Сайт "Фанфики из России" представляет:

Маленькое счастье

© Ока

Итак, Тома родился младшим небесным божеством с руками-крыльями. У всех младших божеств были такие. Может, оно и неудобно, да это уж кому как. Разве удобнее носить тяжеленные крылья за спиной, как старшие божества? Уж лучше пусть они будут сращены с руками. Во всяком случае, младшие божества считали так.

Родился Тома вовсе не так, как рождаемся мы с вами. То есть родителей у него не было, потому что все божества и силы, обитавшие в тех заоблачных краях, были бесполыми и появлялись на свет по-разному. К примеру, младшие божества – такие, как Тома, - появлялись из воды, воздуха или огня. Тома появился из воды. Стало быть, вода была его родителем. Стало быть, он все-таки родился. А как еще скажешь?

Ну вот, он родился, и жизнь предстояла ему долгая-долгая – до конца времен. Как и все божества и силы, обитавшие в тех заоблачных краях, Тома был бессмертным, и кровь у него была серебряная. Но это только так говорится: бессмертный. Даже бессмертие надо беречь. Вот, к примеру, совершишь ты тяжкое преступление – очень тяжкое, и тогда тебя опять превратят в стихию. И ты вроде как умер. Или же заглянешь на Землю по делам – да мало ли дел у божеств? – и тут какой-нибудь демон (а демоны появляются из человеческих страстей) в тебя вцепится и, чего доброго, растерзает. Человеческие страсти бывают очень сильны. Так что бессмертие надо беречь, а по сторонам зевать не надо.

Но об этом Тома еще рано думать, потому что на Землю его пока не пускают и не пустят еще долго-долго. Он ведь маленький, и перья у него не перья, а так – белый пух. Летает он невысоко и неуклюже. Хотя списать его неуклюжесть на возраст, пожалуй, нельзя. Другие младшие божества в его возрасте куда проворней. Впрочем, есть и увальни, которые и вовсе взлететь не могут. Так что Тома не так уж плох.

Он мог бы поучиться летать у птиц, но в тех заоблачных краях нет птиц, равно как и зверей. Есть только насекомые да безобидные гады.

Зачем нужны гады, Тома не знает. А насекомые опыляют цветы (ведь цветы не бесполые), а из цветов получаются плоды, которые все едят. Правда, картофель и свекла обходятся без опыления. Они сидят под землей, и там их опылять неудобно. Под землей живут червячки, но они ничего не опыляют. Откуда же берется то, что растет под землей, Тома тоже не знает. Но он, конечно, узнает, потому что когда вырастет, будет работать в небесном саду. Так решили высшие божества. Они следят за жизнью в тех заоблачных краях, где живет Тома, и каждому новорожденному небожителю подбирают подходящее занятие. А новые рождаются тогда, когда исчезают старые.

Тома не против работать в саду. Ведь если ему не понравится, он всегда может сменить занятие. А те, кто работает в саду, имеют право спускаться на Землю и дарить людям таланты и вдохновение. Тома не знает, что это такое. Как и все небожители, он бесстрастен, и чувства его ограничены. Но он очень любопытен – с этим уж ничего не поделаешь. Конечно, он хочет посмотреть на Землю и на этих страшных, опасных людей (наверняка у них по три зубастых головы) с их страшными, опасными страстями. Только вот зачем им эти страсти, Тома что-то никак не возьмет в толк. Наверное, когда он вырастет, ему объяснят.

Когда же он наконец вырастет? Хорошо бы поскорее, чтобы уже можно было работать в саду. Тома много раз видел сад, но видеть его – совсем не то что работать в нем. Когда работаешь, он будто бы твой. А так ты всего лишь гость.

А еще у Тома будет свой дом, потому что у всех взрослых божеств есть свои дома. Конечно, с другими маленькими божествами (такими же, как Тома) жить весело, но и одному пожить интересно. Сможет ли он сам управлять духами, которые будут делать для него все, что он ни прикажет? Ведь пока они его не очень-то слушаются. Да они вообще неохотно слушаются тех, у кого пуховые крылья. Духи почему-то не думают, что вместо пуха когда-нибудь будут настоящие перья, и тогда им, духам, не поздоровится. Взрослое божество (пусть даже и младшее) – это вам не маленькое и неопытное, которое и летает-то еле-еле.

Когда же он наконец вырастет? Каждое божество становится взрослым в определенном возрасте, и кем определяется этот возраст, неизвестно. Тома полагает, что его определяют высшие божества. Но, похоже, нет. Похоже, каждому свой срок. Так и он, как и все его собратья, будет потихоньку расти, пока однажды – ах, знать бы, когда! – его мягкий пух-перо не начнет стремительно редеть.

И тогда целых две недели (а то и больше) он не сможет летать. Его руки, лишившиеся перьев, обмотают широкими холщовыми лентами, и все эти две недели ленты будут постепенно растягиваться, растягиваться, пока в один прекрасный день не лопнут – бац! И тогда распахнутся новые, весомые крылья с гладкими, упругими перьями. На них можно будет планировать, и летать, как хочешь, и даже зависать в воздухе (Тома сам видел, как взрослые божества делают это). И их можно будет складывать так, что они станут втрое меньше.

