Фаза ухода
© Робин Пэк
Часть 3.Волк на цепи
/Фенрир, в скандинавской мифологии гигантский волк, одно из трех хтонических чудовищ, порожденных в лесу Ярнвид великаншей Ангрбодой от Локи. В “Младшей Эдде” рассказывается, как боги сначала держали Ф. у себя, причем только Тюр решался его кормить. Така как все пророчества говорили о том, что Ф. создан им на погибель, боги надели на него крепчайшую цепь Глейпнир (из шума кошачьих шагов, женской бороды, корней гор, медвежьих жил, рыбьего дыханья и птичьей слюны, и боги надели на него эту цепь и приковали волка…большой энциклопедический мифологический словарь /
1. Конь-дельфин
"Он жил в соседнем заброшенном доме, в маленьком закутке за печкой, рядом с трухлявой корзиной для дров и являлся после произнесения магических слов: "трансвременной генератор". Магические слова были взяты из какой-то старой книжки с оторванной обложкой и ввиду полной их непроизносимости использовались как секретный пароль для коня-дельфина. Кстати, конь-дельфин мог бывать и собакой и тогда носил имена Бима, Мухтара, еще, кажется, Багиры. Являлся он, когда был нужен товарищ для игр, легко перевоплощался в Чифку-первобытного мальчика, в Чингачгука, Арамиса или Портоса, раздваивался и растраивался и никогда не обижался, если менялись правила игры…"
Тонкие капли черной туши ни в какую не укладывались, линии никак не хотели сплетаться, а растопыривались и сочились неопрятными кляксами. Вольдемар объяснял это тем, что и сам теперь не четко представляет себе образ коня-дельфина, а тут еще и рука совершенно отказывалась его слушать и порола что-то странное свое, не похожее и иногда вовсе дикое. На пике безобразия, когда зажатое в побелевших пальцах перо принялось выписывать совсем уж непристойные крендели, Вольдемар решился и бросил его в стакан с водой. "За что, за что, о, Боже мой…" - запел у соседей телевизор, и загрохотал за стеною Штраус, а перо заплясало пошло и не в такт и чуть не выскочило из стакана. Вольдемар торопливо отвернулся к окну и выглянул на Литейный - внизу ехали машины, и люди нелепо подскакивали по обледенелой панели - Штраус вел их и кружил, с невероятным хитроумием подставляя в нужный момент под ноги скользкие бугры. "Четырнадцать часов ровно" - сказал неестественным голосом электронный будильник на жидких кристаллах, и Вольдемар вздрогнул. "Время, время! "- подумалось ему. Нужно было идти и бежать, скорее даже бежать, а не идти, а если Марина узнает, что он опять не был у Боярова, то - прощай, перо, прощай, комната на третьем этаже, Литейный, свобода пить кефир и вставать к двенадцати. А жить тогда в доме с террасой и белыми стенами - там, конечно, будет Димка, но и бугай с бычьей шеей и мороженым взглядом будет там, и нужно будет стараться не скандалить, не говорить гадостей, не… Вольдемар вдруг как-то внутренне обмяк и прислонился лбом к стеклу. "Ай-ай-ай… - пробормотал он - ай-ай-ай, как не хочется к Боярову. Кто такой, в сущности, этот Бояров, чем он может мне помочь? Он добрый человек, у него хороший взгляд, но он специалист, а я опасаюсь специалистов. Они всегда говорят не то, что на самом деле, у них какой- то свой, особенный взгляд на вещи, совершенно фантастический взгляд… У них своя, внутренняя логика, и этой логикой они объясняют явления природы, а потом делают ужасные выводы. Тот же Бояров сказал, что у меня проблемы с родителями и поэтому я не могу спать ночами, а я не могу спать оттого, что у соседей плачут близнецы, а мать недавно звонила и говорила, что выслала мне грушевое варенье, и мы болтали, и я не мог найти проблемы в нашей болтовне… Зачем мне идти к Боярову? Я лучше пойду в кофейню "Идеальная чашка" и закажу сливочную розу с вишней и корицей. Или съем большой сэндвич во втором этаже сказочного розового домика на Васильевском. А Марине пускай скажут, что у меня замечательные отношения с родителями, и что сплю я уже хорошо, и что я не ем больше молочного и устроился на нормальную работу…"
В голове, наконец, все прояснилось, наступило яркое и веселое облегчение, и захотелось работать и бежать, и оставленный за спиной планшет с половиною коня-дельфина вызывал брезгливое недоуменье и желание смущенно пошевелить лопатками. "Ай-ай-ай, - повторил Вольдемар, морщась, - как же я так? Шорох кошачьих лапок... Трансвременной генератор…" Он покачал головой, все еще глядя в серую улицу за окном, а Штраус между тем застеснялся и издох, и где-то далеко у дубовой двери, ведущей в коридор, послышался цокот коготков и протяжный зевок. Вольдемар счастливо засмеялся и кивнул, оборачиваясь. Конь-дельфин в этот раз явился в образе шоколадного королевского пуделя по кличке Букет.
* * *
...Фенрир плыл по бесконечному серому океану, сидя на спине гигантского змея Ёрмунганда, и щурился от порывов ветра, и слизывал соленые клочки пены, залеплявшие ему морду. Было холодно, и Ёрмунганд время от времени переворачивался внутри своей шкуры, отчего сидеть на нем было неудобно и опасно...
...Однажды отец привязал его к дереву, а сам обратился в зайца и стал дразнить и прыгать вокруг. Фенрир долго терпел, а потом не выдержал и сломал дерево, и погнался за зайцем, но не догнал. И тогда он в бессильной злобе стал выдергивать деревья и разбивать их в щепы ударами лап. Он был тогда еще маленький...
...Один со слащавой улыбкой гладил его по голове, а тем временем предатель-Тюр подходил сзади со своей огромной цепью, а за ним семенили карлики-цвейги с клиньями и молотом. Они хотели заковать сына величайшего из асов! Тюр поплатится лживой рукой, накидывавшей цепь на верного друга!..
...Ненавистные асы ходят вокруг, смеются над ним, а проклятая цепь сдавливает горло и тянет назад... Предатели! Трусы! Придет время Рагнарёка, и я разорву тебя, Тюр!..
...Коричневый сморщенный цвейг каждую ночь приносит ему куски свежего мяса, гладит его страшную морду и чистит шерсть... Друг... Фенрир признательно лижет больные руки цвейга, гремя невидимой цепью. "Хороший, - говорит цвейг, - Асы оболгали тебя, ты хороший, но я знаю, как помочь..."
Эйнар с хрипом выдохнул и проснулся. "Я знаю, как помочь!" - стучало в его голове, а на грудь огромной тяжестью давила цепь. О, Господи... Эйнар потряс головою - сон, опять этот идиотский сон... Это болезнь... Это изъеденные чудовищной опухолью легкие давят и саднят, не давая спокойно спать. "Я знаю, как помочь!" Эйнар лающе засмеялся, хватая ртом спертый воздух больничной палаты - ему невозможно помочь. "Неоперабелен," - сказал профессор, стриженный ежиком и со смешными усами. "Шорох кошачьих шагов, корни гор, женская борода..." - перечислял упрямый цвейг, гладя осторожными пальцами кровавые потертости на его шкуре... "Я знаю, как помочь!"
- Ну, хорошо, - сказал Эйнар вслух. - Предположим. Но где я найду медвежьи жилы? Я медведя-то живого ни разу не видел.
