© Morea
Дверной замок зашумел,
поддаваясь натиску ключа. Я улыбнулся, ты снова
вернулся домой. Эта квартира очень долго
становилась моим домом. Раньше ты жил здесь со
своей бывшей подружкой, Ханако. Она так висла на
тебе, боясь отпустить новоприобретенное
сокровище.
Впервые, я увидел вас вместе весной на одной
вечеринке, устроенной единственным, пожалуй,
нашим общим знакомым. С тех пор твои друзья стали
моими друзьями, а моих друзей не стало, потому что
ты не хотел общаться с драными педиками. Что же ты
так? А как же я? Я ведь тоже один из них.
Впервые я тебя увидел с длинной сигаретой в
тонких губах, складывающихся в единую линию. В
одной руке ты держал банку дрянного пива, другой
– прижимал к себе полупьяную Ханако с
растрепанными волосами. Она несла что-то
бессвязное, мне показалось, что она просто
пытается вспомнить все буквы русского алфавита,
что она знала и произнести их в надлежащем
порядке. У неё плохо получалось.
Знаешь, сначала я обратил внимание именно на эту
глупо раскрашенную девицу, а только потом уже на
тебя. Ты, в отличие от Ханако, был совершенно
трезв и, похоже, думал о чем-то, уставившись в
полупустую банку пива. На тебе были темные брюки
и черная водолазка без рукавов. Я долго пытался
привлечь хотя бы твой взгляд, но ты не смотрел на
меня, погруженный в свои мысли. Я рассказывал
анекдоты, дурачился, строил из себя идиота – все
было бесполезно. Лишь когда я начал показывать
стриптиз по заявкам присутствующих дам, твоя
Ханако ткнула тебя в бок, и тогда ты поднял на
меня свои глубокие синие глаза, подернутые
задумчивым туманом. Я был вознагражден, но лишь
на миг. На один сладкий миг меня бросило в жар, я
почувствовал, как капелька пота щекотит мою
спину. Ты отвернулся и вновь уставился в свое
пиво. Я пытался поймать твой взгляд снова, но ты
больше не смотрел. Таким ты и остался в моей
памяти: строгим, неприступным, грустным,
задумчивым, таким родным и чужим в одно
мгновение. Мы не встречались больше полугода. За
это время я успел найти свою новую любовь и вновь
потерять. За это время твой образ почти стерся из
моей памяти.
Через полгода я увидел тебя в торговом центре. Ты
снова был вместе с Ханако. Помню, я тогда
подивился твоему постоянству. Вы ссорились,
кричали друг на друга. Потом она ушла, а ты не
останавливал её. Я проходил мимо тебя, бросил
короткое приветствие, намереваясь пойти дальше,
но ты сразу узнал меня (какая честь!) и остановил
поболтать. Странно, но твоё лицо из разъяренного
в секунду стало милым и задумчивым, а синие глаза
потеплели и стали почти голубыми. С тех пор мы
часто встречались, беседовали «ни о чем». Ты
пытался делиться своими проблемами, но у тебя
плохо получалось – ты слишком замкнутый, слишком
недоверчивый, слишком привык держать эмоции в
себе. Я молча качал головой или переводил твои
беды в шутку. Ты смеялся и даже лёд в твоих синих
глазах немного таял. Для меня. А однажды ты
поцеловал меня, сказал, что знаешь, кто я такой
(разведчик несчастный), и что ты уже давно хочешь
меня (не буди во мне зверя), хотя мужчинами ты не
увлекаешься (так мы тебе и поверили). Честно
говоря, ты превзошел все мои ожидания (сны и
мечтания). Такое со мной творил только ты – смесь
боли, наслаждения, льда и взбитых сливок... я до
сих пор помню вкус твоих сладких губ, после того,
как ты слизал с меня почти целую пачку (и как тебе
плохо не стало, обжора несчастный?). Хотя плохо
тебе стало потом. Ты кричал, что ты не гей, что я
драный пидар и что соблазнил тебя, простодушного
паренька, можно сказать, воспользовался твоей
наивностью и тем, что у вас с Ханако стали
рушиться отношения. А потом ты просил прощения и
снова любил меня. Я привык к твоим переходам
настроения, хотя и не понимал, зачем каждый раз
нужно было меня оскорблять и бить. Ты не можешь
мне простить того, что тебя влечет к парню? Я не
виноват.