С этого и начнется вечная жизнь Тома, и он перестанет взрослеть. Ах, ну когда же он наконец вырастет?..

Ну вот, мы знаем, кто такой Тома, знаем, как он родился и знаем, о чем он время от времени думает. А что же он делал в тот момент, когда мы его заметили?

Хотя, конечно, мы не могли его заметить, ведь небо так высоко и так бесконечно… Разве под силу нам разглядеть тот заоблачный край, где живут крылатые божества и силы? Нет, мы бы его не увидели даже в самый большой телескоп. Но у нас есть воображение, и мы вполне можем себе представить, что же делало маленькое божество в тот момент, когда… Словом, представим.

…Да ничего такого оно не делало. Оно сидело в траве – а трава была так высока, что едва ли не скрывала его с головой – и заворожено смотрело на гусеницу, которая покачивалась на воздушной ниточке, а ниточка потихоньку спускалась с листа осоки (или это была не осока?) на землю. Собственно, ниточки, на которой висела гусеница, почти не было видно – только золотистые реснички иногда проскальзывали между листом и гусеницей. А гусеница лениво сворачивалась и разворачивалась и еле-еле шевелила лапками. Лапки были коротенькие, гусеница – толстая, и было ей очень нелегко.

Тома смотрел на нее во все глаза – а глаза у него были большие и синие-пресиние – но не собирался ни помогать, ни мешать. Возможно, он опасался гусеницы – ведь она с трудом бы уместилась у него на ладонях, да и то если бы догадалась свернуться калачиком. Таким калачиком они и висела, постепенно сближаясь с землей, а Тома просто смотрел на нее. И еще он думал, что бабочка из нее получится преогромная. Он знал, откуда берутся бабочки. Но вот откуда берутся гусеницы?..

Тома так увлекся созерцанием гусеницы, что не обратил внимания на шорох травы. Кто-то шел мимо. И хотя походка у небожителей настолько легка, что трава лишь пружинит, но не мнется у них под ногами, все же она не бесшумна. Вот и фиолетовые тюльпаны, окружавшие Тома, всколыхнулись и с любопытством развернули венчики к идущему.

Кто же шел мимо? Мимо шло младшее божество ростом раза в три выше Тома с гладкими и упругими крыльями-руками. У него были острые серые глаза и светло-русые волосы, перехваченные лентой и разделенные на две пряди, кончики которых были перевязаны веревочками. И если бы оно не прятало руки в крылья, то мы бы увидели, что на руках у него – белые перчатки.

Звали божество Анидера, и, как мы уже поняли, оно было взрослым.

Оно шло неспеша и эдак надменно поглядывало по сторонам. Тюльпаны тянулись к его ногам и к подолу одежды, но он не обращал на них внимания, потому что цветы частенько так делает. Очень уж они любопытные.

Шел он не просто так, а куда-нибудь. Ведь наверняка у него было какое-то важное и неотложное дело. А дела у него всегда находились, потому что что Анидера был не просто взрослым, а прямо-таки древним божеством (по нашим-то меркам), хотя за свои сотни и сотни лет ни капельки не изменился. И, конечно, он многое повидал и многое знал, а потому был на высоком счету у старших божеств.

И вот он шел неспеша по своим делам и вдруг… споткнулся. Да так, что едва не упал в тюльпаны, а те предусмотрительно пригнулись к земле. Но нет, Анидера твердо стоял на своих двоих, потому что считал, что божеству с его статусом (пусть бы и младшему) негоже падать носом в цветы. Однако то, что он увидел, посмотрев-таки себе под ноги – с крайним недовольством, конечно, - его, мягко говоря, удивило. Ну, можно бы сказать, что обескуражило, да только он ведь не признается, что его кто-то способен обескуражить. Иногда Анидера слишком уж важничал.

Итак, он с недовольством посмотрел себе под ноги и едва не отпрыгнул: в траве горел огонь! Впрочем, нет, это солнечные лучи скользили по чему-то большому и рыжему, что никак не могло сойти за камень, цветок или ящерицу.

Что бы это ни было, оно вызвало у Анидера недовольство, потому что он споткнулся. Вне сомнения, то, обо что он споткнулся, было живым, поэтому Анидера упер руки в боки (и вот наконец-то мы увидели его белые перчатки) и приготовился сердиться. Его тень легла на объект преткновения, приглушив солнечный свет.

Рыжее нечто подняло голову и уставилось на Анидера большими синими глазами. Вы, конечно, догадались, что это был Тома? Ах да, вы же не знаете, что у него были рыжие волосы. Ну так вот, у него были рыжие волосы, скрученные в косичку (да-да, именно скрученные, а не сплетенные), и когда солнечные лучи касались этих волос, они вспыхивали огнем. Несколько необычный цвет для божества, родившегося из воды. Другое дело, если бы он родился из огня. Но из огня рождались только младшие божества, жившие на окраине заоблачных краев в солнечной тени. У них были пепельные крылья, но больше они ничем не отличались от своих белокрылых собратьев.