"Это условность, - тотчас подсказал цвейг откуда-то из глубин подсознания, - подойдет любое изображение медведя..."
По глазам Эйнара резанул белый слепящий свет, и он дернулся, закрывая ладонью лицо.
- Вы звали меня, господин Вирлуфсени? Вам чем-то помочь? - маленькая девушка в белом халатике и с аккуратной косынкой на голове смотрела на него с испугом. Эйнар усмехнулся.
- Скажите, ведь у вас есть с собой плюшевый медвежонок?
Девушка покраснела и смущенно повела плечиком
- Да...
- Подарите его мне. Пожалуйста! - Эйнар постарался вложить в свои слова всю страстность, на которую был способен. Только бы она не решила, что он смеется над ней.
Девушка опять повела плечиком и, покраснев еще сильнее, достала из кармана маленькую обтрепанную игрушку и нерешительно протянула ему.
- Вот...
* * *
2. Сто рублей убытку.
- Валичка - Валя… - пропела Аня, впихивая последнюю невидимку в русый хвостик и чмокая на зеркало свежевыкрашенными губами. - Не обижайся на нашу Марину, у Марины в голове как всегда фантазии…
Красивый и положительный Валя смущенно передернул плечами.
- Слышал, она замуж вышла - осторожно сообщил он. Аня фыркнула, отобрала у Вали сумочку и побежала наверх - в обеденный зал. Валя покорно потянулся следом.
- И замуж вышла, и родила уже. Сыну пять лет. Пока ты в своем Гондурасе мухам цеце крылышки дергал… Проморгал ты, Валентин, Маринку-то.
Валя театрально вздохнул:
- Ну, никогда у меня шансов не было, так что и не обидно… - он усмехнулся. - А Володя - хороший парень, только безалаберный…
Аня захохотала и швырнула сумочку на столик, усаживаясь.
- А-а, так ты же ничего не знаешь! - с удовольствием протянула она - С Вовкой Марина рассорилась еще на том вечере, после того как ты сбежал…
Валя нахмурился:
- Тоша мне писал, что в прошлом сентябре видел их вместе…
- Тоша! - Аня презрительно хмыкнула - Тоша ни черта не знает, Тоша пишет диссертацию за диссертацией, будто других дел найти себе не может. Он и не встречается с нашими никогда! Вот вы двое, честное слово, ни о вас ничего не слышно, ни вы какие-то… Отдаленные… Официант! - крикнула она вдруг сердито - Ты, ты, рыжий! Нам пять дней тут дожидаться?..
- Три дня, как по Писанию - кисло пошутил Валя, но Аня посмотрела на него непонимающе.
- Это из Евангелия, - совсем уже кисло пояснил Валя, - из Нового Завета…
- Ага - сказала Аня многозначительно. - И ты туда же.
А Валя вдруг отчего-то развеселился:
- Ну, так и что же там у Марины с Володей случилось?
- Да чего уж тут, - Аня вяло пролистнула меню, неодобрительно поглядывая на рыжего официанта. Несмотря ни на что, морду официант имел наглую и непокорную. - Поехал наш Володька, вот и все...
Аня раздраженно захлопнула меню.
- Два индийских салата, котлеты по-киевски с горошком, рыбу будешь? - вскинула она глаза на Валю, и тот поспешно кивнул - Филе лосося с овощным коктейлем, ананасный торт и пару десертов посвежее... Два кофе, глинтвейн и бокал пристойного белого.
Аня величественно махнула рукой, и официант, подчеркнуто независимо повторив заказ, неторопливо удалился.
- Э-э, я не понял, - сказал Валя, потирая переносицу, - Что там произошло?
Аня фыркнула
- С ума сошел Вовка, понимаешь?
Валентин опешил
- Как это с ума?.. - Валя поискал глазами по залу и снова уперся непонимающим взглядом в полное анино лицо.
- Вот так. - Аня глядела на него сочувственно. - Что там конкретно было, я так и не поняла, кажется, Маринка его с кем-то застукала, был скандал... Они разъехались, а через неделю у Володьки - попытка суицида. Ну, его вовремя поймали, откачали, отходили, но он с тех пор так не в себе и ходит...
- Божже мой, - сказал Валя неловко, поправляя галстук. Неожиданно у него запершило в горле, и он закашлялся.
- А где-то через год или полтора - сейчас уже не помню - на него нашло.
- То есть?
- Ну, был приступ, и его положили в психушку. Месяца два он там повалялся в полной бессознанке, потом вышел. Купил комнату где-то в центре - на Моховой, что ли? - весь такой религиозный заделался - мне Анжелка рассказывала, она где-то рядом там живет, заходила к нему... Ну, что-то с год он был в порядке, а потом опять началось. - Аня вздохнула и огляделась, потом прибавила нараспев, поглядывая на Валю кокетливо - Такие вот дела, Валичка.
Валя опять кашлянул и спросил с усилием:
- А сейчас... он как?
Аня пожала плечами
- Я с Анжелкой больше не разговариваю. Представляешь, она работает в Интер-гейме, там зарплата... Ну, долларов пятьсот - не меньше! Так была вакансия, и она, стерва такая, взяла какую-то дуру по объявлению, а мне даже ничего не сказала! Ну, говорю, Анжелка, ты меня еще попомнишь...
- А как Марина? - перебил ее Валя. Аня прищурилась и насмешливо сказала:
- А Марина счастлива в браке. У нее муж - бизнесмен и сын - вундеркинд, а Вовка у них что-то вроде друга семьи.
Валентин скривился.
- Друг семьи? - переспросил он со значением.
Аня усмехнулась, подалась вперед и зашептала, глядя вбок на гарцующих черных и тонких официантов с изукрашенными снедью подносами в руках:
- Я, конечно, наверняка не знаю, но говорят... - она облизнула перламутровые губы и придвинула их вплотную к инстинктивно приблизившейся валиной щеке, - говорят, что Володя теперь совсем не смотрит на женщин...
Валя поглядел на нее испуганно, и Аня прыснула:
- Ну, в смысле, он сейчас... наоборот... Ну, ты понимаешь...
- Гоосподи!.. - Валентин сердито откинулся, толкая официанта, лениво сгружавшего на их столик тарелки и чашечки с закусками.
- Горячего надо подождать, - сказал официант, растягивая слова и глядя куда-то поверх аниной головы.
- Ну Володька!
- Чего ты принес? - возмутилась Аня, гневно постукивая вилкой по краю тарелочки. Тарелочка издавала немелодичный глухой звук. - Мы заказывали индийский салат, а это что? Нет, это не ресторан, это сто рублей убытку!..
* * *
...Цвейг короткими пальчиками расшевелил и снял одно из звеньев, но плетенье было сложным, и цепь не поддалась. Фенрир положил голову на лапы, с надеждой глядя в холодное звездное небо. "Все получится", - шептал цвейг ему в большое треугольное ухо, а Фенрир думал о бледной матовой луне, словно круглый кусок сыру висевшей прямо у него над головою, думал, что когда он освободится от цепи - обязательно добежит до нее и отъест большой-большой кусок, а остальное подарит цвейгу, чтобы до конца дней он не испытывал нужды в пище...
- Господин Вирлуфсени, вы не спите?
Эйнар улыбнулся и открыл глаза - маленькая медсестра смущенно улыбалась ему, подкатывая к постели сервированный столик. Сыр!
