом надоело. - А мне... Мне нравится ">What if God was one of us" Джоан Осборн. - Ну, пой. - Я не помню слова. - Жека перегнулся через железный спаянный бортик, нависающий над плотиной. - Just a stranger on a ба-а-а-ас... - Неожиданно протянул Олег. Жека не стал подпевать. Пел Олег хорошо, красиво. Под конец песни он уже не пел, а просто орал и радостные водовороты водопада рвано подпевали ему. Кажется, они нашли себе достойного собеседника. Внезапно Олег обхватил Жеку за спину и попытался сбросить вниз. Жека задохнулся от неожиданности и страха. Олег смотрел сверху вниз в мутные серые широко раскрытые глаза, чувствовал как Жекины руки мертвой хваткой окольцевали плечи, слушал беззвучный ор из полуоткрытого рта и нежно смеялся, раздражая трупики маленьких разложившихся щенят своим смехом. - Хочешь, вместе прыгнем? Жека выдавил: - Псих... - Тогда мы оба будем инвалидами и будем проклинать друг друга. - Псих ёбнутый!! - Закричал Жека, вне себя от страха. - Хочешь, я расскажу тебе свои сны? Жека почувствовал, как его медленно опрокидывают через парапет. - Хочу. - Хрипло ответил Женька. - Может, мы лучше их посмотрим? - Олег навалился на Жеку всем телом, одним легким движением балансируя на грани воздуха и железного парапета. Голос Женьки... возбуждал, наверное. Да, именно это слово, это чувство. Голос, поза, распахнутые глаза, сведенные пальцы Женьки, и в то же время ощущение своей полной власти над ним, убей его сейчас - никто ничего и не узнает... - Нет. Ты лучше расскажи. - Взахлеб, словно боясь не успеть, бормотал Женька. - Ты расскажи, ты интересно рассказываешь, я люблю слушать. - Правда? - Дыхание Олега обжигает ухо, но Жека этого не чувствует. Он потерял точку опоры и инстинкт самосохранения животно катается мертвой птицей в его голове, царапаясь об дощатый пол и безумно молясь на чужие плечи, которые позволяют не свалиться вниз, не стать разложившимся порубленным в лоскуты щенком. Губы Олега на Жекиной шее. Он прокусывает кожу и смеется. Снова прокусывает, слизывает неохотно выступающую кровь и снова нежно, рассыпчато посмеивается. Жека не слышит. - Правда, правда, правда... - Как заведенный повторяет отупевший мозг, заклеванный первобытными инстинктами. - Ну, пошли. Жека совершенно неожиданно чувствует мокрую дорогу под ногами. - Пошли, чего стоишь. - Олег как ни в чем не бывало, спускался с дамбы. Жека дрожал. - Я - псих. - Крикнул Олег. - Делай вид, что любишь меня. Я сегодня хочу тебя. Я могу передумать, давай быстрее. Пошли, я куплю презервативы. Жека внезапно осознал, что у него опять будут большие проблемы с выходом из роли... Он уже не делал вид. Он играл абсолютно честно. Его тусклые серые глаза не видели Олега. Они видели щель в оранжево-коричневое небо, - ставни старого дома с подвалом, ведущим в другой мир. Они видели черный плащ и серебристо отблескивающие доспехи. Улыбку Дульсинеи. Белые лилии на лютне. Хлеб, крошками плавающий в бокале красного терпкого вина. Психа, который не боится воды... Человека, которого Жека будет любить всю оставшуюся жизнь. Тьфу, блин, последняя фраза оказалась настолько банальной и опошленной, что Женька даже невольно поморщился. Удивительно, как иногда можно опустить хорошие фразы частым их использованием. "Олег, я тебя точно никогда не забуду." Вот, так лучше. Любовь - пошло и шлюховато. А "никогда не забуду" - это дело... Олег. Олеголеголеголег... Имя твое горящим тавро сжигает мою кожу. - Эй, Женька! Ты дурачок, что ли? - А? - Спускайся, блин. ******************************************* - Скажи еще раз. - Потребовал Олег. Он развалился на диване и щелкал пультом от телевизора. Реклама, реклама, рекалама, сериал, реклама, реклама, клип... Клип - это хорошо. "О чем конюх говорил, они не по-ни-ма-ли..." - Говори... - Я люблю тебя. - Жека сидел рядом с ним, привалившись плечом к теплому боку человека из другого мира. - Не верю. - Олег был идеален в роли Станиславского. - Не гробь такую суперскую игру. Как ты собираешься на людях себя вести? - Никак. - Жека ворочался, устраиваясь поудобнее.