Само собой, Анидера тоже немало удивился, увидев в траве, под сенью любопытных тюльпанов, маленькое божество с белыми крыльями и рыжей головой. Он так удивился, что даже забыл, что собирался рассердиться на него.

Глаза Анидера округлились, а брови сами собой поползли на лоб, так что от надменности и важности не осталось и следа. Когда брови ползут на лоб, ни о какой важности не может быть и речи. Вид получается крайне растерянный.

“Вот так так!” - подумал Анидера. – “Надо же, какой рыжий! И откуда он тут взялся, один-одинешенек? Он ведь совсем маленький, и ему пристало копошиться с такой же мелюзгой, как он сам, под чьим-нибудь строгим присмотром, а не путешествовать”. К мелюзге Анидера относился с предубеждением, хотя и сам когда-то, много тысяч лун назад, был таким же маленьким божеством с пуховыми крыльями. А теперь ему самому то и дело приходилось учить прочую мелюзгу уму-разуму, так как он многое повидал и многое знал и был не просто взрослым, а прямо-таки древним божеством (по нашим-то меркам). Само собой, он относился к мелюзге с предубеждением, но старался этого не показывать.

Так что вслух Анидера спросил:

- Ты кто такой?

И спросил он это как можно строже, чтобы маленькое божество сразу поняло, какой он важный.

Маленькое божество тут же село и, помешкав, вежливо поклонилось ему как старшему.

- Я Тома, - сказал Тома, надеясь, что правильно понял вопрос, и что кланяться сидя вполне вежливо.

- Незатейливо имя, - ответило взрослое божество и присело напротив Тома на корточки. – Ну, а откуда ты будешь, Тома? Из какого легиона?

Здесь надо оговориться, что всех младших божеств с рождения распределяют по легионам, которыми руководят старшие божества. Вот и Тома принадлежал к одному из легионов, поэтому сказал:

- Я из легиона господина Варакиро.

Анидера кивнул: как и все небожители, он знал, что господин Варакиро был смотрителем небесного сада и отвечал за таланты, раздаваемые людям.

- То-то я и смотрю, что ты прячешься в цветах, - сказал Анидера.

- Я не прячусь, - ответил Тома. – Я смотрю на букашку. С земли ее лучше видно.

И в подтверждение своих слов он снова лег на живот и показал пальцем на гусеницу на золотом волоске, которая почти достигла земли. Анидера недоуменно вскинул брови и нагнулся к листу осоки (или это была не осока?), на котором качалась гусеница.

- Смотрите, сейчас она спустится… - прошептал Тома, боясь дыханием раскачать и оборвать гусеницыну ниточку.

Но Анидера не считал должным ждать, пока медлительная гусеница спустится. Он поддел ее пальцем и поставил на землю. Ниточка лопнула. Гусеница, почувствовав под лапками твердую – ну, относительно твердую – почву, завертела головой, будто принюхиваясь, а потом пружинкой деловито поползла в траву. Прыти ей явно не хватало.

Тома поджал губы и сел.

- Зачем вы это сделали? – возмущенно спросил он.

- Я помог ей спуститься, - с ноткой удивления ответил Анидера, выпрямляясь.

Его слова возмутили Тома еще больше.

- Она должна была это сделать сама, сама! – воскликнул он. – Иначе она ничему не научится.

- Ишь ты! – усмехнулся Анидера. – Хочешь научить гусеницу быть гусеницей? Она и без тебя все знает и умеет. Только очень уж это умение утомляет. Пришлось ее поторопить.

- Нельзя вмешиваться, - упрямо сказал Тома. – Так нас учили.

Анидера усмехнулся еще раз.

- Лучше скажи мне, ученый Тома, что ты здесь делаешь… один? Разве ты не должен быть со своими… э… маленькими друзьями? Этому вас не учили?

- А я улетел, - беззаботно ответил Тома, вмиг забыв о возмущении. – Когда постоянно кружишь на одном месте, мало что нового увидишь, а мне интересно, что вокруг делается.

- Да ты, оказывается, любопытный, - сказал Анидера и призадумался на минутку. – Хм. Хм. А обратно сможешь сам вернуться?

- Смогу, - все так же беззаботно ответил Тома. – Только у меня крыло не летит.

И в доказательство попытался расправить левое крыло, но при этом как-то странно вывернул руку. Эдак крыло никак не могло расправиться – только перья топорщились.

Анидера нахмурился и хмыкнул в третий раз. Он принадлежал к легиону врачевателей, и знал, как могут и как не могут выворачиваться руки. Так, как у Тома, они выворачиваться определенно не могли. Поэтому Анидера двумя пальцами осторожно взял Тома за крыло и расправил его веером. Рука неестественно вывернулась – ведь она была с крылом единым целым.

- Крыло-то в порядке, - сказал Анидера, внимательно его изучая, - а вот рука у тебя, братец, вывихнута.

Тома покрутил рукой, изумленно глядя на нее. Анидера тут же выпустил его крыло и схватил за руку.

- Не вздумай так делать! – сердито приструнил он Тома. – А то еще хуже будет. Сиди смирно, я тебе вправлю вывих.