- Мне снился сыр, фрекен Ольсен. Сыр и ваш замечательный медвежонок.
Эйнар вытащил из-под одеяла аккуратно заштопанную игрушку и протянул ей. Девушка взяла и поспешно сунула медвежонка в карман.
- Мне он очень помог, - сказал Эйнар серьезно, - Спасибо вам.
- Завтракайте, господин Вирлуфсени, - еле слышно прошептала девушка и торопливо убежала вон.
Эйнар вновь улыбнулся - дышать было намного легче. Психологический трюк, подумал он, самовнушение. Конечно. Он уже три месяца не спал так хорошо и легко, как после этого самовнушения... Сыр! Эйнар быстро проглотил пару кусочков, поколебался, подошел к двери, осторожно выглянул... Жить - хочется, решил Эйнар. Мало того, жить хочется долго и безболезненно...
В холле еще никого не было, и Эйнар беспрепятственно снял с крюка клетку с ручными волнистыми попугайчиками. Они только что проснулись, но еще не вышли из обычного сонного оцепенения и только пугливо таращились и растопыривали перья, пока Эйнар вытаскивал их наружу. Интересно, а у птиц вообще бывает слюна, подумал Эйнар запоздало.
- Господин Вирлуфсени... - Эллиа - полная дебелая докторша глядела на него с ужасом, выглядывая из-за двери ординаторской.
- Фру Янссон! - обрадовался Эйнар и помахал ей зажатым в кулаке попугаем, - Фру Янссон, вы не знаете, птицы пускают слюну?
- Я... Я не знаю. Что вы делаете с попугаем?
- Понимаете, фру Янссон, мне показалось, что у него идет пена, - воодушевленно принялся объяснять Эйнар, стуча пальцем по попугаичьему клюву, - И я подумал: а вдруг это бешенство?
Эллиа в замешательстве глядела то на Эйнара, то на попугая, который уже окончательно проснулся, завертелся и вдруг цапнул своего мучителя за палец. Эйнар вскрикнул и разжал ладонь, и попугай, неуклюже хлопая крыльями, улетел и спрятался под потолком за гардиной.
- Наверное, я ошибся, - весело сказал Эйнар, потирая укушенный палец, но глаза Эллиа были полны сомненья.
- Пойдемте со мной, - сказала она деловито, - Лучше все-таки продезинфицировать вашу руку...
Эйнар постарался придать лицу озабоченное выражение и осторожно вздохнул - боль ушла куда-то совсем глубоко и теперь еле теплилась. "Получилось, - сказал цвейг, улыбаясь, - Остались еще три ингредиента..."
3. Алые паруса.
Вольдемар негромко свистнул, и Букет выкарабкался из кустов, энергично отряхиваясь. На морде у него было выражение высшего довольства и приятности, он сочно облизывался и вилял помпоном.
- Там же море, а ты в кустах... - укоризненно сказал Вольдемар. Он хлопнул по бедру, и пудель тотчас подскочил и запрыгал, припадая на передние лапы и клацая пастью: хап, хап!
- Хап-хап - ответил Вольдемар, улыбаясь, - Ты правильно делаешь, что не кричишь.
Пудель удивленно повернул голову набок и со всей внимательностью, на которую был способен, задрал одно ухо.
- Это совершенно особенный вечер, - пояснил Вольдемар и запрокинул голову к небу - было ясно, сине-сине, и уже начали пробиваться первые звезды. Букет только фыркнул и замотал ушами.
- Дурачок. - Вольдемар усмехнулся - Видишь, черная неровная полоса? Это берег. А белое позади - море... Ты когда-нибудь видел море? Оно странное. Холодное и седое... Как Енисей. Только больше. Оно замерзает, кажется...
На морде пуделя явственно проступило сомнение, он беспокойно глянул на стоящего с закрытыми глазами Вольдемара и нерешительно тявкнул. Вольдемар открыл глаза и печально вздохнул.
- Должно было быть лето, конечно - с досадою сказал он, оглядываясь, - Но я же не знал, что уже все замерзло... Так не получится сказки.
Букет недоуменно поскреб когтями щебень и провыл что-то короткое и печальное в том смысле, что да, холод просто кошачий, и непонятно какого-растакого Вольдемар его сюда притащил. Вольдемар только развел руками, а небо уже затягивалось большой и неопрятной тучей. Ее рваные края занавесили серый, в асфальтовых ломаных глыбах берег, распахнулись черными дырами окна стоящего у самого залива высотного дома. Букет нервно взвизгнул и побежал к морю, а Вольдемар присел на обледенелый поребрик и смотрел ему вслед. Пудель носился по берегу с радостным лаем, и море постепенно оттаивало, шевелилось и наливалось теплой синевой, туча размазалась и исчезла, откуда-то поплыл сильный пряный ветер, и из спутанных клубков сохлого кустарника выдвинулись вверх и зацвели непривычные южные деревья... У ног Вольдемара горел костер, и он помешивал его длинной гнилой корягой, а Букет уже сидел рядом и поводил задумчивой мордой, и щурился на огонь...
...На землю опустилась ночь волшебников
Лесною мятой в воздухе сыром...
Шатался ветер по морскому берегу
Прозрачным, тихо-сумеречным сном
...Стеклом застыла синь до горизонта
И басовой струной ночных теней
Запел костер, и дым сипел негромко
Плутая средь развешанных сетей...
...Ворочалась в тревожном сне Коперна
"Секрет" дремал на бархатных волнах
И девушке одной приснился, верно,
Корабль белый в алых парусах...
- Ох, и не говорите, Владимир Сергеевич... - небольшого роста упитанный человечек в белом парусиновом костюме сокрушенно покачал головой, присаживаясь рядом на корточки и протягивая руки к огню, - Что им только не снится, девушкам этим, честное слово, не успеваешь удивляться, не успеваешь...
Он озабоченно переложил прижатую локтем папку к другому боку, причем из папки выскользнул листочек и с отчетливым хлопком исчез в пламени. Человечек охнул и опасливо отодвинулся от костра, зачем-то дуя на пальцы и шкодливо хихикая. Вольдемар глядел на эти его эволюции с хмурым неудовольствием, но человечек не смущался и продолжал щебетать.
- Девушки... Такие легкомысленные и очаровательные создания! Совершенно не приемлют тягот земных, житейских, так сказать... Им бы все мороженое и открытые платьица, это прелестно - шелк, ситчик на бретелечках, репс опять же... - человечек в белом вздохнул, - Да. Девушкам простительна легкая безалаберность, но вот чего я не понимаю... - при этих словах человечек с отеческой укоризной взглянул на Вольдемара, - Чего я категорически не понимаю, так это безалаберности во взрослых умных людях. Вот вы, Владимир Сергеевич, высшее образование у вас, римский профиль - многим нравится, уж знаю, знаю... - мама опять же - заслуженный педагог, замечательная комната почти на самом Невском, соседи хорошие...
Человечек недоуменно пожал плечами:
- Не по-ни-ма-ю! Увольте меня, не понимаю!!
- А в чем, собственно, дело? - осведомился ошарашенный таким натиском Вольдемар.