Спокойно подытожил: - Я люблю тебя. Люблю твою Дульсинею. Люблю твоего Буцефала. - Ну ты извращенец. - Кто бы говорил. Псих. - Давай еще раз. - Я тебя... - Заткнись, ладно. - Как там Марина? - Не знаю. - Давно не знаешь? - Да. Я сказал ей, что теперь сплю с тобой. Жека вздохнул. Теперь он начал понимать, почему Марина бросала трубку или орала "Пидор гребаный", каждый раз, как Жека ей звонил. Надо же, а он думал - связь плохая... - Ну, блин... - Протянул Жека. У него внутри ядерным взрывом расцветал люпин. Внезапно Олег сел и выпрямился. Женька завалился куда-то на бок. - Поцелуй меня. Женька, все так же лежа на боку, покраснел до корней волос и искренне изумился: - Зачем?.. - Такая откровенная, ничем не прикрытая прелюдия прелюдии смутила его. - Я же сказал, что мы спим. - Но... - Блин, а. - Олег потянулся ладонью к Жекиной щеке. Он умел быть таким ласковым, когда хотел. Но чаще он не хотел. Впрочем, Жеке нравилось по-любому... - Олег, а ты того? Голубой на самом деле? - Нет. - Улыбка обнажила ровный ряд чуть желтоватых зубов. - А как же? - Удивился Жека, по-прежнему не двигаясь, телом ощущая жар чужой ладони. - Так вот. Я псих. Я отличный актер, я говорил. Я из другого мира. Там я был девушкой. И ты там был девушкой. Там мы были лесбиянками и любили друг друга. Жека уже не удивлялся ни единому слову. Так приятно было лежать на боку, спиной чувствовать холод пошарпанной стены, щекой - пальцы Олега, сердцем - отчаянную влюбленность. И не удивляться ни одному слову. Любить все его слова и безоговорочно верить им. "Разве можно влюбиться в человека своего пола?" Можно, Жека, можно. Можно влюбиться в человека своего пола. Ты, Жека, изначально был бисексуален и тебе зверски повезло, что ты воспринял это как само собой разумеющееся. Люби, Жека и радуйся, что тебе так повезло. Повезло тебе испытать это чувство искрящейся радости, перемешанной декадансом беспричинной ревности и снами депрессивного оптимизма. Влюбиться от нечего делать и понять, что не выйдешь из роли, пока роль сама тебя не кинет. А она, сука не кинет. Она, стерва, до последнего держаться за тебя будет... Люблю. Love. Зеленый чай со звуками электрогитары и оппенингом к Weiss Kreuz. - Давай. - Олег склонился над Жекиным лицом. - Я не... - Заткнись. - А что... - Не улыбайся. - Я... - Заткнись!! - Я просто хотел... - Блин, не мешай мне. - ... сказать... - Заткнись. - ... я тебя вроде как... - Руку убери, я сам. - ...люблю. Тебя. - Прекрати улыбаться. - Я сказал... - Я слышал. Замолчи. Мне неудобно, когда ты улыб... - Просто это... - Да замолкни! - Люблю... - Убери на хер этот сраный ремень! Как он расстегивается,мать его?! - Подожди. - Локоть... А,черт... ****************************************** А потом Олег исчез. Да, да, да, блин. Все как в дешевых тупых жвачкообразных сериалах про мексиканский трах. Жека пару раз писал ему письма и просовывал в узкую щель почтового ящика. Ящик тошнило, но он глотал бумажные обрывки. Жека видел его на тусовках. Пару раз. Жека не любил тусовки. Олег обнимал Маринку, а Женька чувствовал внутри желудка гнойный запах ревности. Да, впрочем, и ревновал Жека не как все люди. Гнилая ревность бултыхалась в родниковой воде нежности. Если тебе с ней хорошо, Олег, я рад. Я рад. Наверное, у Жеки была склонность к мазохизму, иначе не скажешь. Олег на письма не отвечал. Пару раз Жека краем уха улавливал моментально выключаемый телевизор и оборванный на полуслове разговор, когда он звонил в квартиру Олега. Он чувствовал на себе скользящий взгляд его красивых глаз через дверной глазок. Жека всегда считал себя очень умным мальчиком. Он написал еще одно письмо, он знал, он думал, что поступает правильно. Он никогда ни о чем не жалеет. Но это письмо оказалось ошибкой. Жека часто ошибался, хотя и считал себя умным... Непонимание, разлитое густым молоком по столу. Тишина и незажженая сигарета. Крики в голове, шелест птичьих крыл и машинальное перебирание в голове тех строк. Строк того последнего письма. ***************************************** Ничего не было. Никогда не могло быть. Люди из разных миров не пересекаются. Но Жэка понял, что зря бежит за кровавым комком, в которое превратилось его сердце. Он схватил скальпель и перерезал нервы и сосуды органического поводка. Было не больно, потому что больно было раньше. Жека