Сайт "Фанфики из России" представляет:

Два воина в черном

© Ока

Айшан сидел на обрыве, разглядывая облака. Под обрывом облака были прозрачны, как газовая ткань. Они расползались и таяли на ветру, а под ними переливался океан. Если свеситься с обрыва, то можно было увидеть, как его сильные волны накатывают на берег, усыпанный красноватой галькой и крупным кварцем, похожем на сахар.

Но Айшану строго-настрого запретили сидеть близко к краю, потому что он мог ненароком свалиться и что-нибудь себе сломать. Поэтому Айшану оставалось довольствоваться созерцанием неба и цветущих гранатов.

Что он и делал некоторое время. Когда же ему это надоело, он стал задумчиво выводить колючим гранатовым прутиком узоры на земле, но густая шелковистая трава мешала их разглядеть.

Увлекшись узорами, он все же краем глаза заметил какое-то движение в стороне и обернулся.

Увиденное поразило Айшана до глубины души, вернее. Его обостренные чувства заныли, словно царапины, а ум озарило вспышкой.

Он увидел лучника и мечника, одетых в традиционные одежды их легиона, только черные. На одежде выделялись лишь светлые ленты, которыми перематывают запястья и ноги, чтобы не вывихнуть их и не растянуть при резких движениях.

Это были те двое, что выжили в войне. Лучшее свидетельство о ней, чем все рассказы, и лучшее доказательство того, что она была.

Айшан мог бы успокоить взбудораженные чувства мыслью о том, что эти два воина одеты в черное, потому что им так хочется, а не в честь чего-то. Но он твердо знал, что воины, одетые в черное, - и есть те самые. Это был цвет мудрости, отваги и достоинства. Цвет, говорящий о несокрушимости духа.

Потому Айшан поначалу замер, впившись глазами в этот цвет, и только потом заставил себя перевести взгляд на лица воинов. Он ожидал, что на этих лицах навеки застыла маска скорби, и боялся взглянуть на нее, потому что никогда скорби не видел.

Но лица воинов были так же бесстрастны, как и его. Их белая кожа, без единой морщинки и царапинки, отливала серебром, а глаза оставались чистыми, не замутненными ни тревогой, ни печалью.

Само собой, война минула сотни тысяч лун назад, так что от печали и тревог могло и следа не остаться. Тем более у воинов. Ведь они умеют владеть собой. И Айшан этому научится со временем. Но он отчего-то сомневался, что даже спустя миллионы тысяч лун забудет о том, что пережил на войне. Впрочем, он не знал, что именно пережили эти воины. Наверняка что-то такое... такое... что не укладывалось в голове.

Айшан просто не мог себе представить, что такое война, и от этого она пугала его еще больше. Как он ни старался, так и не мог в себе подавить чувство страха. Чем дольше он смотрел на воинов, тем сильнее он становился. У Айшана даже затряслись губы.

Он заставил себя отвернуться и попытался сосредоточиться на безмятежных облаках и розовых цветах граната, но беспокойство буквально жгло ему спину, и он обернулся вновь. И облака, и гранаты, и шелковая трава, и кроткое светлое небо - все показалось ему фальшивым по сравнению с воинами, пережившими войну. Окружающий мир - такой надежный и спокойный до сегодняшнего дня - вдруг превратился в декорацию, которая могла обрушиться от одного вздоха ветра, и за ней... за ней...

За ней обнажилось бы беспросветное небо, в котором реяли тучи перьев, скрывшие светила, и в темноте сверкало бы только оружие - ледяное и беззвучное. По вытоптанной земле струились бы серебряные и черные реки, сливаясь в сплошной ртутный поток. И белые лица, не искаженные болью, не изуродованные ранами, смотрели бы с земли посмертными масками. А потом и лица, и тела – все исчезало бы без следа, будто их и не было.

Айшан так ясно себе это представил, что у него даже в глазах защипало, как от дыма.

В это время воины, беседовавшие в тени платана, заметили его. Сквозь пелену, застилавшую глаза, Айшан видел, как лучник подошел к нему и присел рядом. Его острое лицо показалось Айшану полумесяцем, а лимонно-зеленые глаза - лунными кратерами.

- Что случилось, братец? - спросил он мягким, вкрадчивым голосом.

Айшан рад был бы что-нибудь ответить, но у него словно ком в горле встал. Он только прерывисто вздохнул.

Рядом с лицом-полумесяцем лучника возникло круглое лицо мечника - полная луна. Только сейчас, сквозь пелену на глазах Айшан заметил, что оружия при них не было, так что он определил, кто есть кто, только по одежде. Стало быть, в этот день они службу не несли. Айшану чуть-чуть полегчало. Живые свидетельства о войне без главных ее атрибутов - без оружия - не так пугали.

Айшан часто заморгал, стараясь согнать пелену, и она исчезла, только влажная нить скользнула по щеке.

- Ой, - растерянно произнес лучник. - Что же случилось? Чем ты расстроен?

