Часть вторая. "Мечтательный Царевич".
Главная пристань соединялась с подземной частью Дворца жерлом водного канала, который вгрызался в недра Холмов. На стенах, облицованных гранитом, через каждые пять локтей висели факелы на медных кольцах. Но эти мерцающие огоньки не разгоняли почти вечную темноту, лишенную Солнца, которая кружила вокруг, пряталась в высоких сводах, под которыми шепталось эхо. С медленными и тихими всплесками весел царская лодка двигалась в гладкой маслянистой воде, казавшейся черной. Стены отвесно спускались в воду, они покрылись налетом соли и тины, от перемешавшейся морской и пресной воды.
Словно Раан-Солнце, плывущий по реке Поземного мира в золотой ладье, чтобы каждый вечер умирать на Западе и каждое утро возрождаться на Востоке, юный Царевич Аран-Акшер стоял на носу небольшой одномачтовой лодки с белым парусом, на котором был изображен священный символ Солнца - Золотой Диск. Юноша этот был прекрасен и опасен. Его удлиненные глаза, полуприкрытые веками с пышными ресницами, долгое время не знали краски, и лицо умащал своими прикосновениями лишь соленый морской ветер с хлесткими брызгами. Суровое и одновременно равнодушное, это лицо было красивым, но жестокое выражение скрывало эту красоту, делая его более взрослым и мужественным. Изящный разлет ноздрей был грозно-презрительным, тонкие губы - плотно сжаты. Резкие скулы и крепкий подбородок выдавали сильный, волевой характер, который в сочетании с физической силой и беспощадностью делал Арана опасным противником. Длинные черные волосы, потускневшие от соленой морской воды, на лбу были перехвачены золотым царским обручем, а сзади собраны в густой, спутанный ветром хвост, в ушах блестели маленькие золотые кольца. Царевич, как и гребцы-корильцы, был одет лишь в набедренную повязку и сандалии, на кожаном поясе висел бронзовый кинжал, который сжимали смуглые пальцы. В отличие от могучих гребцов Царевич был хрупок, как те статуи богов, что украшают храмы, но под смуглой тонкой кожей играли хорошо развитые мускулы, стан его был гибок, как у акробата, от частых лазаний по мачтам и реям. Аран-Акшер поставил ногу, обутую в кожаную сандалию с золотыми колпачками на шнурках, на край борта, так словно уже собирался покинуть качающуюся лодку и спуститься на твердую землю. Но до нее было еще далеко. Тоннель прорезал изнутри почти половину острова, прежде чем добраться до подземной дворцовой пристани. Там наверху пролегала длинная портовая дорога, по которой двигались тяжелые обозы, грохочущие тележки, боевые колесницы стражи, но ни единый звук не доносился сюда, раздавался лишь всплеск воды, треск огня факелов, дыхание гребцов, какие-то непонятные звуки, витающие в непроглядной темноте под сводами. Эта длинная мрачная пещера и впрямь, казалось, вела прямо в Подземный мир. Но она уже не внушала Царевичу былого трепета, как много лет назад, когда он впервые совершал свои морские путешествия.
Теперь Аран-Акшер проводил многие дни в море, пока не кончались запасы свежей пищи и пресной воды, и лишь потом возвращался во Дворец, совсем не надолго, только за тем, чтобы вновь услышать могучий зов океана и отправиться в новое путешествие. Возвращаться из очередного плавания не хотелось, но гонец отца дал понять Царевичу, что его ожидают важные новости, и Арану пришлось вернуться.
Наконец, полумрак подземной реки рассеялся, а стены расступились, и тоннель уткнулся в маленькую пристань, вымощенную камнем. Царевич, не дожидаясь, пока лодка причалит и пришвартуется, выпрыгнул из нее, и бросился наверх, прочь из подземелий, которые не любил, чтобы увидеть Солнце.
Из-под опущенных ресниц Аран лениво наблюдал, как по мраморному полу скользят солнечные зайчики, отбрасываемые украшениями служанки, которая натирала спину Царевича ароматным маслом. От ее нежных, ровных движений Арана охватывала сонливая нега, и он с трудом силился не заснуть, а остаться бодрым, чтобы явиться в тронный зал, где его ожидал отец. От долгих морских путешествий кожа Царевича огрубела, но не утратила бархатистой нежности, а теперь, заново лишенная волос и умащенная маслами, она казалась
гладкой и нежной, почти коричневой от частых солнечных лучей, от которых невозможно было спрятаться в открытом море при жаркой погоде. Царевич жестом отослал служанку, повязал вокруг пояса белую материю, до колен; вместо кожаного пояса с ножнами, Аран прицепил широкий пояс из золотых пластин, украшенный каплями алмазов и рубинов. Чистые волосы, пахнущие дикими травами, разметались по плечам блестящим черным плащом. На шею и запястья он надел широкие золотые украшения, голову окольцовывал привычный царский обруч. Тонкая черная обводка вокруг глаз делала их более вытянутыми. С довольным видом осмотрев свое отражение в серебряном полированном зеркале, Аран-Акшер покинул свои покои.Просторный внутренний двор был окружен галерей с высокими мраморными колоннами, капители которых напоминали распустившиеся цветки лотоса. Царевич шел по тропинке между цветущими кустами миркантии и журчащими фонтанами, искусно выполненными в виде скульптур, изображавших священных и мифических животных - творения мастерской скульптора
Джушира-Акме. Мягкий ветер казался Арану насмешкой после бурных штормов океана, он не привык к таким нежностям и не терпел их ни в чем. Спокойствию и безмолвию Дворца, которые угнетали юного Царевича, он предпочитал мятущееся буйство волн.Царский дворец представлял собой довольно живописно сочетание различных залов, коридоров, которые могли завести либо в открытый двор, либо в мрачные комнаты, возникавшие совершенно неожиданно. Лестницы постоянно поднимались на высокие террасы или спускались в подземные комнаты со световыми колодцами. Впервые попавший во дворец мог бы легко заблудиться - коридоры могли вывести в шумный зал или глухой тупик, иногда они, петляя, возвращали путников к прежней цели, либо уводили в совсем другую сторону. Иногда стены были глухими и толстыми, порой вместо них вырастал лес колонн. Свет и тень, солнце и полумрак причудливо мешались во внутренних помещениях дворца. Звуки казались то близкими, то отдаленными, и никогда нельзя быть до конца уверенным, откуда же они раздаются на самом деле. Если б кому-то удалось взглянуть на Дворец сверху, тот бы подивился, как необычно, неудобно, но торжественно расположены дворцовые покои. Стены покрывали росписи, выполненные красными, синими, зелеными и золотыми красками, изображавшие растительные узоры, волны, цветы, животных, яркие картины со сценами праздников и обрядов, войн, морских походов, описания жизни Царей и мифов о Богах. Пол был выложен из разноцветных плиток с причудливыми орнаментами, известняка, песчаника, а в некоторых помещениях его
покрывал просто желтый мелкозернистый песок. Слуги и обитатели дворца в некоторых помещения появлялись довольно часто, а где-то почти никто не бывал. Иногда казалось, что дворец пуст и безмолвен, но стоит свернуть за угол - обрушится гвалт из голосов, музыки, блеска и роскоши внутреннего убранства. Снаружи дворец был таким же нагромождением разных жилых покоев, дворов, террас, галерей, самым необычных образом соединявшихся друг с другом, спускаясь и поднимаясь по рельефу Холмов. Дворец занимал почти такую же площадь, что и Нижний город, в нем жила не только Царская семья, но и различная знать - жрецы, не построившиеся собственных вилл, военноначальники, советники, наместники дальних земель, правители соседних государств, целая армия слуг. Дворец был сам по себе - государством, он был открыт со всех сторон, в нем не было высоких стен, прочных оград, но при том он оставался незыблемой твердыней, неприступной и вечной, каким и должно быть жилище Царей - наместников Богов. Не смотря на то, что архитектура Дворца не подчинялась никаким законам и правилам, что выдавало его древнее происхождение, он находился в самом центре Столицы - в центре круга Холмов, от которых окружностями и лучами, как следы от брошенного в воду камня, расходились улицы города, подчиненные этому строгому порядку.Царевича мало интересовали красоты Дворца, где бывал он не часто, и его могли бы сбить столку эти путаные переходы, залы, галереи, но он, к счастью, никогда не ходил один, его всегда сопровождали слуги, которые теперь вели его в торжественный тронный зал, где ожидал Арана его отец - Великий Повелитель Атлантиды, Корилии, островов Океана Царь Еуген-Акшер.