застонал, извиваясь, пытаясь вытошнить ту холодную, резиновую красную трубку, которая копошилась в его животе. Санитар держал Жеку за шкирку и то и дело встряхивал его над цинковым тазом. А Жеку все рвало и рвало водой. Он мечтал о том, чтобы убрали этот мешающий дышать отвратительно толстый зонд из его ободранного горла. Рвотные спазмы выдавливали мозг через желудок и дальше, в цинковый таз, заполненный вытекшими из Женьки таблетками, обеззараживающим веществом и еще чем-то, без чего внутри становилось еще более пусто, чем обычно. - Будешь знать. - Внезапно наставительно, даже с каким-то удовольствием произнес санитар. А Жеку все рвало. Три тысячи пятьсот девяносто два зеленых крокодила. Олег, я люблю тебя. Три тысячи пятьсот девяносто три зеленых крокодила. Олег, я люблю тебя... Три тысячи... В следующий раз буду вены резать. Точно. Тогда ты, сраный санитар, не будешь тыкать меня лицом в мою же блевотину и повторять свое долбаное "Будешь знать". Я тебя не вызывал. Тебя мой Брат вызвал. Мой сраный Брат. Ублюдок, я его ненавижу. Уходя, ухожу. Всё. Задолбали меня все. Почему меня больше не тошнит? Не удивлюсь, если сейчас мой желудок вывалится через этот вонючий красный шланг. Меня зовут Жень... Меня зовут "Эй, ты" и я вообще-то умер.
********************************** Жека стоял у входной двери в его квартиру и, упершись лбом в кожаную обивку, шептал как ненормальный: - За одну ошибку так не наказывают... За одну ошибку так не наказывают... За одну ошибку так не наказывают... В подъезде воняло мочой и прогорклым подгоревшим подсолнечным маслом. А за дверью слышалась песня сквозняка и арии из "Нотр Дам де Пари..." Звук, сплетающийся с ветром и танцем вышибающий двери и стекла в оконных рамах. Чужой сон, тревожный и разочарованный. И покой. И бетонная стена нескончаемой высоты в тридцать три метра толщиной, спрятанная за кожаной обивкой входной двери. И Женьке было жарко и пусто в вакууме лестничной клетки, разрывающей грудь и голову отстутствием воздуха. Уходя, уходи. Все. "О, Эсмеральда, я посмел тебя жела-а-а-ать..." Сейчас самое подходящее время совершить самоубийство. *********************************** - Ну почему ты не хочешь? Ну и черт с ним со всем. Жеке уже все пофигу. Олегу все равно писем больше не писать - он сам об этом просил. Просто просил... Вежливо и мягко... - Ну почему ты не хочешь, Жень, а? Мама, я тебя люблю. Несмотря на то, что ты призываешь "расстреливать этих вонючих гомиков". Я тебя люблю. Я тебе никогда не скажу, почему я все время один и почему у меня нет девушки. Я тебе не скажу, что я просто не могу выйти из роли... "Без ропота, без удивления, мы делаем, что хочет Бог. Он создал нас без вдохновенья и полюбить, создав, не мог..." Бог, я в тебя не верю... Но почему ты такая сволочь?! Не мог сделать меня нормальным... Я бы трахал каких-нибудь баб, или пусть даже одну бабу... и не целовал бы буквы на экране монитора. И не видел бы в зеркале в ванной высокого худого белобрысого Олега... Который обнимается с Маринкой и смотрит сквозь меня. А мне радостно. Мучаясь, глотая битое стекло, я понимаю, что тоже умею любить. Да ну их на фиг, эти вены. Живут же люди и в куда более худших условиях. И потом, откуда матушка возьмет столько денег на похороны?! Правильно Брат почту вырубил. Пойду, телефон отключу. У меня еще диск с Nightwish остался и около пяти тысяч зеленых крокодилов... И образ Олега, ради которого я сегодня буду прыгать в темной комнате под оглушающие вопли Шевчука, доводя соседей до истерики. В голове крутилось проклятое "I feel like I'm waterfall" Черный бархат и серебристый атлас. И белая лилия. И красное вино. И другой мир, в котором это возможно... Правда, что можно жить мертвым. Надо же, а раньше я думал, это метафора такая... " ...летели облака, летели далеко, как мамина
рука, как папино трико. Олег, я все еще хочу, чтобы ты услышал, как я дерьмово пою. Я все еще хочу увидеть твою улыбку, когда ты узнаешь, как я дерьмово пою. Я ведь тебе никогда не пел. Ни разу. Я все еще хочу почувствовать твое дыхание и понять, что ты не плод моего больного воображения. Потому что иногда мне кажется, что я - одна сплошная чья-то галлюцинация...
© mobius 2002 |