Тома кивнул и послушно положил левую руку на колено. Анидера осторожно взял ее обеими руками и вправил одним движением (не говорите, что так не бывает – он все-таки бог, хотя и не высокого ранга).

- Ой-ой! – тихо вскрикнул Тома, передергивая пуховыми плечами.

- Что “ой-ой”? – озабоченно спросил Анидера. – Больно, что ли?

- Нет, - поспешно ответил Тома. - Только странно немножко. Ну, вроде как щекотно изнутри.

Анидера фыркнул, машинально поправляя перья на крыле Тома. Небожители, видите ли, не слишком чувствительны к боли.

- Щекотно ему! – сказал Анидера. – А вывихивать руку каково было? Как тебя вообще угораздило?

Тома засмущался и даже немножко потемнел – ведь покраснеть он не мог, потому что кровь у него была серебряная, как у всех небожителей. Собственно, как и у Анидера.

- Я летаю-то еще не очень хорошо, - ответил Тома. – Может, крыльями очень сильно махал. Я не знаю… Как-то так получилось.

- Ох, - только и сказал Анидера и почесал затылок. – Давай-ка я провожу тебя домой. А то опять что-нибудь получится…

И с этими словами он поднялся и протянул руку Тома. Тома с готовностью вскочил на свои маленькие ножки и взял его за руку. Так они и пошли вдвоем, а тюльпаны тянулись головами им вслед.

Почему же они пошли, а не полетели, раз уж у них были крылья? Видимо, Анидера счел, что такому проворному летуну, как Тома, лучше не злоупотреблять полетами. Да и вообще небожители, как ни странно, предпочитают больше ходить, чем летать. Конечно, с высоты обзор куда больше, да только мелочей не видно. А мелочи всегда самые важные. Из них-то и состоит то, что кажется большим.

Ну что ж, шли себе и шли наши герои, и Тома смотрел на Анидера снизу вверх своими большими глазами. А Анидера делал вид, что не замечает этого, потому что снова напустил важный и надменный вид. Ведь он должен был выглядеть внушительно в глазах маленького божества, которое скоро вырастет, и тогда никто не скажет, кто из них старше.

А пока они шли и шли, и вот уже прошли мимо больших папоротников, которые кивали им листьями-веерами, и мимо прозрачного ледяного ручья, который со звоном скакал по камням, и сквозь душистую цитрусовую рощу. Тома был бы рад задержаться в ней на минутку – очень уж ему нравились блестящие крутобокие апельсины, наполненные солнечным светом и – как Тома знал наверняка – сладким солнечным соком. Еще ему очень нравились мандарины, похожие на снегирей (которых Тома никогда не видел), хотя те были поменьше апельсинов. И от золотистых толстокожих грейпфрутов с малиновой мякотью он бы не отказался. Они были, конечно, не такие сладкие, как апельсины и мандарины, и расковырять их кожу было не всегда по силам маленькому божеству, зато они совсем не горчили, в отличие от земных грейпфрутов.

Да он бы и лимону или лайму был бы рад – не такие уж они и кислые, если полить их медом…

Только важное взрослое божество все шло и шло вперед, не обращая внимания на заманчивые фрукты и на красноречивые взгляды Тома. Как же можно с таким равнодушием проходить мимо еды, которая сама просится в руки? Ведь затем она и растет, чтобы все ее ели. Уж это-то Тома знал точно. Ему ведь предстояло работать в саду, так что он уже очень многое знал.

Но он стеснялся попросить взрослое божество сорвать ему хотя бы маленький мандаринчик. Конечно, Тома и сам мог бы взлететь и сорвать его, если бы его не держали за руку.

И вот, когда они уже почти миновали рощу, Тома набрался смелости (хотя и не был уверен, что ведет себя вежливо) и легонько подергал ведшее его божество за руку. Божество обратило на него надменный взор, давая понять, что он не любит, когда его тревожат попусту. Это заставило Тома второй раз потемнеть от смущения (как мы помним, покраснеть он не мог), но все же он решился попросить старшего собрата о…

- Извините… - робко начал Тома, глядя на него снизу вверх. – Извините, вы не могли бы отпустить мою руку?

- Могу, - ответил надменный собрат. – Только зачем? Ты ведь не ровен час набедокуришь, а я хотел бы доставить тебя домой в целости и сохранности.

- Я хочу сорвать мандарин, - сказал Тома.

“Ну вот, связался с мелюзгой на свою голову!” - недовольно подумал Анидера, а вслух сказал:

- Давай-ка лучше я тебе его сорву.

- Если вам не трудно… Пожалуйста, - пролепетал Тома, поспешно соображая, не слишком ли он утруждает столь важное и любезное божество.

Но просьба, кажется, не утруждала божество, потому что оно приподнялось на цыпочки и, даже не взлетая, сорвало блестящий красный мандарин – не самый большой, не самый маленький и не переспелый. Наклонившись к Тома, божество вложило мандарин ему в руки.

- Держи, - сказал Анидера с ноткой недовольства. – Только чистить будешь сам. А то мне придется снять перчатки, а надеть их я уже не смогу, потому что у меня все руки будут в цедре. Вымыть-то их тут негде. – И Анидера огляделся по сторонам. В самом деле, ручей они уже миновали, а другой воды поблизости не было.