Атлантида покорила много земель, она была самой великой державой, самым могущественным государством, завоевавшим весь мир, поставив на колени великих правителей, заставляя подчиняться своим царям, почитать их, платить дань. Даже сильнейшие фараоны земли Великой реки, страны Кемет - Черной земли, как называли ее жители, присылали свои дары царям Атлантиды. Все государства на берегах моря, называемого Внутренним, оставались покорными слугами грозного оружия атлантов. Их могучий флот захватил в свою власть весь океан, не позволяя никому приблизиться с угрозой к берегам Благословенной Страны. Лучшее во всем мире бронзовое оружие было залогом силы и безопасности Атлантиды. Сами атланты не отличались особой физической силой, они были прекрасны и наделены благословением богов, но коренастые и могучие корильцы, родственные атлантам народы, составляли элитную часть армии Атлантиды, да и любой покоренный народ считал честью служить этой могучей и непобедимой державе.
Только последние тридцать лет правления Еугена-Акшера корабли стояли в гавани, солдаты вышагивали по плацу, ибо никто не смел покуситься на величие Атлантиды. А Царь, не будучи по природе воинственным, отдавал все силы и мудрость на развитие культуры и науки Атлантиды, по праву считавшиеся величайшими в мире. Он окружил себя мудрецами и философами, помогавшими в управлении государством, покровительствовал архитекторам, скульпторам, художникам ювелирам, музыкантам, собирал редчайшие произведения искусств и диковинки со всего мира, присылаемые подчиненными царями.
Отец искренне обрадовался, увидев своего единственного сына Арана, Царевич сдержанно ответил на его объятие. Он никогда не любил отца, но приходилось вести себя почтительно, Еуген-Акшер был для него всегда только Царем. Слабым Царем. Царем, который тратил влияние Атлантиды на льстивые улыбки и заверения в покорности ничтожных царьков. Царствующий дом Акшер всегда отличался воинственностью, но последние два Царя, по мнению Арана, лишь позорили свой род, почивая на лаврах и поглощая плоды прежних побед.
Тронный зал был отделан с изысканной роскошью. Вдоль стен тянулся ряд плоских пилястр с драгоценной отделкой, между ними располагались широкие окна, чередовавшиеся с росписями и мозаиками. Пол был выложен цветными плитками. Дорожка из черного мрамора с золотыми прожилками вьющихся цветов тянулась к роскошному трону из драгоценных металлов, самоцветов и слоновой кости. Царь Еуген-Акшер торжественно восседал на троне. Он был красив, как может быть красив мужчина в сорок пять лет. Черные волосы, едва отмеченные сединой, были завиты мелкими кудряшками по обычаю правителей Двуречья. Маленькая аккуратная бородка обрамляла твердый, решительный подбородок. Широкая золотая диадема охватывала высокий упрямый лоб. Царь был одет в длинную белую, до колен, тунику с золотым кантом, на плече - темно-синяя накидка, схваченная серебряной заколкой в виде звезды. Аран мало походил на отца. Если Царевич был гибок и изящен, то Еуген-Акшер отличался плотным телосложением, говорившим о скрытой уверенной силе. Благородное лицо его отражало мудрость и дружеское расположение. Царь был справедлив и разумен, в нем сочетались лучшие качества, которые только мог ожидать народ от своего правителя. Атлантида процветала, народ жил уверено и благополучно, не страшась войн и восстаний, не беспокоясь, что что-либо сможет разрушить это спокойное течение жизни. До тех пор, пока на трон не войдет Царевич…
-Я получил известие, что ты ждешь меня, Великий Царь, - холодно и торжественно произнес Царевич.
Сердце отца тоскливо сжалось - ни голос, ни глаза сына не потеплели. Он как всегда был далеким и непонятным.
-У меня прекрасная весть для тебя, сын, - оживленно произнес Царь, чтобы скрыть свое разочарование от равнодушия Арана.
-Ты призвал меня, потому что начинаешь военный поход? - с надеждой предположил Аран.
-Ну что ты, сын, - отмахнулся отец, - да хранят нас Боги. Пусть ничто не нарушит мир и покой Атлантиды. К чему война, я забочусь лишь о мире и благосостоянии государства, а также о хороших отношениях с подданными Атлантиды.
Тактика кормления с руки прирученных хищников никогда не внушала Царевичу доверия. Только сила оружия и постоянный страх могли держать их в смирении и подчинении.
-Пришло время тебе жениться, сын мой, и я подыскал тебе прекрасную партию.
Лицо Арана выразило искренне разочарование:
-И только? Это и есть та новость, ради которой я прервал свое морское путешествие, мой Царь?
Это неприкрытое пренебрежение повергло Еугена-Акшера в смятение. Он не сразу нашел, что ответить.
-Да, мой сын, это та новость, и поверь, она достаточно важна для тебя и для всего государства. Ты не хочешь знать, кто твоя невеста?
Аран равнодушно пожал плечами и уставился в окно. Там вдалеке сверкало море, такое волнующее и притягательное. Для чего он покинул его? Неужели ради такого пустяка?
-Какая разница, кто она? Дочь какого-то правителя, с которым ты хочешь очень подружиться, Царь. Если такова твоя воля, я приму ее.
Слова сына прозвучали не покорно, но равнодушно, и это лишь усилило боль отца. Он никогда не был близок с сыном, за это приходилось платить царским титулом. Но теперь Аран был не просто далек от него, он был опасен. Царь ощущал, что за скрытной натурой Арана скрывается непредсказуемая решимость и несгибаемая воля, а также непонятная одержимость, вот только не понятно чем. Это и пугало Царя - он не знал, чего ожидать от собственного сына, но знал, что Царевич может быть очень опасен.