Ханако вскоре переехала жить в другое место, и я
поселился с тобой в твоей квартире. Я учусь, а ты
работаешь, поэтому я прихожу домой раньше,
готовлю ужин и жду тебя домой. Каждый день жду,
когда скрипнет дверь, и на пороге появишься ты –
усталый, но с улыбкой на лице.
Скрипнула дверь, я спешу к тебе со своим поцелуем
и хорошим настроением (наш мальчик снова не в
духе?). Только ты не отвечаешь мне и бьешь со всего
размаху по щеке так, что из моих глаз брызжут
слёзы. Смотришь на меня глазами, в которых
ледники, разбивающие вдребезги корабли моих
надежд.
- За что? – срывается у меня (язык мой – враг мой).
Ты вновь ударяешь меня уже в челюсть. Я медленно
начинаю пятиться назад, а ты все наступаешь,
избивая меня.
Наконец я сжимаюсь в комок около кровати, не в
силах двигаться дальше. Ты удовлетворен?
Насладился восстановлением справедливости –
избиением долбанного гея? Теперь ты со спокойной
совестью можешь целовать, ласкать меня и иметь в
задницу?
Твои ноги приносят жгучую боль, разливающуюся
внутри живота. Когда же ты успокоишься? Избить
или унизить перед сексом уже стало своеобразным
ритуалом. Но не так же сильно, не так. Так ты еще
никогда меня не бил. Все когда-нибудь бывает
впервые. Зачем я все это терплю? Догадайся с трех
раз. Нет, это не из-за того, что я, как ты считаешь,
боюсь остаться в одиночестве. Я могу щелкнуть
пальцами в любой момент, и ко мне прибежит целая
толпа поклонников.
Боль, боль, боль занимает всё пространство,
обрывает все мысли. Я не заплачу, я сильный, я не
девчонка. Ну и что, что я долбанный гей? Я не
заплачу. Ты никогда не видел моих слез. Признайся,
тебе ведь хочется их увидеть? Посмотреть, как
сраный гомик ползает зареванный у тебя в ногах и
просит о снисхождении. Признайся, ведь тебя
возбуждает даже одна мысль об этом. Твоя любимая
Ханако, наверно, каждый день выдавливала из себя
целый водопад. Нет, с ней ты так не обращался,
просто не смел, она ведь замечательная девушка, а
я кабысдох. Ты делаешь благое дело, обращаясь со
мной так, чтобы мне больше неповадно было быть
педиком. Ты, наверно, хочешь, чтобы я проявил силу
воли и оттолкнул тебя, не дал тебе тоже стать
таким, как я. Может быть, когда-нибудь я и проявлю
эту силу. Но не сейчас. Надежда все еще живет в
моей груди. Главное – не заплакать, не закричать
от боли, ты никогда не увидишь меня униженным,
покоренным. Я не дам тебе. В кровь укушу губу, это
помогает, я верю. Ярко красные вспышки пронзают
все тело. Сегодня ты решил избавить мир от моего
присутствия? Нет, а похоже.
Ты прекратил пинать меня, устал? (может принести
воды? Приляжешь, любимый?) Или просто надоело
марать ноги о такую мразь, как я? Спрашиваю,
улыбаюсь кровавыми губами, наверно, сейчас у меня
не лицо, а месиво крови и кожи. Ты смотришь на меня
ненавидящим взглядом.
- Тебя видели с парнем. Можешь не отриццать.
- А ты ревнуешь?
- Нет.
Я начинаю сбивчиво объяснять тебе, что подошел ко
мне парень, попросил закурить, я сказал, что не
курю, он задал еще пару вопросов и отстал, а я
пошел своим путем. Может, ты меня будешь
ревновать еще и к тем, кто ездит со мной в метро?