- Я сам, сам почищу, - заверил его Тома и в доказательство этого принялся усердно чистить мандарин, благо шкурка у него была мягкая.

Они с Анидера пошли дальше. Большие бабочки, весьма охочие до мандариновых шкурок, подлетели Тома, и терпеливо ждали, когда же им перепадет лакомый кусочек.

- А зачем вам перчатки? – спросил Тома, продолжая сосредоточенно очищать мандарин и отдавая шкурки бабочкам.

- Я врачеватель, - ответил Анидера с оттенком гордости, - а врачеватели на Земле принимают души умерших людей и переносят их в новые тела. Не всех, конечно – на всех-то нас не хватит. Души такие горячие, что ими можно обжечься, вот мы и носим перчатки.

- А как же звери? – спросил Тома. – Ведь на Земле есть еще звери, птицы и эти… как их… рыбы. И букашки, как у нас. Кто принимает их души?

Анидера озадачил его вопрос, но он не подал виду.

- А ты и впрямь ученый, Тома. Про зверей знаешь. Думаю, их души другие боги принимают, не из наших. То есть не из тех, которых мы знаем и с которыми рядом живем. Совсем другие. Да к тому же у животных души чистые, не чета человеческим, так что они сами найдут дорогу в новое тело.

Тома закончил чистить мандарин, и большая бабочка унесла последнюю корку. Теперь Тома осторожно разделял мандарин на дольки, а тот вел себя прилично и не брызгался соком, в отличие от земных мандаринов.

- Значит, человечьи души – грязные? – спросил Тома и отправил мандариновую дольку в рот.

- Почему грязные? – удивился Анидера. - Никакие не грязные. Просто они полны страстей и оттого своевольны и непредсказуемы. Их надо направлять, чтобы они не летали сами по себе. Душа без тела – очень плохо. А уж тело без души – еще хуже. Да разве ж ты не знаешь про страсти?

- Знаю, - кивнул Тома и отломил следующую дольку (а предыдущую он уже прожевал – ведь не мог же он говорить с набитым ртом). – Из них появляются демоны, которые хотят нас уничтожить.

- Ну… не то чтобы они хотят нас уничтожить, - замялся Анидера. – Пожалуй, мы с ними несовместимы… - Тут Тома перестал жевать и уставился на Анидера во все глаза. Анидера поспешил закрыть тему: - Это тебе еще объяснят, когда подрастешь.

Удовлетворенный ответом, Тома снова принялся жевать. Демоны его не очень-то интересовали. Прожевав, он отломил несколько долек и задал следующий вопрос:

- А что такое страсти, мне тоже объяснят?

Тут уж Анидера пришел в куда большее замешательство.

- Э… нет. Это тебе, пожалуй, никто не объяснит. У нас ведь нет страстей. Но ты помни, что они есть у людей, и что из них появляются демоны.

- Как же я распознаю страсти, если окажусь на Земле? – спросил Тома, прежде чем съесть последнюю дольку.

- Распознаешь, уж поверь мне на слово, - заверил его Анидера. – Даже не думай над этим. Сперва подрасти.

Тома доел мандарин и тихонько вздохнул. Когда же он наконец вырастет?

А меж тем они с Анидера уже давно вышли из рощи и шли теперь через луг, усеянный голубыми юнонами и залитый солнечным светом. Тома ощущал приятную тяжесть в желудке, и от теплого света его клонило в сон. Хотя, казалось бы, разве наешься одним мандарином? Да много ли надо такому маленькому божеству… Оно щурилось от солнца, и тогда над ресницами (не рыжими, а темными, вопреки волосам) появлялись крошечные радуги. Конечно, никто, кроме Тома, их не видел, и Анидера поглядывал на него с легким удивлением. Он не понимал, что если прищурится, то тоже увидит крошечные радуги над ресницами. Неужели трудно было догадаться?

Солнышко разморило Тома, и его маленькие ножки стали заплетаться. Он протянул руку, ища руки Анидера, но тот брезгливо приподнял ее и сказал:

- Э нет, дружочек. Ладошки у тебя теперь липкие, так что не вздумай брать меня за руку.

- Ничего они не липкие, - обиделся Тома и показал ему обе ладони. – Вот, смотрите: чистые.

- Да уж как же, - насмешливо ответил Анидера. – Наверняка все в мандариновом соке. Знаем мы вас, мелюз… то есть неоперившихся. Не очень-то вы за собой следите.

- А вот и не знаете! – пуще прежнего обиделся Тома и даже распушил перья. – Я слежу за собой. Я аккуратный.

Анидера, конечно, хмыкнул (он частенько хмыкал, как вы заметили) и недоверчиво взял Тома за запястья, повернув его руки ладонями вверх. Тома обиженно смотрел, как Анидера пристально изучает его ладони.

- Ну что ж, - заключил наконец Анидера, - руки у тебя и впрямь чистые. Не знаю, как это удалось. И все равно я не дам тебе руку. (Тут Анидера выдержал паузу, чтобы Тома от обиды превратился в распушенный шар из пуха-пера.) Лучше-ка я возьму тебя на руки. Ты того и гляди заснешь на ходу.