-Царевна Хатсет, дочь правителя страны Кемет, Амененхета. Нам очень важен мир с ними. Эта страна далека от нас, но она велика и сильна, а брак между нашими семьями обеспечит мир и выгодную торговлю, а также увеличит благополучие обоих государств.
-Какие бы ни были намерения, Царь, я согласен с твоими доводами, если они принесут благо Атлантиде.
Царь ожидал, что услышит этот ответ, и робко зародившаяся надежда на что-то иное, быстро угасла.
-Это все? - нетерпеливо спросил сын.
-Я очень рад тебя видеть, - мягко произнес Царь.
Но это не растопило сердце Арана. Он почтительно кивнул и удалился.
Не желая погружаться в мрачные раздумья, Царь велел вызвать своего советника - мудреца Кашмира-Арши.
Царевич был зол и раздражен. Царь уже несколько лет докучал ему разговорами о женитьбе, но юный Царевич никогда не придавал значения этому пустяковому вопросу и не мог поверить, что отец прервал его морской поход ради этого. Море было тем немногим, что приносило ему радость. Здесь, на суше Царевич любил охоту, любил соревноваться со своими солдатами - в метании копья, в гонке на колесницах, в поединках на мечах, в борьбе. Но море по настоящему завораживало его, Аран им грезил. Он мечтал о далеких землях, склоненных к его ногам, мечтал покорить весь мир и доказать, что это и есть настоящее величие Атлантиды. Царевич
жаждал достичь еще больших побед, чем его прославленные предки. Лишь его личная флотилия, конный и пеший отряды были всегда готовы к настоящим сражениям, проводя время в бесконечных тренировках, за которыми Царевич неусыпно следил и участвовал сам. Аран был воином, он знал, что такое жизнь в постоянных военных подготовках, он был отважным и сильным противником и не уступал почти никому. Старые вояки, лучшие военноначальники высоко ценили боевые качества Царевича. И Аран был готов на все, чтобы по настоящему показать свою силу, ради своей великой мечты о покорении мира он бы не остановился ни перед чем, будь он Царем. Но на троне Атлантиды сидел мягкотелый правитель, потакающий желаниям народа, заботящийся о бессмысленном процветании искусств. Он тратил огромные богатства на постройку храмов и оборудование научных лабораторий для жрецов, в то время как множество боевых кораблей бессмысленно гнили в гаванях, а ненужная армия прозябала в казармах, лениво вышагивая по плацу - с такой силой стыдно говорить о мощи Атлантиды.Взгляд Царевича лениво скользил по мраморным стенам и потолку купальни. Он растянулся в бассейне с холодной водой, которую всегда предпочитал теплой - пусть в ней нежатся хлипкие аристократы, а он воин, закаленный и выносливый. Служанки желали прислуживать Царевичу, но Аран их отослал, не нуждаясь в услугах, он мог помыться и сам. Аран равнодушно рассматривал девушку, которая укладывала полотенца с торжественным видом. Она была красивой атланткой из знатной семьи, в царском дворце прислуживали в основном свободные, рабы выполняли только черную работу. На девушке была надета лишь короткая юбка да множество золотых украшений. Она была красива и умела, всегда готова к тому, чтобы доставить Царевичу удовольствия. Но Арана сейчас это не занимало. За многие дни, проведенные в походах и плаваниях, он приучил свое тело к лишениям. Это было тело солдата, подчиняющееся холодному разуму и не подверженное слабостям и страстям. Эта девушка ничем не привлекала Арана, она выглядела точно так же, как сотни других, готовых выполнить любое его желание. Пожалуй, многие рабыни были даже красивее. Царевич отмахнулся от такой мысли - он никогда не понимал, как может свободный атлант любить рабыню. Хотя мысль о рабах никогда не давала ему покоя. Эта мощная сила, которая
могла бы быть ему полезна. Какой смысл использовать ее в таких глупых целях? Аран всегда презирал это избалованное стремление свободных атлантов обзавестись целой кучей рабов. Они разучились работать. Каждый захудалый крестьянин имел раба, чтобы переложить на него свою работу, вместо того чтобы пахать самому. А ремесленники? Наверняка все их творения - дело рук рабов. Аран знал, что немногие мастера, такие, как Джушир-Акме, трудятся сами и пользуются помощью учеников, оставляя рабам только черную работу, для какой те и предназначены. Вот бы заставить всех этих изнеженных атлантов работать самим, чтобы не расходовать понапрасну силы рабов, которых можно превратить в несокрушимую армию. Нужно только обучить этих сильных, но покорных существ держать не мотыгу и кирку, а меч и копье. Они будут послушны, ведь рабы не чувствую боли и смерти не боятся. Их много, а значит можно не жалеть и не беречь их.Отдавшись своим безумным мечтам, Аран едва не заснул в ледяной воде.
-Господин, - осторожно позвала девушка и испугалась того, что дерзнула нарушить покой Царевича.
Однако он совсем не разозлился, почувствовав умиротворение от своих планов и мечтаний. Он даже позволил девушке обтереть себя полотенцем и умастить свою кожу маслом.
-Как тебя зовут? - резко спросил он служанку.
-Кшавир, - испуганно произнесла девушка, ее смутил непонятный и холодный взгляд Арана-Акшера.
-Ты пойдешь со мной с мои покои, - приказал Царевич. И в его голосе не было ни капли желания, лишь власть.
По утру Царевич грубо прогнал девушку, даже не позволив ей одеть себя. Он по обыкновению обернул вокруг бедер кусок белой материи, надел кожаный пояс и простые сандалии. Единственными украшениями были золотой обруч на голове и золотые колечки в ушах. Сейчас царевич выглядел, как простой солдат, каким он и хотел казаться. Аран был все еще поглощен вчерашними раздумьями. Но пока несокрушимая армия рабов оставалась лишь мечтой, ему же предстояло осмотреть свои войска. Вечером Царь собирался устроить пир в честь возвращения сына, узнав об этом, Аран лишь презрительно фыркнул. Все праздники он считал напрасной тратой времени и денег, но спорить не стал, и согласился прийти на пир, желая увидеть своих друзей - молодых представителей правящего дома и знатных атлантских семей, в которых ожидал увидеть необходимую поддержку и понимание его замыслов. К своему удовольствию Царевич отмечал, что знатная молодежь не одобряет политику Царя, и больше поддерживает воинственные планы юного Царевича. К огромному их сожалению, а еще большему сожалению Арана, Царь был еще молод и полон сил, а значит его правление встретит не один праздник Солнца.
-Приветствую тебя, дорогой брат, - услышал Аран мягкий голос, когда пересекал внутренний двор.
