Сайт "Фанфики из России" представляет:

Картины из сумрака

© Insanity

Сначала ее ногти были длинными и острыми, потом ветер подул в противоположную сторону, и они превратились в обрубки. Теперь она красила губы темно-зеленой помадой и училась ругаться у портовых грузчиков. Иногда он смотрел на нее и со злостью думал – что в ней такого? Пепельно-серые волосы вечно лежащие в беспорядке на худеньких плечах, впалые скулы, неровная, подпрыгивающая походка... Порой она была ему даже отвратительна, отвратительны все ее мелкие привычки, вроде коллекционирования статуэток египетских божеств, отвратителен повсюду следующий за ней шлейф сигаретного дыма. В такие моменты он приходил на бетонный берег канала, рассекающего улицы надвое хирургическим скальпелем. Вода в канале была серой, мутной и безразличной. Прямо как ее глаза. Да, самое болезненное впечатление создавали именно глаза. В них навечно застыл какой-то равнодушный сумрак, граница света и тьмы, апофеоз безразличия. Тени холодно выглядывали из ее зрачков, с отстраненным любопытством изучая мир. Однажды кто-то в шутку назвал ее “принцессой призраков”, и с тех пор это прозвище намертво приклеилось к ней – не избавишься. А она и не пыталась: не все ли равно? Его маленькая принцесса с пятнами краски на пальцах.

Краска? Она еще и рисовала. Размазывала кисточкой, а иногда и пальцами, цвета по бумаге, оставляя отпечатки неведомых пейзажей, зверей, птиц, безликих человеческих фигур – вместо лиц у них всегда были размытые черные пятна. Наверно, психолог нашел бы, что сказать по этому поводу, а может быть, даже прочитал лекцию на тему отторжения социумом индивида. Она не задумывалась над глубинным контекстом: просто раскрашивала свои мысленные образы...потом сжигая их, или отправляя в последний полет с не застекленного балкона. Никогда не сохраняла работы. Словно после их материализации они становились неважными и ненужными, словно их ка* умирало, как диковинный цветок или дефективный ребенок. Образно выражаясь, она рожала детей, как крольчиха, но все они рождались мертвыми. Но, похоже, это было одной из множества вещей, которые ее ни капельки не беспокоили.

Принцессу звали Полина. Он был единственным, кому удавалось хоть краем глаза взглянуть на ее работы, в кратком перерыве между сотворением и погребальным костром. Ему вовсе не хотелось на них смотреть, так же как не хотелось когда-нибудь увидеть ее труп в морге, накрытый затасканной простыней. Если в ней жизнь, хоть и ледяная, еще шевелилась, то картины дышали стерильностью промытого мозга. Их яркие цвета вовсе не были призваны внушать радость и согревать сердца, наоборот, они впивались в сетчатку, замораживая своей кристальной чистотой. Одна картина особенно запомнилась ему: колыбель, ребенок в ней, по бокам три фигуры, закутанные в плащи. Капюшоны откинуты за спину, под ними ничего нет, но художнику каким-то образом удалось передать, что внимание застывших безголовых силуэтов устремлено исключительно на ребенка. Их руки покоятся на колыбели, одна из рук – в тяжелой стальной рукавице, вторая - иссохшая, плоть прямо-таки обтянула ее пергаментной перчаткой, третья – опухла и раздулась, напоминая уродливую лягушку, из кожи которой сочатся слизь и гной. А ребенок... ребенок, как ребенок, весело машет ручками, обаятельная улыбка... только принадлежит эта улыбка черепу.

Он знал, что долго так продолжаться не может, но не в силах был уйти сам. Вернее, несколько раз он уходил: собирал вещи, оставлял конверт с ключами на комоде, договаривался насчет квартиры... но захлопнуть за собой дверь окончательно не мог. Слишком глубоко вошла в его мозг отравленная игла, слишком силен был яд призрачных фантазий. А она позволяла себя любить, ничего не пытаясь дать взамен.

- Где ты была? Уже половина третьего!
- Гуляла.
- Где же, интересно? Опять шлялась по своим притонам? Там же одни наркоманы и уголовники!
- Ну и что? Мне нужно вдохновение.
- Да? И как далеко ты заходишь в поисках этого самого вдохновения? Со сколькими из них ты переспала? Подумай, они же все...ну зачем, зачем тебе это?
- Я не могу иначе. Ты не поймешь. И не надо.
- Черт, ты же учишься, у тебя все впереди, вся жизнь! Ну подумай же! Не будь такой, как все эти обколотые козлы, послушай...
- Это не твое дело.
- Я люблю тебя.
- Я за тебя рада. Тогда оставь меня в покое.

Он срывался, кричал на нее, называл дурой и самоубийцей. Она молчала и только смотрела на него пустыми глазами. Потом он отходил, извинялся, дарил маленькие глупые подарки, а она не говорила ничего. И все шло своим чередом. Казалось, даже он был ей абсолютно безразличен...только иногда она звала его - показать рисунки дымом на городском небе или рассказать очередную историю о бессмертных скитальцах из легенд. В эти короткие секунды он чувствовал себя почти счастливым, как бы абсурдно это не звучало.

Как гласила старая песня, “однажды она улетела и не вернулась”. Не пришла ни на следующий день, ни через неделю. Все это время он искал ее, обошел все злачные места, прижимал к стенам знакомых и полузнакомых... Ничего. Морги, больницы, полиция – никто ничего не знал и не слышал. Ее пустота будто бы заполнила его, перешла к нему в душу и начисто вытерла все прочее. У него нашлись силы сьехать с квартиры, получить повышение по службе, жениться, обзавестись семьей...но внутри он оставался одной из ее картин. От которых осталась только память. Память о принцессе и прогулках в неверных сумерках.

А Полина...кто скажет, что с ней произошло? Жива или умерла, ушла или уехала, далеко или не очень...неизвестно. Никого из тех, кто ее хоть немного знал, это не заинтересовало. Ну и черт с ними – именно так, хоть и гораздо менее эмоционально, отреагировала бы Полина.

Но ее больше нет среди нас.

А сумрак остался.

(*) – согласно верованиям древним египтян, одна из трех душ человека.

© Insanity