Ты не оценил шутку. С разгону заехал мне по
ребрам. Они отозвались яркой вспышкой. Надо бы их
потом пересчитать. Наверняка, ты сегодня ощущал
себя Богом и пытался сделать себе небольшой
гарем из моих ребер. Боюсь, твоя задумка не
исполниться, ты забыл вытащить отломанные куски.
Почему ты мне не веришь? Хотя, ты никому не веришь,
и уж тем более, какому-то уродливому гею. Ладно, с
меня хватит. Сегодня я покажу тебе долгожданную
силу воли. У тебя-то её явно нет, удалили за
ненадобностью. Какое удовольствие – видеть твои
округлившиеся от удивления глаза. Как это, куда я?
Иду собирать свои вещи. Что собрался делать? Все
просто, если ты подумаешь достаточно долго для
тебя, то поймешь. Ухожу. Этого сраного гомика
больше не будет в твоей жизни. Ты мальчик
самостоятельный, сам сможешь найти себе новую
грушу для тренировок. Боже, какой взгляд. Тебе
нужно в телохранители устроиться. В порядке
исключения, тебе оружие можно не выдавать, ты
мастер убивать взглядом.
Ты меня не удерживаешь. Обидно. Ладно, переживем.
В конце концов, нам обоим будет лучше. Я смогу
тебя забыть, надеюсь, по крайней мере. Это все, что
у меня осталось. Надежда. Остальное ты уже отнял.
Здоровье, наивность, оптимизм, веру в будущее,
чувство юмора – все пошло в жертву дурацкой
любви к тебе. Ты только подумай – вонючий голубой
тебя любит. Подумай, подумай, небось, передернет
от отвращения.
Ну что ж, прощай (и ничего не обещай, и ничего не
говори, а чтоб понять мою печаль, в пустое небо
посмотри). Желаю тебе удачи, и чтобы следующий
твой возлюбленный или возлюбленная любили тебя
до гроба, который очень близок. Желаю, чтобы они
погибли именно от твоих ног, как ты и мечтаешь.
Я выпил полпачки анальгина, боль почти прошла.
Спасибо тебе за твои ежедневные подарки и
сувениры, я их никогда не забуду. Жаль только, они
быстро исчезнут. Что-то ты в этом разделе
сплоховал, надо было меня порезать, чтобы шрамы
никогда не исчезали. Но еще не поздно, я ещё тут,
но уже ухожу. Если ты поторопишься, то ещё
успеешь. Ты куда-то вышел, видимо, на кухню, за
ножом. А я хлопнул последний раз дверью и
спустился по серым ступеням. Кажется, ты до конца
не верил, что я уйду, а я ушел (тоже мне, колобок
нашелся).
На улице снова была весна – моё любимое время
года. Ветер подхватил мои волосы и закружил их в
пляске счастья, бросил мне в нос запах свободы и
улетел, оставив на щеке влажный поцелуй.
*примечание автора:
последний абзац для тех, кто любит happy end(ы),
остальные могут не читать*
Говорят, ты страдаешь без меня. Ты подружился со
многими моими знакомыми, друзьями. Ходишь на все
гейские вечеринки. А я бросил это занятие. Теперь
я учусь, учусь и ещё раз учусь. Чему? Жизни,
свободе, оптимизму. Один раз я увидел тебя –
растрепанного, осунувшегося, несчастного.
Подошел к тебе, поинтересовался, не нашел ли ты
очередную жертву. Ты попросил меня вернуться.
Значит не нашел, раз решил возобновить старые
контакты. Ты умолял меня, просил дать еще один
шанс, придти хотя бы на одну ночь. Я улыбнулся и
сказал, что мне тебя жалко, могу поцеловать из
жалости. Ты согласился и на это, жадно хватал мой
рот губами, шарил по моему телу дрожащими руками.
Прости, но ты больше не возбуждаешь меня. Всё
желание к тебе ты у меня отбил (в прямом смысле
слова). Если это правда, что я снова делаю в твоей
постели? Странное дело, ты никак не обзываешь
меня и поминутно признаешься в любви.
Разнообразия захотелось? Ничего, потом приест,
опять начнешь распускать руки и язык. Что? Уже
начал? О… всякий раз бы так распускал. Агх… нет…
ааа… язык мне нравится больше…