Теперь Айшан отчетливо видел обоих воинов. Да, они были похожи на две фазы Луны - такие же разные и в то же время неуловимо схожие. Лучник был ниже ростом, тонкокостный и с тонкими, мягкими чертами лица. И взгляд его был пронзителен, как стрела, и даже кончик косы был острым, как наконечник. У мечника же лицо было жестким, но не грубым, с ясным взглядом, спокойным, как вода в каменной чаше. Темно-русые волосы волнами обрамляли его лицо, и голова воина казалась выточенной из дерева тончайшим резцом. Когда он слегка наклонял ее, рассматривая Айшана, то волны волос чуть колыхались, но при этом сохраняли форму, не распадаясь на прядки.

"...ты расстроен?" - донеслось до Айшана. Он покачал головой.

- Разве ты не видишь, что он линяет? - спросил лучника мечник. Голос его звучал чуть надтреснуто. - Тут уж, бывает, и причины для расстройства нет, а отчего-то расстраиваешься.

- Это верно, - закивал лучник, мягко улыбаясь Айшану. - Когда я линял, то хотел просто лежать пластом и ничего не делать. В общем-то, так оно и было: я лежал и смотрел, как светила сменяют друг друга.

- А мне, наоборот, хотелось бегать без остановки, - добавил мечник и тоже улыбнулся, хотя и не так мягко, как его друг. - И руки выше локтя чесались.

- Вы и правда помните, как линяли? - удивленно спросил Айшан. - Ведь это же было так давно, что и представить страшно!

- Такое не забывается, - сказал мечник, и его спокойные глаза блеснули лукавством - он был отнюдь не так строг, как казался. - Как можно забыть о том, что переживаешь всего раз в жизни?

- Но ведь это далеко не лучшее переживание, - несмело сказал Айшан, и сердце его почему-то екнуло: словно бы они говорили об одном, но подразумевали совсем другое, о чем говорить было неловко или боязно.

- Это ты сейчас так думаешь, потому что тебе ни с того, ни с сего сделалось грустно, - ответил лучник. - Но грусть быстро пройдет - знаю по себе.

Лучник провел узкой, холодной ладонью по щеке Айшана, и едва заметно нахмурился.

- Да у тебя, братец, жар, - сказал он. Айшан вздрогнул: такие, как он, болели очень редко.

- Ничего страшного. Когда линяешь, бывает и похуже, - сказал мечник. - Тебе просто надо пойти домой и поспать, а наутро все будет в порядке.

Айшан перевел глаза с одного воина на другого. Лучник поднялся и с улыбкой протянул ему руку.

- Хочешь, я тебя провожу? - спросил он и, не дожидаясь ответа, взял Айшана за руку. Тот послушно поднялся с земли, и лучник легонько отряхнул его. - Пойдем. По дороге я расскажу тебе, о чем думал, когда линял.

Айшан оглянулся на мечника.

- Иди, - сказал мечник, улыбаясь. - С ним ты не заблудишься, и забавные истории у него никогда не кончаются.

Айшан слегка поклонился мечнику, и тот кивнул ему. Сердце Айшана, сжатое беспокойством, словно расправило крылья и свободно вздохнуло.

Лучник повел Айшана домой, держа за руку. Впервые с начала линьки Айшан чувствовал себя уверенно и спокойно. Узкая, но сильная рука воина держала его ладонь так, как, наверное, держала лаковый изгиб лука. И с этим сильным, надежным рукопожатием Айшану словно переходила часть силы и мудрости воина.

Айшан попытался представить, как лучник в черном поднимает лук и натягивает тетиву - легко, без напряжения, будто превращаясь с луком в единое целое. Он представил, как лучник чуть прищуривает лимонно-зеленый глаз и выпускает горящую стрелу. Звенит тетива, крылья лучника вздрагивают, и стрела со свистом пронзает воздух, оставляя позади синеватый дымок.

Куда угодит его стрела? В каменную мишень (и расколет ее пополам; Айшан как-то раз видел такое)? Или... или во врага?

Собравшись с мыслями, Айшан спросил лучника:

- Если вы помните, как линяли, то, наверное, помните и все остальное... что с вами происходило?

- Более или менее, - ответил лучник.

- И про... и про войну? - Собственный голос показался Айшану неожиданно тихим.

- Помню. - Это слово прозвучало так просто и спокойно, словно лучника спросили о том, что он делал нынче утром.

Помедлив, Айшан сказал еще тише:

- А вдруг... опять? Вы не думаете, что может быть... опять... Вы не боитесь?

Слова снова встали комом в его горле. Лучник погладил его по голове и ответил:

- Нет, я не боюсь. Самое страшное происходит тогда, когда этого боишься. Страхом ты подзываешь беду.

- Но вдруг... опять? - чуть слышно пролепетал Айшан, и губы его задрожали сами собой.

- Нет-нет, не бойся, ничего не случится, - заверил его лучник. - То, что случилось когда-то, давным-давно, многому нас научило, так что мы больше такого не допустим. Мы всегда на страже, ведь так?

Айшан слабо кивнул.

- Значит, все будет хорошо, - уверенно сказал лучник, обнимая его одной рукой за плечи, перемотанные холщовыми лентами.

Что ж, подумал Айшан, он прошел войну и знает, что говорит. Раз он сказал, что все будет хорошо, стало быть, так и будет.

Он поднял глаза на лучника и встретился с его глазами - лимонно-зелеными, до краев заполненными светом спокойствия и надежды, - и поверил им.

© Ока