Царевна Навир-Акшер совершала утреннюю прогулку в сопровождении своей свиты - молодых красивых атланток и маленьких симпатичных мальчиков-слуг, которые несли опахала, подушки, чаши со сладостями и напитками, чтобы Царевна ни в чем не нуждалась во время прогулки. Одета она была с изысканной роскошью - в белое платье до щиколоток, расшитое золотыми нитями, на шее и запястьях широкие украшения из золота и изумрудов. На голове у Царевны была одета широкая диадема с золотым солнечным диском, лежавшим в руках, сложенных в виде чаши. Длинные черные волосы Царевны спускались ниже пояса тремя тугими косами, в которые были вплетены золотые цепочки. Веки по обычаю атлантов были обведены черной краской и на них лежали блестящие темно-синие тени. Царевна была хороша собой и по-девичьи свежа и очаровательна.
Аран презрительно скривился, видя всю эту пышную процессию, но еще больше ему неприятно было видеть сестру. Царевне Навир-Акшер было почти тридцать, она рано овдовела, успев подарить мужу двух девочек-близнецов, и теперь проводила время в развлечениях и разврате. Ее сластолюбие стало уже легендой среди атлантских вельмож, многие знатные юноши могли похвалиться тем, что были возлюбленными Царевны, в том числе и сам Аран, что вовсе не заставляло его гордиться. Для Царевича сестра олицетворяло все то, что он хотел искоренить из Атлантского Царствующего Дома -
праздную роскошь и бесполезное существование. Своего презрения Аран никогда не скрывал от сестры, что весьма огорчало Царевну, так как брата она безумно любила, сильнее, чем сестре должно любить брата, но женщина была заботлива и искренна по отношению к Царевичу, желая однажды услышать хоть единое ласковое слово. Но, похоже, что ни для кого у Арана не было ласковых слов. Навир была счастлива, узнав, что брат вернулся, и именно она упросила отца устроить праздничный пир в его честь.-Приветствую тебя, Царевна, - сдержанно произнес Аран.
Прекрасное лицо Навир помрачнело. Она знала, что брат не любит ее ничуть, не смотря на то, что их связывало, впрочем это было уже давно, и юный Царевич, наверняка, давно позабыл о прежней страсти, если таковая и была. Теперь перед Царевной стоял замкнутый, опасный и недоверчивый юноша, который уже в двадцать лет командовал огромной армией и флотом и мог повергнуть в ужас многие государства своей военной мощью. Навир вспомнился маленький мальчик, с бронзовой кожей и живыми черными глазками, любознательный и шустрый, каким был Аран много лет назад, и к нежным чувствам прибавилась материнская забота об этом одиноком юноше. Навир знала, что в жизни Царевича не было близкого человека, и это очень печалило Царевну. Ей бы хотелось, чтобы Аран делился с ней всеми своими мыслями и горестями, но Царевич предпочел бы умереть, чем рассказать кому-то о своих слабостях.
Не удостоив сестру особым вниманием, Аран удалился, чтобы поскорее отправиться в казармы, где он бы мог насладиться мастерством и силой своих солдат.
С удовольствием Аран смотрел, как бравые солдаты вышагивают по ровной площадке, усыпанной пеком. Сильные, закаленные и тренированные воины, закованные в панцири из бронзы, с короткими мечами и круглыми щитами, составляли элиту армии Атлантиды. Этот привилегированный отряд, состоящий из пятисот человек, назывался Смертоносным, и в былые времена он выигрывал важнейшие сражения, заставляя склониться перед атлантскими Царями целые государства. Теперь же этим молодым ребятам приходилось лишь слушать былины о подвигах дедов, но самим не пришлось поучаствовать в настоящих битвах. В самом деле, не посылать же их усмирять мелкие бунты в дальние страны, пусть этим занимаются более слабые военные отряды, а армию Царевича еще ожидает великое
будущее. Живот Арана сладко свело от этих мыслей, он пока плохо представлял, как это произойдет, но уже ясно видел себя во главе несокрушимой силы, склонившей к его ногам самые богатые и загадочные страны.Солдаты браво отсалютовали, завидев своего командующего.
-Приветствую тебя, Царевич, - главнокомандующий Смертоносного отряда генерал Хамир-кат склонил голову и сложил руки в виде чаши, приветствуя Арана, с достоинством и честью, а не подобострастно и лживо. Среди воинов Аран никогда не замечал неискренности, они всегда были открыты и честны, и за это он ценил их еще больше.
-Да хранят тебя Боги, Хамир-кат, - Царевич с уважением поклонился перед старым воином, покрытым шрамами. Этот вояка побывал в таких далеких странах, о которых Арану приходилось слышать лишь легенды. На его долю выпало немало бунтов, смут и гражданских войн, которые главнокомандующий успешно усмирил и подавил. К великой гордости Царевича этот прославленный воин служил в его отряде, тренировал солдат и самого Арана, высоко оценивая заслуги Царевича.
Взгляды генерала и Царевича устремились на молодых солдат, которые отрабатывали построения для нападения и защиты.
-Обидно, если таким ребятам не удастся проявить себя, - немного печально произнес генерал Хамир, - в них столько пыла и сил, а если засидятся, то все это пропадет…
Царевича удивил этот печальный и тревожный тон, прозвучавший в голосе старого вояки.
-Клянусь, они не засидятся, - решительно заявил Аран-Акшер, всем своим естеством желая выполнить это обещание.
-Не слыхал, что наш Царь замышляет военный поход, - с сомнением произнес Хамир-кат.
Лицо Царевича исказила брезгливая гримаса.
-Скорее океан поглотит Атлантиду, чем Еуген-Акшер отправится на войну. Нет, я сам поведу солдат, будь уверен, Хамир-кат.
Генерал тревожно посмотрел в лицо пылкого Царевича.
-Уж не замышляешь ли ты переворот, мой Царевич?
Аран промолчал, но его взгляд был более выразителен, нежели слова. Хамир-кат понимающе кивнул.
-Знай, Царевич, что в любом случае военная элита будет на твоей стороне.
Аран благодарно хлопнул старого воина по плечу.
-Спасибо тебе, Хамир-кат. А теперь устрой-ка мне поединок с лучшим воином. Мои руки стосковались по мечу, - с радостным возбуждением прибавил Царевич.
Противником Царевича стал молодой солдат по имени Джий, он был немного выше и крепче Арана, но не менее ловок и искусен. Он ни в чем не уступал Царевичу, и этот восхитительный, высшего мастерства, поединок мог длиться бесконечно. И, наконец, Царевич ощутил блаженное успокоение, словно теперь обрел то, чего ему недоставало, как только он покинул морские просторы. Аран ощущал легкость и силу своего тела вместе с ответной мощью противника, и это наливало жизнью его сосуды, заставляя горячую кровь мчаться бешеной рекой, вытесняя из головы все мрачные мысли. Сейчас Царевич был в своей стихии, и все исполнялось именно так, как он того желал.