И Анидера улыбнулся. Его улыбка понравилась Тома куда больше усмешек и хмыканий. Это была очень дружелюбная и ласковая улыбка. Но еще больше Тома понравилось, как Анидера подхватил его обеими руками, и он вознесся над землей без всяких крыльев. Впрочем, нет, крылья были – белые крылья с блестящими упругими перьями, в которых Тома уютно устроился, как в пернатой лодке.

И лодка поплыла. А над ней поплыло голубое небо, а под ней поплыли голубые юноны. И большие серые глаза добродушно смотрели на Тома.

Одна русая прядка, перевязанная веревочкой, струилась по спине Анидера, а другая лежала на плече. Тома разглядывал ее, а она подпрыгивала при ходьбе, как живая. Тома не удержался (хотя и знал, что, наверное, это очень невежливо) и поймал ее.

Анидера удивленно покосился на него.

- Смешная кисточка, - сказал Тома и потихоньку погрузился в дрему, сжимая ее в кулаке.

Он слышал, как стрекотали кузнечики и как зефир шуршал шелковыми травами и листвой, но все это было сквозь сон. Так что Тома и не заметил, как они с Анидера… вернее, Анидера с ним миновал полог из ветвей плакучей ивы, свисавших до земли, и вошел под зеленые своды небесного сада. Ива всколыхнулась за ними, словно вздохнула.

Впрочем они, возможно, все время находились в саду – ведь зачастую и сами небожители не знали, где его начало, а где конец, так что нам с вами определить это и вовсе не под силу. Очень может быть, что сад был повсюду, а не ограничивался зелеными сводами вокруг храма Варакиро. Пожалуй, и сам Варакиро наверняка этого не знал. Но это, конечно, секрет. Строго между нами.

Итак, Анидера с маленьким Тома были теперь в саду, и зеленоватый свет окружал их прохладой, что было весьма кстати после яркого и щедрого на тепло солнца. Сквозь деревья виднелись белые стены и шпиль храма, увенчанный серебряной ветвью – символом Варакиро.

Этот храм служил божеству жилищем, потому что где еще жить богам, как не в храмах? Но если вы привыкли к большим, богато украшенным и внушающим трепет храмам, со множеством пирамидальных башенок мал мала меньше, насаженных одна на другую, то этот был совсем не такой. Он был маленький и скромный, всего с одной вытянутой башенкой, единственным украшением которой служила серебряная ветвь.

Все жилища старших божеств в тех заоблачных краях отличались невеликими размерами и скромным, кротким изяществом, и сами божества всякий раз удивлялись вычурности и размерам земных храмов. Как в таких можно жить? Ведь в них столько лишнего – что снаружи, что внутри. И только потом божества вспоминали, что на Земле никто из подобных им существ из других заоблачных краев не живет, и люди строят храмы не для них, а для себя. То есть люди и сами в них не живут (а вот попробовали бы и оценили их сомнительное удобство), но почему-то постоянно ждут, что боги сойдут на Землю и поселятся в них. Потому и просят, и просят, и просят богов сойти…

Варакиро, смотритель небесного сада, дарующий людям таланты, недоумевал вместе со всеми старшими божествами. Но не постоянно, конечно. У него и без того дел хватало по горло. Вот сейчас, например, он стоял на опушке возле своего дома и пытался вытряхнуть из крыльев сосновые иголки.

Занятие это было утомительное и долгое – ведь в отличие от младших божеств у него, как и у всех старших, были самые настоящие крылья, большие и тяжелые. Они росли из спины и в сложенном состоянии были плотно прижаты к ней, а концы их опускались немного ниже талии, но не мешали ни ходить, ни сидеть. Зато когда Варакиро раскрывал их, чтобы взлететь или совершить какое-нибудь чудо (ведь на то он и бог), они становились такими большими, что доходили ему до голеней, и еще в них можно было завернуться, как в плащ.

Такие необычные крылья были у всех старших божеств, и у каждого отличались своим цветом. Цвет крыльев Варакиро был сизым, но не таким, как у голубей, а серебристо-голубым, как вороненая сталь. И, конечно, его крылья были куда жестче, чем у младших божеств, а на солнце отливали металлом.

Да и сам Варакиро был куда как хорош. Если бы небожители видели красоту так же, как люди, то наверняка признали бы его самым красивым из старших божеств: у него были золотистые локоны и глаза под стать крыльям – серо-голубые, как вороненая сталь.

Но Варакиро, конечно, не кичился своей красотой, потому что не знал о ней и к тому же был бесстрастен, как все небожители в тех заоблачных краях. Он был одним из тринадцати старших божеств, и далеко не самым главным ни по возрасту, ни по положению, характером отличался крайне сдержанным даже для божества, и иногда это сдержанность больше походила на равнодушие. Но как иначе? Ведь дел у него было по горло.