- В вас, Владимир Сергеевич! - закричал воодушевленно человечек, чуть не роняя папку, - Именно в вас! Ну, сами поглядите, ну, что вы тут наворотили: у всех февраль, у вас явное лето, да и к слову сказать, что это у вас тут за климатический пояс? Вы же прекрасно знаете, какое в Петербурге лето - название одно... Потом, зачем вы убрали дом? Мешал он вам очень? Желтый песок тут, пожалуйста, из Финского залива какой-то средиземноморский пляж соорудили. Ну, не безобразие ли?
- Подождите, - Вольдемар стал раздражаться и смотрел на гражданина с папкой все более и более неприязненно, - Дом убран по эстетическим соображениям: какой может быть на берегу моря, в лесу дом?
- Самый обыкновенный дом. Многоэтажный. "Корабль", хотя бы. Чего вы хотите, не так уж много свободного места, и компетентные органы решили...
- Нет, - отрезал Вольдемар, подбрасывая сухие обломки в огонь, - На берегу моря никаких многоэтажных домов не будет. В крайнем случае - хижина какого-нибудь рыбака.
- Владимир Сергеевич! - сыто защурился пришелец, виновато разводя руками, - Ну, что же вы, не поддерживаете решений соответствующих органов? Ай-ай-ай... - он лукаво помотал пальчиком, и Вольдемар совершенно обозлился:
- Не поддерживаю. И вообще, это мой берег, мое море, и я сам решаю, какие дома тут ставить и какое время года запускать.
- Воот! - глаза человечка округлились, а губы вытянулись в трубку, - Вот! - заявил он, выходя из образа, обретая привычный свой - иронично-элегантный - вид, и, моментально поскучнев и посерьезнев, стал загибать пальцы. - Острые приступы эскапизма - раз, неконтролируемые фантазии - два, и вы перестали принимать лекарства. Владимир Сергеевич, вы уже в который раз упорно игнорируете мои предупреждения, а ведь если начнется очередная фаза...
- Слушайте, Бояров, вы просто демагог и халтурщик, - Вольдемар поднялся, недовольно морщась, - Вы испортили замечательный этюд своей клоунадой, понаделали дурацких выводов из ничего не значащих вещей... - он оглянулся. Пустырь был все так же завален обломками асфальта и желтой поникшей травой вперемешку с колючками, костер ахнул и погас, и только что теплые угли покрылись ледяной коркой. Букета нигде не было видно.
- К тому же, вы мне спугнули собаку, - добавил он горько и пошел прочь.
...А на другом берегу белого замерзшего залива вскинул морду к колючему небу огромный волк, разбуженный мимолетным теплом и непривычными запахами. Он коротко взвыл и гигантскими прыжками понесся к молочно белой и гладкой Луне, по каким-то одному ему известным приметам выискивая путь.
* * *
...Асы делают вид, что не замечают его. Трусливые твари! Если бы не эта цепь, если бы не страшное проклятие, что лежит на плечах Фенрира, о, они бы узнали вкус своей собственной крови!..
...Прекрасный Бальдр вчера швырнул ему кусок тухлого мяса, в надежде посмеяться над беспомощным волком! Недолго тебе, Бальдр, смешить нетребовательных асов, черный огонь скорой гибели уже горит в твоих глазах, вот тогда и Фенрир сможет посмеяться над твоими костями!..
Украдкой выбравшись из палаты, Эйнар спустился нижнюю приемную. Коридор был здесь обит светочувствительным пластиком, который реагировал на приближение Эйнара, загораясь мягким ровным зеленоватым светом. Некстати, подумал мельком Эйнар, заметив вдалеке такое же бледное зеленое пятно. Он попытался вжаться в неглубокую нишу какой-то запертой двери, но предательское свечение окружило нишу со всех сторон, обливая Эйнара слабой трупной зеленью. Пятно приближалось. Оно было на удивление небольшим, медленно скользило по одной стене и было странно расположено: почти у самого пола. Эйнар пригляделся к владельцу пятна и с облегчением рассмеялся. Кошка! Тонкая черная застенчивая кошка нерешительно остановилась недалеко от него и прижалась боком к излучающей стене.
-Кс-кс-с... - позвал Эйнар, присаживаясь на корточки и протягивая кошке ладонь. Зверь деликатно обнюхал его пальцы и присел, завив хвост вокруг передних лапок.
-Котик, - сказал Эйнар умильным голосом, - иди к папе на ручки...
Котик глядел на него с изумлением.
-Маленький, хороший, - продолжал Эйнар, не двигаясь с места и делая рукой приглашающие движения.
В конце концов зверь решил, что, вероятно, не будет большого вреда, если он поддастся заманчивому предложению посидеть на руках хоть у кого-нибудь, так как бесцельное гуляние по странному безлюдному коридору и игра с пятном на стене ему уже успели прискучить. Кошка решительно вспрыгнула на колени к Эйнару, и тот с удовольствием подхватил ее на руки. "Шорох кошачьих лапок", - восторженно кто-то крикнул в его голове, и словно еще одну иголку стремительно выхватили из его измученных легких...
Нижняя приемная была комнатой темной, пустой и, по-видимому, практически бесполезной - клиника давно выбралась из полуподвальных этажей в легкие, сегментарно прозрачные купола полуторагодовалой постройки. Единственная ценность нижней приемной заключалась в огромном открытом бассейне уникальной конструкции, который служащие клиники никак не могли решиться перенести в какое-нибудь более удобное место. Трудность заключалась в том, что бассейн каким-то сложным образом сообщался с почти двумя десятками аквариумов, расположенных за стеклянными стенами нижней приемной, и особый механизм по весьма своеобразной и отлаженной системе открывал доступ в бассейн этим аквариумам поочередно. Всякие гуппи и меченосцы резвились там в свое время, хищных же рыбок покрупнее выпускали в бассейн только когда мелкие заботливыми лапами бассейного механизма отправлялись домой.
Эйнар, поглаживая вытянутую шейку мурлычущей кошки, прошелся вдоль бурлящей воды - сквозь белую пену активно работающего сифона ничего не было видно, только темные угрожающие тени кружили где-то у самого дна. Вот, решил Эйнар, подходя к одному из аквариумов, то, что нужно.
Рыбы бестолково мотались от стенки к стенке, виляя хвостами и пуская пузыри. "Золотая вуалехвостка" - прочитал Эйнар на гравированной табличке и усмехнулся. Глупые, пучеглазые, только что хвост... Вуаль! Эйнар с хрипом вдохнул и выругался. Тяжело. Грудь опять сдавило неприятным холодным кольцом, кошка на руках встопорщилась, сжалась и как-то ловко и лениво выскользнула, вытекла из рук и моментально потерялась в темноте. Вуаль!.. Эйнар подошел к пульту и нажал несколько клавиш. Тихо и басовито загудел механизм, невидимыми пальцами отцеживая длинных и уродливых посетителей бассейна - серых, с жуткой незакрывающейся пастью - мурен. Эйнар брезгливо передернулся, глядя, как наполняется хищниками темный аквариум, как поочередно утыкаются они кошмарными своими мордами в стекло, и как смотрят они - толпой, тупо и сосредоточенно, размеренно разевая пасть и шевеля жабрами...
А бассейн уже загорался цветными огнями, принимая в себя стайку золотых рыбок. Зажурчали маленькие фонтанчики, выдвинулись и зашумели "рыбьи горки". Эйнар перекинул на пульте маленький оранжевый тумблер и еле успел подхватить в ладонь мокрую, неожиданно упругую вуалехвостку. Она забилась, неуклюже двигая плавниками и изгибаясь, а Эйнар с изумлением разглядывал ее судорожно глотающий ротик, выпученные глаза, и давешняя брезгливость опять поднялась в нем.