Удовлетворение от поединка, а также обещание, данное генералу, и его намеки на бунт рождали в сознании Арана пока еще не осмысленный план. Он умиротворенно ощутил, что принял верное решение, и теперь будет бороться, чтобы исполнить свою мечту. И ничто не остановить его - ни люди, ни Боги. Отдавшись мечтаниям, Аран рассеяно пропустил удар, но этим не вызвал осуждения противников. Просто солдаты еще раз убеждались, что Царевич, не божественное создание, а
один из них - настоящий воин, сильный мужчина, их брат, за которого они отдадут жизнь и пойдут лишь туда, куда призовет их Аран-Акшер. Для солдат именно он был истинным правителем.Довольный и вспотевший Аран вернул меч в ножны, он поклонился Джию, благодаря его за поединок, и солдат склонился в ответ. Чувство равенства, братства среди солдат значили для Царевича больше, чем все почести, которыми его осыпали во Дворце. Хамир-кат по-отечески похлопал Царевича по спине и одобрительно сказал:
-Ты в хорошей форме, мой Царевич, даже не смотря на долгое отсутствие тренировок в море.
-Там я ловил ветер, а не фехтовал, - с улыбкой отозвался Аран, весьма довольный похвалой, отразившейся не только в словах старого генерала, но и во взглядах солдат.
Царевич провел еще немного времени, осматривая казармы, оценивая подготовку солдат, и остался доволен. Его не отпускали мысли о том, на что намекнул Хамир-кат: " Уж не замышляешь ли ты переворот, мой Царевич?". Переворот, смена власти, свержение Царя. В истории было немало случаев насильственного захвата власти. Более сильный покоряет слабого. Над этим стоило задуматься, и Царевич понял, что это то самое, чего не доставало ему долгое время. Сколько можно ждать неизвестно чего? Это бессмысленно. И разве не на это намекали жрецы, говоря о новом государстве. Они знают, что нужно делать. Аран был уверен в этом. Он содрогнулся при мысли, что вскоре ему предстоит встреча с ними. Но они могут быть полезными. Уже могли бы, если б не были так склонны к тайнам и загадкам, говоря о пророчествах и видениях. Гораздо больше радости Царевичу доставляли мысли о тех, кто действительно может стать его сторонниками - знатная молодежь, желающая во всем подражать молодому Царевичу, непризнанные отпрыски царских родов, не рассчитывающие получить ничего в наследство, военная элита. Аран самодовольно отметил, что даже те войска, что подчиняются только его отцу, будут рады присоединиться к нему. Зачем военным нужен Царь, которому нет дела до войны? Они с большей охотой пойдут за молодым горячим Царевичем, который приведет их к славе. Аран весь горел этой надеждой. Он уже видел себя великим полководцем и завоевателем. Тщеславие всегда было его отличительной чертой. Оно двигало всеми мечтами Арана. Он любил мечтать, и сейчас у него появилась твердая решимость претворить свои мечты в жизнь. Нужно только немного времени. Пока жрецы не скажут, что его время пришло. Они обязательно скажут. Они знают все, они жаждут иметь Царем на троне Арана-Акшера. У них свои мотивы, но Арана это не слишком беспокоило, какими
ни были их намерения, он готов пообещать и выполнить все, что попросят эти отверженные безумцы, если это поможет ему.Аран обрел уверенность, что теперь уже не нужно просто плыть по течению, пора добиваться того, чего он желает больше всего на свете. Боги это, или кто-то иной, подсказали Арану, что он созрел для этого. Он готов.
Аран решил навестить своего друга Джушира-Акме, которого можно было найти в единственном месте - в своей мастерской. Царевич удивлялся, что его привлекло в этом человеке, что их сближало. Джушир был из тех людей, кому покровительствовал его отец. Он был художником, ваятелем, и юному скульптору не было никого дела до войны и далеких земель. Но что-то в нем заражало Арана, привлекало настолько, что Аран проводил многие часы в мастерской, пытаясь понять красоту творений Джушира, и иногда Царевичу это удавалось. Ему претила роскошь, он был равнодушен к искусствам, но истинная красота гениальных творений не могла не трогать.
Мастерская располагалась на обширной площади, входящей в территорию Дворца. Здесь располагалось несколько помещений и площадка под открытым небом. Ученики, подмастерья, слуги, рабы сновали взад-вперед, носили воду, песок, глину, или просто прохаживались с важным видом. Все они раболепно кланялись при виде Царевича. Аран презрительно кивал в ответ.
-Где мастер Джушир-Акме? - резко спросил он, схватив за плечо мальчишку-слугу.
Царевич никогда не отличался обходительностью со слугами. Мальчишка испуганно заморгал, он прошептал осипшим голосом:
-В южной мастерской, - он указал пальцем на невысокое здание с портиком из белого мрамора.
Царевич отшвырнул мальчишку и направился к указанному зданию.
Еще незаконченные большие статуи и маленькие скульптуры занимали все пространство мастерской. Джушир-Акме стоял вместе со своим юным учеником возле грубо отесанного куска песчаника. Скульптор что-то серьезно объяснял юноше, и тот сосредоточенно кивал. Они не казались мастером учеником - их окружало полное согласие и понимание, словно они были наравне. Царевич фыркнул. Для его друга словно не существовало кастового деления и неравенства.
-Над чем же сейчас трудится твой резец, мастер? - громогласно спросил Царевич, наполнив своим голосом все пространство мастерской.
Джушир удивленно обернулся, и на его лице появилась радостная улыбка:
-Царевич Аран, - он подошел к другу и сердечно обнял его, - я рад, что ты вернулся. Иди, Ихвир, мы потом договорим, - отослан он слугу, - и вели Куру принести нам вина в беседку.
-Когда ты вернулся? - спросил Джушир, глотнув холодного вина из золотого кубка.
-Вчера, - небрежно ответил Царевич, - так что же ты сейчас творишь, Великий Скульптор?
-Жрецы Храма Азиды заказали статую Богини к празднику.
-Поспеешь? - с сомнением спросил Аран.
-Постараюсь, - ответил Джушир.
Царевич видел, что мысли его где-то далеко.
-Что с тобой, мастер? Тебя не радует твоя работа?
-Не в том дело, - вздохнул Джушир, - не стоит об этом. Расскажи лучше о плавании.
Этого было достаточно, чтобы отвлечь Царевича от дел Джушира. О море Аран мог рассказывать бесконечно.