Вот таким был будущий начальник Тома, смотритель небесного сада. Маленькому Тома, как и всем вдохновителям (так назывались те, кто состоял в легионе Варакиро), полагалось официально обращаться к нему “мой господин”, а прочие легионеры обращались к нему “господин Варакиро”. Впрочем, учитывая бесполость Варакиро (уж такими были все божества и силы, жившие в тех заоблачных краях), его вполне можно было бы величать и госпожой. Но, как вы понимаете, в языке небожителей (а у них был свой язык, нам недоступный) деления по родам не существовало.

Стало быть, Анидера должен был обратиться к Варакиро “господин Варакиро” и слегка поклониться ему, вытянув руки по швам, как того требовали правила вежливости. Но на руках у него дремал Тома, поэтому он легонько потряс его, чтобы тот проснулся.

Они почти подошли к храму Варакиро, и до них долетало отчаянное хлопанье крыльев.

- Просыпайся, Тома, - прошептал Анидера, щекоча крылья маленького божества.

Тома нехотя открыл глаза и, поморгав, огляделся по сторонам. Зеленый свет и прохладные ароматы лесных цветов привели его в замешательство.

- А мы где? – спросил он.

- Дома, - ответил Анидера и кивнул на белый храм, просвечивающий сквозь деревья. – Вон храм твоего господина. Сейчас я тебя ему препоручу, и пусть уж он следит за тем, чтобы ты больше не терялся.

- И вовсе я не терялся, - сказал Тома и почему-то смутился.

Анидера спустил его на землю (Тома скатился с его крыльев, как с горки) и добавил:

- Ну, теперь ножками, ножками.

Тома кивнул и на всякий случай взял Анидера за подол. Он помнил, что взрослое божество не хотело брать его за руку, поэтому не стал просить об этом.

Взрослое божество не возражало против того, чтобы его держали за подол, и вот так они вдвоем вышли на опушку, где стоял храм с серебряной ветвью на шпиле.

А еще на опушке стоял Варакиро и хлопал крыльями, как рассерженная птица, отчего во все стороны летели сизые перья.

Он был одет в повседневную одежду, поверх которой колыхался традиционный для старших божеств хитон, по широкому канту которого шли красные письмена на не знакомом нам с вами языке. На самом деле этот хитон скорее напоминал широкий отрез ткани с отверстием для головы. На плечах и бедрах он крепился серебряными пряжками и подпоясывался широкой лентой. Кроме того, на поясе Варакиро висели искусно украшенные ножны с кинжалом, который он использовал как секатор, а на левой руке у него был перстень. В перстне хранилось неиссякаемое противоядие – ведь Варакиро как смотритель сада нередко имел дело с ядовитыми растениями.

Все это Тома видел неоднократно, но всякий раз находил в облачении Варакиро что-то новое. Ему очень нравилось рассматривать витиеватый перламутровый узор на ножнах, и рукоятку-веточку кинжала, и красноватую слюду в перстне (похожую на застывшую слезу), и пряжки на хитоне, сплетенные из серебряных ниточек. Еще Тома нравилось, как блестят на солнце локоны Варакиро - тогда они были даже лучше кинжала, перстня и пряжек, или красивее, только Тома не знал, как понимать это слово – “красивее”. И красные надписи на хитоне его господина всякий раз читались по новому.

Маленький Тома умел читать? Ну разумеется. Божества и силы, живущие в тех заоблачных краях, не учился читать и писать, а появлись на свет с этим знанием, равно как и с сотней других знаний. На то они и божества, и на то они силы.

Но сейчас Тома занимало совсем другое, а именно – странное поведение господина Варакиро. Тома никогда не видел, чтобы он так сердито хлопал крыльями и так сердито сдвигал золотистые брови. Тома перевел изумленный взгляд на Анидера, но тот, похоже, был удивлен не меньше его.

Интересно, на что сердился господин Варакиро? Вдруг на Тома, который улетел без спросу и умудрился вывихнуть руку? Наверняка господин Варакиро уже знает про руку, потому что старшие божества все знают – им духи-вестники докладывают. О духах-вестниках Тома был наслышан, хотя никогда ни одного не видел. Но их, малышей, нередко пугали тем, что духи-вестники любят докладывать старшим божествам о плохом поведении младших, и младших строго наказывают за это, особенно маленьких и непослушных. Поэтому Тома предусмотрительно юркнул за ноги Анидера (до спины он не доставал) и решил посмотреть, что же тот предпримет.

Анидера решился-таки сделать шаг вперед и поклониться Варакиро, невзирая на странное поведение последнего.

- Господин Варакиро, - сказал он несмело.

Господин Варакиро мгновенно замер, и его распахнутые крылья тоже замерли в вертикальном положении. Мелкие перья медленно и устало опускались на землю.

Тома выглянул из-за Анидера и поразился увиденному: Варакиро залился краской и рассмеялся.

- Ой, прости меня, - сказал он Анидера, складывая крылья и вежливо ему кивая. – Я был так занят своими крыльями, что не заметил, как кто-то появился. Я очень глупо выглядел, да?

- Ну, не то чтобы очень… - замялся Анидера. – Но, в общем, не слишком представительно.