Ах, ты, рыбье дыхание! Вуаль! Он пощекотал пальцем обвисший рыбий хвост и бросил золотистое тельце обратно в бассейн. Вуал-ля! Кольцо ослабло, раздалось, но оно еще было живо, оно еще вздыхало, грозя перехватить дыхание и размолоть ребра... Эйнар хмыкнул - золотая рыбка как ни в чем не бывало нарезала круги под водой, нырнула под какой-то листик, запуталась в пузырьках и вот - уже совсем смешалась со своими сородичами, и совершенно невозможно отличить ее, только что трепетавшую в жесткой ладони Эйнара, от десятков других - таких же золотых, беспомощных и глупых.
* * *
4. Не стреляйте в музыканта.
Сон был ярким и светлым, без малейшей примеси горечи. Они шли по пушистому и теплому снегу, и Вольдемар обнимал Альку за плечи, пытаясь заглянуть ему в глаза. Алька жмурился на солнце, указывал рукою куда-то ввысь, скакал, орал и безудержно трепался. Как всегда. Вольдемар почти ничего не слышал из того, что он говорил, или же тотчас забывал, проснувшись. Оставалось только ощущение этого сна, какие-то разрозненные кадры: Алька странно и задумчиво смотрит вниз, оборачивается, наклоняя голову вбок, быстро вскидывает глаза и тут же опускает, чуть покраснев...
Вольдемар испуганно сжал внутри себя горячий, стыдный и неуместный уже порыв, согнулся пополам, сел на пол, а затем боком лег, свернувшись в клубок.
"Ты не мужик, - говорил ему Денис - мощный, с трудом застегивающий на обширном чреве дорогой пиджак, - тяжелоатлет, - Ты тряпка, истеричная девка. Кого ты надеешься удержать своими аристократическими ручонками? Даже твой пацан сбежит, когда поймет, какое ты дерьмо". Вольдемар усмехнулся. Как же ты был прав, Денис. И как же ты испугался, увидев, что ты прав...
Они приходили вдвоем. Сначала. Потом она стала приходить одна. Когда он умер в первый раз и очнулся, она стояла рядом с его кроватью - такая земная, удивительная, улыбающаяся... Но и в этот раз ничего не получилось.
"У тебя нет веры в себя, - сказала она, умоляюще глядя ему в лицо, - Понимаешь? Силы нет, взрослости... Ты пойми меня - Димке нужен отец".
И хотелось забиться в самый темный угол, закрыться руками и кричать: "Не надо, не стреляйте, не надо!" Но он не кричал. Вырабатывал взрослость. С жалкой улыбкой стоял во Дворце Бракосочетаний, прижимая к себе ворох шикарных и ненужных розовых лилий, и храбро глядел, как где-то далеко на аккуратный, тонкий розовый пальчик наползает тусклая золотая дуга...
Вольдемара зазнобило, и он сжался еще теснее.
Вторая фаза была ошеломляюще долгой. Наверное, потому, что он очень старался быть. Быть сильным, быть великолепным, быть рядом. Ненадолго уходя за энергией, которую он щедро тратил только на нее. Доказать.
"Какой же ты, оказывается, циничный, - сказала она в конце концов, украдкой вытирая глаза, - Играешь с людьми, как кошка с фантиком... Так нельзя, Володя. Ты заигрался".
И тогда он понял, что пора уходить совсем. И ушел, и сорвался, заигравшись, и там... Позорный срыв, двойная боль, двойная безвыходность. Идти было некуда, и он повернул назад... К просторной комнате с дубовой дверью, к испачканным в жуткие цвета холстам, к стыдным посещениям дома с террасой, к опять вернувшимся снам...
Неожиданно Вольдемар вспомнил, как Алька, подбрасывая на ладони удивительно красивый, упругий и нетающий снег, сказал тихонько, будто стесняясь:
- А мне нравятся твои песни...
- Ты же их не слышал...
- Слышал. И видел. Мне Жак показывал.
- Какой Жак?
- Ну, такой, черненький, лохматый...
Вольдемар засмеялся:
- Я тоже черненький и лохматый...
- Не, - Алька лукаво взглянул из-под рассыпавшейся русой челки, - это был точно не ты...
Господи, Господи...
"Вы знали Лешу?" - неприятным визгливым голосом спрашивала его мать... Сияющие глаза, капризно изогнутые губы... Я знал. Я... Знал, понимаете? "Вы знали Лешу?"
Вольдемар закрыл глаза и заплакал - без слез, крепко стиснув зубы и всем телом прижимаясь к полу, а над ним, беспомощно вытягивая шею, поскуливая и переступая передними лапами, сидел шоколадный пудель по кличке Букет.
* * *
Эйнар проснулся среди ночи от странного ощущения, будто что-то неуловимо изменилось в комнате, где он находился. Он тут же твердо вознамерился встать и все выяснить, потом решил не вставать, а постараться все выяснить лежа, потом решил просто позвать дежурного и спросить, и к тому моменту, когда он, наконец, нашел в себе душевные силы, чтобы открыть глаза и нажать кнопку вызова, в окна палаты уже светило утреннее солнце.
- Дежурный, - сказал Эйнар расслабленным голосом в потолочный экран, - будьте добры, опустите жалюзи.
Окна медленно начали темнеть.
- Хватит. - Эйнар поежился, - А что это за запах?
По экрану пробежала волна, и мягкий голос произнес:
-Ночью была установлена новая система кондиционирования. Стандартная конфигурация.
Эйнар покрутил носом:
-Как всегда - средиземноморский климат... - он зевнул, - Поставьте таежный лес.
Под самым потолком будто бы гулко зашумело, загудело, послышался еле уловимый шелест, а комната наполнилась слабым запахом прелых листьев и хвои. Даже стены, кажется, приобрели легкую зеленовато-бурую окраску...
Ой, халтурщики, подумал Эйнар. Хотя дышится свежее.
-Спасибо, - сказал он дежурному, и потолочный экран исказился в ответной судороге:
-Профессор Бьорн просит вас после завтрака зайти к нему в кабинет.
-Зайти?
-Завтрак для вас накрыт в северной столовой, ваш столик №32. Приятного аппетита.
Эйнар сел на кровати. Есть! Завтрак в северной столовой означает "состояние средней тяжести", а приглашение к профессору...
Неужели работает? Эйнар рассмеялся. "Корни гор", - шепнул невидимый цвейг. Корни гор? Корни гор... Эйнар опять нажал на кнопку.
-Дежурный, сделайте Альпы.
Воздух очистился, запахло озоном и какими-то то ли травами, то ли цветами. Стены высветлились и нежно заголубели. Та-ак.
-Спасибо, дежурный! - Эйнар подождал с полминуты, пока оператор отключится, осторожно встал с кровати и на цыпочках подбежал к окну. Так. Будем рассуждать логически. Кондиционирование централизовано, значит, вырубить его полностью не удастся. Но! В каждой палате предусмотрено ручное переключение климата... Эйнар повертел головой. А вот оно еще не установлено, так как система поставлена только что. Хм. Но можно забить входной канал. Забить чем?
Эйнар вздохнул и полез в шкаф. Дадут мне по шее, подумал он с горечью, вытаскивая новенький ноутбук. Ох, дадут...