Джушира-Акме не оставляло беспокойство о Рэнд. Вчера она почувствовала недомогание. Это проклятый Кальвир потащил ее зачем-то на рынок. А потом принес ее бесчувственную на руках. Джушир был взбешен. Он лишил смотрителя месячного жалованья. Лекарь, осмотревший Рэнд, заключил,
что ее поразило Солнце. Она лежала весь день, глядя пустыми глазами в стену. А бедный Джушир не находил себе места, не зная, как помочь девушке. Ни мокрая ткань, не ледяные напитки не сбивали странного жара ее кожи, который, казалось, источала загадочная золотая звезда. Поэтому и был сегодня Джушир так рассеян и задумчив. Прибытие друга отвлекло его от грустных мыслей, но ненадолго.Аран смотрел в далекие глаза друга, пытаясь понять, что его гложет. Он отдыхал от всех мыслей, находясь рядом с Джуширом, не думал о войне, о политике, о неосуществимых планах. Но, похоже, его друг не мог так расслабится и где-то витал. Но кто поймет этих художником, с ними, точно как и со жрецами, говорят Боги, и они далеки от простых людей. Но Аран не был простым смертным - он
был Царевичем и не терпел пренебрежения, даже от друга. Ему не нравилась рассеянность Джушира. Ему наскучила эта беседа. Пространные разговоры могут отвлечь от грустных мыслей, но все-таки Аран предпочитал действия. Хлопнув на прощание Джушира по плечу, он резким размашистым шагом покинул мастерскую, пропахшую песчаной пылью.Джушир вернулся к своей скульптуре, которую он начал несколько недель назад - маленькая девушка с короткими волосами, присевшая на одно колено. Пока он вылепил ее из глины и теперь решал отлить из бронзы или высечь из камня. Девушка была не такой, какой он привык видеть ее каждый день, нет - она появилась из его мечты, такая, какой он хотел ее видеть. Нежная и добрая, с легкой улыбкой и кроткими глазами. Эта скульптура не походили на те, которые он делал для храмов. В статуях Богов и Царей юный скульптор умело сочетал вековые каноны и свои талант и видение. Но в этой не было никакого следования правилам, только своим чувствам. Такую скульптуру не одобрил бы ни один жрец, кроме того Джушира могли бы осудить, за то, что он расточает божественный дар на скульптуру рабыни, но несчастного влюбленного это не волновало. Хотя бы в привычном и послушном материале он хотел увидеть Рэнд такой, о какой он мог только грезить. Джушир прикоснулся кончиками пальцев к лицу скульптуры. Она не была живой, теплой, как Рэнд. Она не была Рэнд. В отчаянии и невозможности ощутить ее нежность Джушир вылил свою злость на глиняную статуэтку, смахнув ее с подставки на пол. Сухая глина разлетелась на неровные черепки
. Джушир тут же пожалел о содеянном, он склонился к изувеченной статуе, поднял осколок улыбающегося лица и нежно погладил.-Простишь ли ты меня когда-нибудь? - с тоской спросил он.
Но лицо смотрело на него мертвыми глазами, и застывшая улыбка казалась теперь насмешкой.
Аран лениво развалился на ложе, его полуприкрытые глаза без всякого интереса следили за тремя танцовщицами, одетыми в яркие одежды и увешанные бубенцами. Девушки чувственно извивались под звуки флейт и кифар, они напоминали Царевичу каких-то диковинных заморских птиц, кружащих в воздухе, исполняя свой ритуальный танец. В огромном пиршественном зале собралась вся дворцовая знать. Лучшие вина и угощения, красивые служанки, музыканты, танцовщицы, факиры и певцы - для услаждения Царевича были представлены любые развлечения. Но он почти не прикасался к еде, изредка смачивал губы крепким вином и наблюдал больше за гостями, чем за представлениями. Он пытался определить, кто из знати пытается добиться его расположения, а кто остается верен отцу. Наместники различных областей прекрасно чувствовали себя на своих местах, поэтому не поспешили бы их потерять ради неизвестного будущего. Молодежь же напротив не желала признавать власть Еугена-Акшера, и Аран с удовлетворением отмечал это и сейчас. Пожалуй, при желании он может собрать больше сторонников, но они не слишком богаты и могущественны.
"Народ может стать твоей опорой", - вспомнил он слова жреца Аламира. Народ, что такое народ? Безликая масса, толпа, не привыкшая а работе, им подавай празднества, развлечения, они нехотя платят налоги, на которые гнут спины их рабы. Простые атланты еще более избалованны, чем знать, они лишены каких-либо обязанностей и ответственности. Но они суеверны и глупы. Их легко ввести в заблуждение. И жрецы знают, как это сделать.
Как заставить глупых людишек склониться перед ним - Араном-Акшером, поддержать его восхождение на трон Атлантиды. "Чего же ждут жрецы?" - недоумевал Аран, он весь рвался в бой, а эти дни, проведенные в почти полном бездействии во Дворце, усилили его нервозность.Аран готов разделить с ними власть, и даже с большой охотой. Его не слишком радует перспектива принимать законы, судить, решать дела государства. Его волнуют только походы и завоевания, и Аран готов поделиться частью своей власти со жрецами, если они того хотят. И пусть они установят свой культ, Арана это не слишком волнует. Да, их заповеди строги, а обряды жестоки и мрачны, но народу, привыкшему к роскоши и вседозволенности, не помешают строгие законы и скромный образ жизни. В любом случае, Царевич
только выиграет при этом. Слишком много Богов, которым ныне поклоняются атланты требуют слишком много храмов, каждый культ означат множество празднеств, жрецов, пожертвований. И каждый жрец норовит возвысить свой культ над другими, урвать побольше богатств из царской казны. Гораздо практичнее установить культ единого Бога, даже такого жестокого и страшного, как запретный бог жрецов подземного храма.Но при мысли, что придется посетить этот мрачный, темный храм, Царевича охватывала дрожь. Жрецы имели власть над ним, и Аран это понимал, но он зависел от них, так же, как и они зависели от него. Это неприятная связь, но Аран-Акшер возлагал много надежд на жрецов. И еще Царевич не мог противиться их словам, которые находили в его мыслях какую-то пустоту и заполняли ее. Аран чувствовал, что он попадает в их власть. Жрецы много чего знают о власти над разумами и душами, и их страшный темный Бог дает им особую силу, а жрецы с помощью нее могут управлять тем, кто им нужен. Аран все понимал, но робел как мальчишка под
их пронзительными взглядами и от их провидческих речей, но не мог разорвать этот заговор, эту связь, которая сковала мятежного Царевича и жрецов полузабытого и запретного Бога.Аран посмотрел на сидящего рядом Джушира. Опять его друг пребывал в странной задумчивости. Царевича немного беспокоился состоянием друга, тот словно угасал на глазах, что-то его тяготило.
-Ты совсем не веселишься, - заметил Аран, - что с тобой? Смотри на этих девушек, - он указал на стайку разноцветных птичек-танцовщиц, - можешь выбрать любую.
Джушир равнодушно покачал головой.
-Не хочешь девушку? - удивился Аран, - может, мальчика?
-О нет, что ты? - торопливо отмахнулся Джушир, - просто я не желаю таких развлечений.
-Сдается мне, в твоем доме тебя ждет кто-то, кто занимает все твои помыслы. И ты не можешь думать и смотреть ни кого-то другого, ведь верно?
-Ты прав, Аран, - Джушир даже удивился, как быстро разгадал его Царевич.
-Кто же она?
-Не думаю, что тебе это понравится? - помрачнел Джушир.
-Рабыня? - нахмурился Аран.
Джушир виновато кивнул.
-Что ж, - Царевич пожал плечами, он не разделял отношения друга к рабам, но не собирался его судить, - это дело твое, не мое. Но я хочу видеть ту, что покорила твое сердце, - заявил он.
Ваятель нахмурился, он не мог отказать Царевичу, но и боялся показать ему Рэнд. А что если она привлечет его - она горяча и неукротима, вряд ли Аран встречал такую женщину в своем Дворце, вдруг случится, что он захочет Рэнд. Как сможет тогда Джушир воспротивиться ему? Он лишь надеялся, что она останется для Арана
просто рабыней.-Хорошо, - с неохотой кивнул Джушир.