- Ага, еще бы, - сказал Варакиро и снова рассмеялся. – Я обрубал сухие сосновые ветви, и иголки молодых ветвей забились мне в крылья. Представь себе, эти сосны на редкость упрямы и не дают привести себя в порядок. Не понимают, что я стараюсь для их же блага.

Анидера кивнул.

- Можешь подойти ближе, только будь осторожен: тут кругом иголки, – Варакиро сделал широкий жест рукой, приглашая Анидера подойти. – Ты врачеватель, верно? Что тебя сюда привело? Ищешь какие-то особенные лекарственные травы?

- Нет, господин Варакиро, - ответил Анидера, осторожно пробираясь к нему и стараясь не наступать на иголки (Тома семенил следом). – Я привел вашего легионера.

- Да? – удивленно спросил Варакиро, озираясь. – И где же он?

- Да вот, - сказал Анидера и рукой подвинул Тома вперед.

Тома нехотя сделал пару шагов навстречу своему господину, глядя на него снизу вверх большими испуганными глазами.

Варакиро прижал ладони к щекам и улыбнулся.

- Этой и есть мой легионер?

- Он утверждает, что ваш, - сказал Анидера, снова подталкивая Тома. Тот сделал еще пару шагов.

- Маленький и рыженький… - Варакиро прищурился, вспоминая. – Ну да, мой. А где ты его нашел?

- Да тут, неподалеку, - невозмутимо ответил Анидера. – Наверное, отстал от своих. Летает-то он не так чтоб очень.

- Ничего, научится, - снисходительно улыбнулся Варакиро. Он присел на корточки и протянул Тома правую руку. – Ну, иди сюда, маленький.

Тома посмотрел ему в глаза. Похоже, господин Варакиро на него не сердился. Поразмыслив, Тома подошел и взял его за руку. Варакиро подхватил его второй рукой и поднялся.

Тома снова взлетел без крыльев – теперь он сидел на руках у старшего божества и мог разглядывать надписи на его хитоне вблизи.

- Это не дитя, а катастрофа, - сказал Варакиро, обращаясь к Анидера. – Вечно с ним что-то случается. Хорошо, что на этот раз все обошлось. (Анидера и бровью не повел – только скептически хмыкнул.) Спасибо тебе большое, что нашел его. Как тебя зовут, врачеватель?

- Анидера, - ответил Анидера.

Тома мигом обернулся: ведь до сего момента он не знал его имени.

- Я что-то о тебе слышал от брата… - сказал Варакиро, напрягая память, которая ему, как всегда, отказывала. – Раз он говорил о тебе, значит, ты того стоишь. Так что спасибо еще раз, Анидера.

- Не за что, господин Варакиро, - ответил Анидера, снова напуская важный и надменный вид. – Всего доброго.

Он чинно поклонился Варакиро, и тот вежливо ему кивнул:

- До свидания.

Анидера расправил крылья – возвращаться пешком он не собирался.

Тома сделалось немножко – ну, самую капельку – досадно от того, что взрослое божество не попрощалось с ним, и он уткнулся носом в золотой локон Варакиро.

Но Анидера был не таким уж чопорным, как ни старался. Сложив крылья, он подошел к Варакиро и, ласково потрепав Тома за крыло, улыбнулся и сказал:

- Пока, Тома.

Тома обернулся и улыбнулся в ответ:

- Пока, Анидера.

- Можешь звать меня Ани. Все друзья так зовут, - великодушно разрешил Анидера и легонько щелкнул Тома по курносому носу.

- Тогда пока, Ани, - сказал Тома, продолжая улыбаться.

Анидера расправил крылья, подпрыгнул и улетел, качнув ему крылом на прощание.

Тома с Варакиро проводили его взглядами, а потом Варакиро перевел свой лучистый взгляд на Тома и вздохнул:

- Ох, Тома, если с тобой маленьким столько хлопот, то сколько же их будет, когда ты вырастешь и оперишься? Не слишком вырастай, ладно?

- Я постараюсь, мой господин, - серьезно ответил Тома, - но обещать не могу.

Варакиро рассмеялся – смех у него был мягким, как снежные хлопья, укрывающие землю теплым покровом – и прижал маленького Тома к себе. А Тома охотно положил голову ему на грудь – прямо на золотые локоны, и подумал, что быть божеством намного лучше, чем человеком. И дело не в том, что ты бессмертен и безгрешен, что у тебя есть крылья и серебряная кровь или что ты можешь творить чудеса. Все дело в том, что у тебя есть друзья – много друзей, и один из них – очень важное и умное взрослое божество, а у него на волосах есть смешные кисточки. А еще дело в том, что у тебя есть свой господин – но не как у людей; он тебе не начальник и не хозяин, а, скорее, родитель или учитель, мудрый и добрый. И у него есть большие-пребольшие сизые крылья, и лучистые глаза, и золотые локоны – и все это можно назвать словом “красиво”, если понимать, что оно значит.

Вот в чем все дело.

Постойте, на Земле это как-то называют… одним словом… Но Тома пока не знает его. Хотя, похоже, прекрасно знает, что оно значит. Ну что же это за слово? Дайте-ка вспомнить… Ах да! Счастье.

© Ока