Опустившись на колени, Эйнар провел пальцами по неглубокой выемке прямо под подоконником - где-то здесь обычно проходит кабель. Была - не была. Эйнар решительно ткнул металлизированным шнуром в выемку, и универсальный штекер с тонким писком вгрызся в облицовочный пластик. Отверстие останется не шире игольного ушка, так что есть шанс...
* * *
5. Портрет в манере гипер
В комнате за дубовой дверью был вечер.
- Сайт имени меня, - печально пошутил Вольдемар, щурясь на строгую, изысканную заставку на экране.
- Давно пора, - рассеянно ответствовала Марина, копаясь в аштимэле, - Вот так.
Она откинулась и критически оглядела дело рук своих.
- А?
- Красиво, - похвалил Вольдемар, - Мне нравится...
В комнате за дубовой дверью был вечер.
Под высоким потолком кружилась горящая вполсвета люстра, тяжелые шторы муарово струились до самого полу, наливались теплым светом закатного солнца, которое где-то позади, где-то далеко за множеством домов и дымных улиц медленно и тяжело оседало в оранжевую разлившуюся лужу.
Был вечер. Медовые тени текли по стенам, скрадывая слишком величественные и слишком пустые просторы вольдемаровой комнаты. Теплый живой полумрак заполнял все трещинки и неровности, чай красным золотом наливал изнутри тонкостенные чашки, и они светились приглушенным мягким светом, будто китайские фонари...
- И что было дальше? - спросила Марина, наклонив голову вниз так, что ее светлые прямые волосы чуть не падали на затканную бордовыми слонами и золотыми попугаями скатерть.
- Дальше я был светом, - сказал Вольдемар мечтательно, - Я взлетал куда-то совсем-совсем вверх и пел очень странные песни... У меня были сияющие одежды, я рушил и создавал мир. Я мог все! Я только не мог вырваться - меня душили белыми лентами, меня били страшной, несправедливой болью, и я должен был терпеть...
- А когда ты вернулся?
- Когда я окончательно вернулся, боль прошла...
- Совсем?
Вольдемар странным непроницаемым взглядом посмотрел на Марину так, что ей стало неловко, и она вновь наклонилась к разноцветным попугаям и слонам.
- Иногда, - сказал Вольдемар, все так же глядя поверх марининой головы вдаль, в темноту и живые тени, - Иногда я начинаю вспоминать странные вещи... Разве это было только лишь моим воображением?.. Я помню некоторые греческие слова, а ведь ты знаешь, что я никогда не учил греческого... Я знаю, как выглядит огромный стадионный прожектор, если подлететь к нему вплотную и заглянуть в самую сердцевину его слепящего нутра...
Вольдемар резко втянул в себя воздух сквозь сжатые зубы и зажмурился, втягивая голову в плечи.
- Я помню свои изломанные болезнью руки, ощущение яростного сухого солнца, помню, как рождались в моих ладонях цветы и птицы - я был джинном, позолоченным джинном, творящим дворцы и разрушающим города...
Вольдемар неожиданно поднялся и шагнул к мольберту, развернутому в угол.
- Вот, - сказал он неловко, держа на вытянутых руках большой, небрежно загрунтованный коричневой краской холст, - Я вспомнил его вчера утром.
Марина подняла глаза, пристально вглядываясь в изображение - из буро-коричневой пустоты в привычной улыбке скалился красивый быстроглазый молодой мужчина в бордовой майке с надписью "Paris-London. Radio-Drive". Он сидел нога на ногу в невидимом кресле, а в свободно опущенной с подлокотника руке дымилась и тлела сигарета.
- А это что такое? - Марина указала на тонкую изломанную линию, расчертившее коричневое ничто за спиною мужчины на две неровные половинки.
Вольдемар молча глядел в чашку.
- Разделительный тег, - сказал он, наконец, - Я не знаю, где он - в реальном мире или только в моем воображении... Я не знаю.
* * *
...Целый день Фенрир лежит в тени, подсунув под брюхо цепь со страшным изъяном. Он не принимает пищи и не подпускает никого к себе, только глухо рычит, положив чудовищную голову на лапы...
...Горюющая Фрейя сшила из коричневой шерсти Тюру однорукую куртку с кожаными ремнями, Фенрир только сощурил глаза и зевнул, когда Тюр проходил мимо...
...Цвейг распрямляет и выбрасывает из цепи лопнувшие звенья. "Осталось совсем немного: женская борода". Фенрир заворчал, елозя мордой по земле и пытаясь содрать цепь. "Не торопись, завтра - твой день"...
Северная столовая располагалась под голубым прозрачным куполом на третьем уровне, и добираться до нее приходилось на лифте, так как подъем был бы слишком крут для обычного эскалатора. Эйнар стоял в серебряной продолговатой капсуле, чувствуя, как на какой-то волнующий миг ускорение мягко прижимает его к полу, а потом тот час отпускает, и на такое же короткое, но вполне ощутимое мгновение внутри капсулы наступает самая настоящая невесомость. "Женская борода", - твердил он себе, улыбаясь счастливо, - "Осталось совсем немного..."
За завтрак Эйнар принялся, бегло просматривая утреннюю газету. ООН - не интересно, Израиль - как всегда, База Марс-4 - быстро они, термояд в Дюссельдорфе - ох, наконец-то... Эйнар отхлебнул сока и перевернул листок. Ну, это мелочи: делегация, фестивали, выставки... Вся третья полоса была посвящена международной выставке живописи двадцатого века, проходящей под эгидой общества "Русский Ренессанс". Ерунда... Неожиданно Эйнар поперхнулся и закашлялся, не в силах отвести глаз от газетного листка с крупным голографическим изображением: небо, ощетинившееся острыми многоцветными кристаллами и под ним - сморщенный коричневый карлик сидит на корточках рядом с огромным, устало вытянувшимся волком.
* * *
4. Пасьянс на пиковую даму.
Карты взлетали, переворачивались в воздухе, трепетали и падали с влажным стуком на толстую скатерть. Горела свеча, отчего по углам шевелились мохнатые, неопрятные тени. Вольдемару было неуютно и стыдно за весь этот маскарад, он старался не глядеть на толстые быстрые пальцы гадалки, на порхающие засаленные карты. Рядом с ним стояло замызганное чайное блюдце с крупными кусками сахару, по которым задумчиво путешествовала муха, и он с тоскою наблюдал за ней.
- Было у тебя, серебряный, целое сердце, - некрасивым мужским тенором выговаривала гадалка, шлепая картами по столу, - отдал ты его, а тебе и спасибо не сказали. Потом была у тебя половинка, и половинку ты отдал...
Гадалка пожевала губами, с сомнением глядя на Вольдемара, и сочувственно прохныкала:
- А теперь твое сердце спит и только сны о тебе видит, серебряный...
Вольдемар открыл глаза и хмуро посмотрел на Боярова:
- Ну, и что все это значит?
Бояров пожал плечами, отлепляя датчики от висков Вольдемара.
- Я видел не больше вас, а знаю и того меньше...
Вольдемар раздраженно фыркнул:
- Вы - врач, вы обязаны знать больше, у вас профессия такая...
Бояров сдержанно и солидно сказал:
- Мне кажется, что этот этюд был своеобразной классификацией ваших прошлых приступов. Также мне кажется, что есть весьма большая вероятность возобновления болезни...