Мощное перекрытие опиралось на огромные толстые пилоны. Потолок был низким и казалось, что в любой миг он готов опуститься и задавить крошечных людишек своей массой. Факела чадили, и от прогорклого масла в лампах в душном и спертом воздухе витал удушливый запах. Аран старался ничего этого не замечать, но этот подземный храм всегда пугал и угнетал его. Он чувствовал себя маленьким нашкодившим мальчиком, представшим перед грозным воспитателем, ожидая наказания.
Манеры жреца Аламира были сдержанны и сухи, а Сипат напротив говорил вкрадчиво и льстиво, но Аран чувствовал себя мышью перед двумя змеями. Они смотрели на него с особым знанием, буравили душу своими острыми взглядами. Они не говорили, не убеждали, а внушали.
Аран огляделся. Он не раз бывал в этом храме, но каждый раз вздрагивал, встречаясь с его пугающей пустотой. Аран привык, что стены храмов покрывают росписи и рельефы, эти же были шершавыми и серыми, лишенными всяких украшений. Царевич как мог старался не смотреть на статую божества. Божества должны быть прекрасны, как статуи в храмах, а это было безобразными и ужасным. Студеный земляной пол холодил ступни через плотные подошвы сандалий, Аран неловко переминался с ноги на ногу. Его взгляд уперся в небольшое возвышение из серого камня, покрытое засохшими темными пятнами крови. Жертвы были неотъемлемой частью всех ритуалов, но эти жрецы приносили человеческие жертвы. Шальная мысль мелькнула в голове Арана: "И этим людям я отдам народ Атлантиды?", но тут же потухла. Слишком долго Аран шел к своим мечтам, слишком долго терпел и слишком верил жрецам. Он всегда испытывал мистический трепет, но вскоре добродушные и милосердные Боги Атлантиды перестали пугать его и внушать уважение, а это божество пугало Арана, но и заставляло уважать себя и поклоняться.
-Время еще не пришло, - сухо сказал Аламир, он складывал длинные сухие пальцы, - звезды еще не вошли в ту фазу, когда Он будет способствовать войне.
-Когда же? - не смотря на свою нерешительность, перебил его Аран.
-Мы скажем тебе, мой Царевич, - вкрадчивым и обманчиво ласковым голосом сказал Сипат.
Аран больше доверял скрытному и хмурому Аламиру, он обратил свой взор к нему.
-Скоро, Аран-Акшер, скоро мы найдем то, о чем гласит пророчество и придет Новое Царство.
От этих предсказаний по телу юноши пробегала дрожь.
-В тебе силы Богов, но нельзя растрачивать их попусту, - почти заботливо произнес Аламир, - мы скажем тебе, когда придет время, не волнуйся.
Царевич знал, что о нем они не беспокоятся. Их волнуют только собственные планы - провозгласить свой запрещенный культ. А Аран - это только способ достижения этих целей. Впрочем, они для него тоже. Было непонятно, кто кем управлял, а кто от кого зависел в этой связке.
Всякий раз, покидая этот храм безымянного Бога, у Арана появлялось ощущение, что он оставил там что-то, будто принес в жертву часть своей души. Он не мог понять - приблизился или отдалился от своей цели. Иногда Царевичу казалось, что жрецы говорят мудрые и важные вещи, а иногда их слова были пусты и как будто бессмысленны, или он не видел этого смысла.
"Чего же они ждут? Что нужно для исполнения пророчества?" - гадал Аран.
Он знал лишь часть предсказания: "и придет Сила, и сметет с Земли Древнее Царство, и наступит Царство Новой Вечности…" Царевич не мог знать, что значат эти слова, но верил, что в них сокрыт тот смысл, о котором говорили жрецы - свержение старой власти путем войны и становления нового царства и новой религии.
От острого предчувствия по телу Арана прокатывалась дрожь. "Скоро, скоро, уже скоро!" Когда он оказался под звездами, купающимися в ночном остывающем от дневной жары воздухе, то напряжение от посещения мрачного храма пропало. Не имеет значения, как он получит власть, кто ему при этом поможет, и что придется отдать в награду - ради исполнения мечты нужно идти до конца. И только упорство и смелость помогут завершить начатое и достигнуть желанной цели. Далекие волшебные страны уже маячили в воображении Царевича диковинными животными, растениями и дворцами, грудами драгоценностей, сваленных к его ногам, толпами покоренных и склоненных народов, ставших рабами Атлантиды. И вот он - величественный и прекрасный Царь Атлантиды и всего мира, Божественный Аран-Акшер. Его имя войдет в легенды, засияет в пересказах путешественников, обрастет новыми мифами и подвигами. И никто даже не вспомнит его отца-неудачника Еугена-Акшера.
Аран лишь учтиво поклонился старцу Шаркаду-Акме. Тот снисходительно кивнул в ответ. Царевич знал, что именно этот человек был в свое время одним из воспитателей его отца, следовательно, и внушил ему всю эту нелепую любовь к наукам и искусствам. Это заставило Арана почувствовать неприязнь к старику. Шаркад-Акме удалился так же тихо, как и пришел - это был лишь визит вежливости. Но Царевич был только рад и даже безмолвно благодарен старику за то, что тот не церемонился и не стал докучать Арана вежливыми расспросами. Царевич ужасно не любил пустословия, похоже - этот мудрец тоже.
Джушир и Аран расположились на открытой террасе, обдуваемые ночным ветром и овеваемые сладкими запахами. Они сидели на мягких ложах, опираясь на подушке. Перед юношами стол невысокий драгоценный столик, уставленный кубками с вином, блюдами и чашами с легкими изысканными яствами. Мягко горели масляные светильники. Музыкой служили лишь трели соловья в саду. И вновь Аран ощутил успокоение, как на том званом вечере в его честь. Только теперь атмосфера была более приятной. Джушир заметно волновался и робко улыбался, глядя на Царевича. Аран понял, что тот не решается показывать ему свое сокровище, но все же
потребовал:-И где же та чудесная рабыня, мастер?
-Сейчас она подаст нам сладости, - сообщил Джушир.
Увиденное зрелище разочаровало Царевича. Он ожидал, что возлюбленной Джушира окажется какая-то особенная женщина неземной красоты, ведь скульптор так тонко чувствует прекрасное и стремится к нему. Но та девчонка, которая вышла на террасу, вызвала у Царевича лишь недоумение. В ее движениях сквозила какая-то надменная легкость, которую Аран уловил сразу. Голубые глаза казались робко опущенными, голова с почтением склонена. Она была тонка и стройна, но ничто и никогда бы не смогло заставить Царевича заинтересоваться ей. Пока она пристально не посмотрела на него. Аран задохнулся. От злости и ярости, от непонимания и некоторого замешательства. Время на миг замерло от пересечения их взглядов. Арана охватило в одно короткое мгновение неведомое прежде желание - проучить эту рабыню хлыстом. Тот взгляд, каким наградила его девушка, просто не мог принадлежать рабыне. Она смотрела на Арана так, словно была неизмеримо выше его, словно это он, Царевич Атлантиды, должен был благодарить Богов за то, что они позволили ему увидеть ее. Как же Арану захотелось сделать этот дерзкий взгляд покорным, опустить этот гордо вздернутый подбородок, заставить ее спину согнуться в раболепном поклоне.