- Ерунда, - оборвал его Вольдемар, вставая и застегивая рубашку, - Я бы уже давно определил начало фазы.
- Второй приступ начался совсем не так, как первый, и вы тоже долго не хотели признавать это, - напомнил Бояров, пристально наблюдая за ним.
Вольдемар только упрямо тряхнул волосами, завязывая перед зеркалом шарф.
- А вы не замечали, Владимир Сергеевич, что у вас меняется жестикуляция, мимика? - вдруг спросил Бояров.
Вольдемар замер и с ненавистью уставился на свое отражение.
- Вам не кажется, что ваши движения стали более хищными, быстрыми?
- Не кажется, - сказал Вольдемар зеркалу.
- Вы очень изменились за этот месяц...
Вольдемар обернулся и зло сказал:
- Я принимаю лекарства, выполняю ваши рекомендации, что еще мне сделать, чтобы вы, наконец, оставили меня в покое?
- Ну, ну... Берегите нервы, Владимир Сергеевич, пейте валерьянку... Умеете пасьянсы? Очень умиротворяет...
- Вы мне надоели, Бояров, - сказал Вольдемар с чувством, - Как хорошо, что еще целый месяц я не увижу вас с вашими приборами и идиотскими этюдами.
- До свиданья, Владимир Сергеевич, - сказал ему вслед Бояров, но он этого уже не услышал. Он стремительно шел сквозь уличное месиво, разрубая надвое мягкую и податливую толпу. Его сторонились грязные дворовые псы, женщины с детьми переходили на другую сторону улицы, а мужчины мелкими шажками отступали с его пути. Небо закручивалось над городом в причудливую спираль, набухало како-то неприятной желтизной, и Вольдемар чувствовал, как странная притягательная сила, зародившаяся в нем несколько лет назад, и до сих пор окружающая его своеобразным ореолом, рвалась и трескалась, и падала вслед его шагам. Никакой любви. Никакого обаяния. Только Сила - холодная, острая. Беспощадная.
- Погадаю, серебряный... - со страхом пробормотала цыганка, глядя в его мрачные волчьи глаза, - Всю правду расскажу...
Вольдемар, криво ухмыляясь, снял карту. Пиковая дама. Темные, с голубой мутью на дне, зрачки цыганки расширились:
- Болеть будешь, серебряный, долго будешь болеть, и не скоро сердце твое успокоится...
И над самой головою полыхнула гроза, и Вольдемар расслабленно засмеялся, а суетливый Букет сунул ему в ладонь свой мокрый нос и сосредоточенно чихнул.
- Дурила ты, дурила, - ласково потрепал его Вольдемар по загривку, - Ну, придумал тоже...
Начался дождь.
* * *
- Пожалуйста, - сказала Эллиа, вздыхая, - Доктор, конечно, зафиксировал небольшое улучшение, но все-таки я бы не рекомендовала вам долгого подключения...
Эйнар раздвинул губы в улыбке и с ненавистью посмотрел на подбородок Эллиа, из которого торчал серый короткий волос. "Вон!" - заорал он беззвучно, мысленно выдирая волос со всей возможной жестокостью. Волос исчез, и тут что-то лопнуло у Эйнара в груди. "Ты свободен", - сказал, улыбаясь, цвейг, и Эйнар, не веря себе, вздохнул полной грудью. Все. Все!
- Спасибо, фру Янссон, - сказал он, еле сдерживаясь, чтобы не расцеловать старую рыбину в обе щеки, и Эллиа, официально улыбнувшись, отошла.
Все!!!
Эйнар сел в удобное кресло, надел мягкий шлем, помедлил секунду, как всегда перед стартом, и подключился. Сначала - местная сеть. Так. Оператор терминала... Он поглядел на номер, выбитый на подлокотнике. Оператор терминала 63. Экспресс-тест. Допуск - код терминала 63. Система задумалась - сличает биоритмы. Код принят. Оператор терминала 63 - Эйнар Херлуфсени. Вот это новость! Откиньтесь на спинку кресла. Эйнар напрягся. Замельтешили цифры, какие-то кодовые обозначения. Вот. Экспресс-тест КК2К3. Состояние организма - удовлетворительное. Верхние дыхательные пути - респираторное заболевание 2-я степень, указательный палец правой руки - повреждение верхних слоев эпителия, глазные яблоки - раздражение слизистой, повышенное давление. Оператор терминала 63 - Эйнар Херлуфсени.
Все? Легкие. Патологий нет. Правое легкое. Патологий нет. Утренний тест. Оператор терминала 63, Эйнар Херлуфсени? Да. Патология верхней части правого легкого. Выдать рекомендации? Нет. Первичный тест. Оператор терминала 63, Эйнар Херлуфсени? Да. Правое легкое - 43% объема - злокачественная опухоль. Левое легкое - 12% объема - злокачественная опухоль. Необходима срочная госпитализация. Отмена. Вы уверены? Да. Выдать рекомендации? Нет. Послать запрос в лигу хосписа? Нет. Экспресс-тест. Оператор терминала 63, Эйнар Херлуфсени? Да. Откиньтесь на спинку кресла. Экспресс-тест КК2К4. Состояние организма - удовлетворительное. Верхние дыхательные пути - респираторное заболевание 2-я степень, указательный палец правой руки - повреждение верхних слоев эпителия, глазные яблоки - раздражение слизистой, повышенное давление. Сердце - учащение ритма в сравнении с экспресс-тестом КК2К3. Оператор терминала 63 - Эйнар Херлуфсени. Учащение ритма... Эйнар ухмыльнулся. Да-а. Теперь можно и развлечься. Он нырнул в Web. Каталог... Пожалуй, WooDoo. Обновленный WooDoo на исландском - это забавно. Культура и искусство. Живопись. ХХ век. Россия... Эйнар задумался. Общий список. Джей, кей, эль, эм, эн, оу... Оу. Список. Эйнар нырнул в конец. Остер, Остерман, Остишьев, Островс...кая? Нет. Островский А.В. Островский Б.Ю... Эйнар с удовольствием послал утвердительный сигнал и откинулся в кресле. Ну что, Островский В.С., ознакомимся с вашим творчеством...
Во фрейме слева висели ссылки, но Эйнар не торопился, внимательно разглядывая основное окно. Первой выплыла биография с пустой пока еще рамкой наверху. Так. 1969-2008. Родился, учился. Не то. Эйнар быстро поехал вниз и еле успел затормозить. Вот. "Самые знаменитые свои полотна создавал в бессознательном состоянии, находясь в психиатрической клинике под наблюдением д-ра Боярова..." "Трагически погиб при невыясненных обстоятельствах" Интере-есно... Эйнар подтянулся к началу странички, где уже проявилась фотография художника. Да. Да. А так и не скажешь, что псих... Хотя-я... Красив. Черные волосы гривой до плеч, очень смуглое лицо, тонкие черты. Большие, насмешливо прищуренные глаза, крупный рот... Капризный рот, надменный... Интересно.
Удовлетворившись беглым просмотром биографии, Эйнар наконец-то позволил себе нырнуть во фрейм. Основные циклы. Та-ак. Библейский(1991), Космический(1993-1999), Скандинавский(2001-2002). Ну и разброс тем. Посмотрим сначала, решил Эйнар. Библейский. Так. Излечение - бледная полупрозрачная девочка, ее держит за руку замотанная будто капуста пожилая женщина, женщина плачет, а рядом величественно простирает руку к девочке высокий, очень красивый юноша. Без бороды. Так, это понятно, хотя и странно... Назарянин учит - желтоватые колонны и в просвет между ними надменные и удивленные лица, что-то кричат... А где же Иисус? Вот чьи-то колени и руки на них - лежат спокойно, а самого человека не видно. Да. Полуденный Иерусалим - белый слепящий свет давит сверху на базарную площадь, какая-то болезненная суета, измученные, насквозь пропитанные песком и солнцем люди - ни одного красивого жеста, позы, лица... На переднем плане - чья-то голова в грязном платке, с воспаленными глазами и клочковатой бородой. Оччень странно. Эйнар почесал подбородок - честно говоря, он совсем не то ожидал увидеть. Иоанн - тот самый величественный безбородый юноша - в тени какого-то роскошного дерева полулежит, облокотившись на локоть. Он почти совсем обнажен и очень тщательно, портретно выписан - смотрит томно и покровительственно. Эйнар усмехнулся. Ладно, последняя и поедем дальше. Искариот. Эйнар кашлянул. Вот это да. Коленопреклоненная, согнутая пополам фигура с запрокинутым к небу лицом - темным, тонким, почти изможденным, с закрытыми глазами и крупным надменным ртом. Иуда счастливо улыбается.
* * *
6. Визит бубнового короля.
Коридор был длинным и извилистым, с несчетным количеством поворотов, аппендиксов и нерациональных загибов. Чтоб тебя, впопыхах думал Вольдемар, продираясь сквозь соседские тазы и ящики, поскальзываясь на разбросанных всюду фантиках и обрывках полиэтиленовых пакетов... Звонок клекотал. Чтоб тебя, еще раз подумал Вольдемар, отпирая наконец дверь.
- Я думал, что ошибся домом, - довольно сообщил Бояров, непринужденно протискиваясь мимо Вольдемара внутрь, - У вас тут ни черта не понять с номерами...
Бояров благосклонно глядел на Вольдемара, двумя пальцами держа себя за отворот куртки в том смысле, что где бы можно раздеться. Вольдемар молча провел его к вешалке, где тот принялся неторопливо разоблачаться, с любопытством оглядываясь по сторонам.
- А у вас мило, - заметил он, в элегантном поклоне развязывая шнурки, - Темновато несколько, но это ничего, это придает такой, знаете, романтический флер...
- В коридоре лампочка перегорела, - мрачно сказал Вольдемар. Бояров распространял запах одеколона и своими снисходительно-удивленными интонациями внушал робость и невольное желание оправдываться.
- Я вижу, ваш негативный настрой уже почти прошел, - он слегка надавил на это "почти", и Вольдемару показалось, что он нервничает. Чего ему надо? Не поленился же позвонить, придти...
Бояров всунул ноги в предложенные ему тапочки и прошел в комнату, держа под мышкой газетный сверток.
- И это хорошо, - продолжил Бояров, усаживаясь на тахту, - потому что мне хотелось бы по возможности с вашим благожелательным участием, а может быть даже и помощью, обсудить один очень странный и неоднозначный вопрос...
Бояров замолчал, с напряжением глядя на идеальные стрелки серых своих брюк.
Чтоб тебя, подумал Вольдемар неприязненно, сел напротив в кресло и сухо кашлянул.
- Слушаю.
Бояров с видом циркового факира вынул из подмышки газету и положил ее на столик перед Вольдемаром.
- Третья полоса, - сказал он, покусывая губы, - Прямо сверху, вы увидите.
Вольдемар развернул газету на третьей полосе, скользнул взглядом по жирным строчкам заголовка, по крупнозернистым фотографиям, на которых невозможно было ничего разобрать. "Предъявлено обвинение... Грандиозный скандал... Самоубийство в психушке... Анжело Верди - три года двойной жизни..." Чушь. Бояров что-то начал говорить, но Вольдемар только досадливо морщился, мельком просматривая небольшие блоки внизу музыкальной странички, и тут вдруг кто-то выключил звук. Вольдемар с мягким недоумением разглядывал улыбающееся знакомое лицо из забытого сна, скверно отпечатанные строчки в траурной рамке: "21 марта 2001 года в своем парижском особняке скончался известный французский музыкант, художник, журналист и ди-джей популярного "Радио-Драйв" Жак Нури, известный россиянам по плодотворному сотрудничеству с Зеоном - Аланом Майерсом (фантастический альбом "Just Breathe", по оценке журнала "Рок-Fuzz", был одним из самых заметных музыкальных явлений прошедшего десятилетия). Автор великолепной хулиганской композиции "Breath & Breast" умер от рака легких".
Вольдемар потер ладонями щеки и посмотрел на Боярова. Бред. Какой-то бред. Он попытался прислушаться и вяло подумал, что Бояров сейчас очень похож на гуся из "Каштанки" - говорит горячо и убедительно, но непонятно.
Что было не так?.. Весь Вольдемар - все насквозь - не так...
Часы пробили пять, пробили твердо и настойчиво, разрывая своим сочным тяжелым звуком мутную пелену, давившую на уши, и Вольдемар неожиданно вынырнул из звенящей глубины и задохнулся от обрушившегося на него резкого тенора Боярова:
- Я не знаю, существовал ли этот ваш несчастный грек, есть такие апокрифы, да, что будто бы Иудой из Кериота назвался один из эллинов, стремившийся попасть к Иисусу в ученики... Но это все апокрифы. Официальная церковь, как вы знаете, придерживается отличной точки зрения... Да. Но то, что певец Алан Майерс умер в клинике Августа Джакка полтора года назад - это факт. И этот факт стал известен только что, за какое число газета?.. И еще до сих пор ведется расследование по этому делу, не все еще выяснено, вы понимаете?..
Вольдемар устало кивнул головой - он понимал. Бояров же явно не понимал и горячился.
- Вы понимаете, что не могли вы знать об этом, находясь в клинике? И, тем более, не могли развить в себе этот ужасный психоз, что у вас тогда был! Вы что, телепат? Вы же аутист, вы телепатом не можете быть!
- Не могу, - согласился Вольдемар, глядя на подоконник, на котором сидел и глядел в заснеженное окошко Букет. Мордочка у Букета была остренькая и жалостливая, он изредка посматривал на Вольдемара с сочувствием и коротко басовито тявкал, а Бояров все чего-то говорил, показывал Вольдемару какую-то газету с фотографиями рисунков Майерса, в которых Вольдемар без удивления узнал эскизы к своим картинам... Бояров уплывал постепенно, вместе с выливавшимся из комнаты светом, уплывало его в миг побелевшее лицо, его испуганные глаза, его судорожно трясущиеся руки, яркой звездой сверкнувший и падающий на обнаженное предплечье Вольдемара шприц... А где-то далеко, где-то на самом краю земли по пушистому и мягкому снегу пошли своей дорогой трое: маленький сморщенный карлик, шоколадный королевский пудель с блестящим ошейником из самых крупных и красивых снежинок и тот, кого знали под именем Иуды из Кериота, а позже - Зеона-пришельца. Он несет огромный кусок сыру, который он отгрыз от Луны для своих друзей. Он не оборачивается назад, чтобы сказать слова прощания, он не смотрит вперед на страшный день всеобщей битвы, в которой погибнет мир. Отныне и навсегда он - глядящий в небо на обкусанную с правого боку Луну - свободный волк Фенрир.
Конец