Девушка услужливо склонилась перед Араном и поставила поднос со сластями на столик.
-Это Рэнд, - представил ее Джушир.
-Рэнд? - поднял брови Царевич. "Подходящее имя", - хотел было сказать он, ибо знал, что на каком-то древнем языке оно значит "раба". Но он не смог этого произнести, потому что эта девушка не выглядела как рабыня. Она не была прекрасна, как ожидал Аран, но вся ее скрытая воля отражалась в необычайно светлых глазах. И в ней Аран словно увидел предвестие чего-то. Чего? Он пока не знал, но смутно понимал, что встретил эту рабыню не случайно.
Рэнд смотрела на Царевича все также равнодушно и снисходительно. Ее, казалось, не заботило, кто был в гостях у ее хозяина, простой атлант-горожанин или Царевич. На всех она смотрела одинаково.
Джушир хотел отослать ее, но Аран потребовал:
-Пусть останется.
Его голос звучал резко и даже злобно, что заставило Джушира испугать. Казалось, Царевич еле сдерживает свое желание убить Рэнд за то, что та посмела быть так дерзка, а то, что она была дерзка не заметить мог лишь слепой. Джушир знал ее гордый нрав, но и жестокий характер Царевича был ему известен. Похоже, он один понимал, что эта встреча может очень плохо закончиться для Рэнд.
Девушка снисходительно и равнодушно кивнула и присела на пол у их лож, скрестив ноги. Джушир поразился тем взглядам, которыми, не отрываясь, обменивались Рэнд и Аран, как сообщники, как злейшие враги. Казалось, Царевич пытается заставить ее выдержать свой тяжелый, пронзительный взгляд, или это он пытался выдержать ее - спокойный и уверенный. Джуширу чудилось, что он почти ощущает пламенные искры, мечущиеся между ними, и ему стало страшно и неуютно в собственном доме, будто он был чужим.
Аран старался не обращать внимания на Рэнд, рассказывая Джуширу о предстоящей грандиозной охоте на оленей, которую он наметил на ближайшие дни. Но юного Царевича не оставляло беспокойство и даже некоторое предчувствие, будто было в этой девушке что-то важное, чего он просто не мог не замечать. Возможно, именно это он искал? "Есть ли это то самое
, о чем говорили жрецы? И если нет, разве не могу я действовать сам, как считаю верным?" Он пока не решил, что значит это неясное предчувствие, но уже понимал, чем может обернуться взгляд этой рабыни. "Непокорная, - усмехнулся он про себя, - сильная. А если я покорю эту силу?"Рабыня делала вид, что начищает куском материи золотой кубок, чтобы не казаться праздной, но и Аран и Джушир сознавали, что она внимательно прислушивается, ловя каждое слово.
"Что у нее на уме? - растерянно думал Джушир, - и что на уме у него? Они как будто что-то задумали…" Ему казалось, что у Арана появились какие-то намерения относительно Рэнд, но похоже это совсем не то, чего он опасался. Джушир понимал, что Царевич привык видеть вокруг себя лишь преклонение и смирение, и вот перед
ним простая рабыня, глаза которой горят таким явным неповиновением, которое грозит ей только смертью. А Царевич вспыльчив и жесток, но может статься, именно это и привлекло его. Джушир ничего не мог понять, но страшно боялся. Все, что касалось Рэнд, вызывало у него трепет и затаенный страх, он боялся утратить ту ненадежную связь между ними, а теперь понимал, что все в один миг может разрушиться по воле Царевича, пожелай он убить строптивую рабыню или взять ее с собой.-Что это? - нервно спросил Царевич, указывая на полоску черной ткани вокруг лба девушки, - зачем это?
Арану и дела не было до того, почему девушка-рабыня носит эту уродливую повязку на голове, но ему необходимо было немедленно отвлечься от странной неуверенности и непонятных чувств, которые она всколыхнула в нем. Сердце Джушира дрогнуло, он понимал, что если Царевич увидит знак Рэнд, ему это явно не понравится.
-Подойди, - приказал Аран-Акшер.
Рэнд неохотно, но быстро встала и приблизилась к Царевичу, тот поднялся со своего ложа. Теперь их глаза оказались на одном уровне. В светлой лазури ее глаз скрывалась тайна, к которой, Аран ощущал, он был причастен. И его черные глаза казались Рэнд непонятно знакомыми. Она чувствовала, что от этого человека исходит опасность, но понимала, что как-то связана с ним. Все тот проклятый дар, позволявший видеть то, чего нет на самом деле.
-На колени, рабыня, - грозно приказал Царевич.
Рэнд подчинилась, но Аран не почувствовал этого. Она так легко опустилась на колени, будто сама того пожелала. Это взбесило, но и насторожило Арана. Он яростно сорвал полоску ткани с ее чела. Вмиг яркое сияние ослепило Арана. В свете масляных ламп звезда ярко разгорелась и словно переливалась и мерцала, как живая.
-Что это? - выдохнул Царевич.
Он замер, не понимая, наяву ли он видит этот волшебный свет, исходящий от остроконечной, восьмилучевой звезды, золотом мерцавшей на коже девушки. Но не только свет излучала звезда, а какое-то желание подчиниться, словно это был знак самих Богов. От нее исходила сила, какой не обладал ни один человек, и эта сила вливалась в голубые глаза, отражающие этот мерцающий золотой свет. "Нет, этого не должно быть у рабыни…" - только и мог подумать Царевич. Если б он знал, что эта мысль охватывала каждого, кто впервые видел звезду у Рэнд. Этот знак был настолько прекрасен и страшен одновременно, что только высшее существо, перед которым должны склоняться все другие, должно было носить его. Именно это ощутил Аран-Акшер.
Не сознавая, что делает, машинальным движением Аран выхватил из ножен бронзовый короткий меч, с которым никогда не расставался, и занес его над лицом девушки, опустив тяжелую руку на ее лоб.
-Что ты делаешь, Царевич? - испуганно воскликнул Джушир, задерживая его руку.
Опасность, угрожавшая Рэнд, разбила то оцепенение, что сковало его, когда звезда замерцала так ярко, как никогда прежде. Аран удивленно посмотрел на него, потом на свою руку, сжимавшую острый клинок, и часто заморгал, сам не понимая, что заставило его так поступить.
-Этого не должна носить рабыня, - произнес он, но не так уверенно, как того желал.
Рэнд бесстрастно взирала на двоих мужчин, словно все происходящее ее не касалось. Она ничуть не боялась. Что-то подсказывало ей, что опасность ее минует. И Рэнд даже немного жалела об этом - она не желала бы увидеть исполнение тех видений, что так часто посещали ее. И еще она сознавала, что это юноша с безумными глазами как-то причастен к этим видениям, и связан с ее собственной судьбой.
-Прошу тебя, Аран, опомнись, - умоляя, произнес Джушир, - она всего лишь девушка, ее вины нет в том, что она носит этот знак.
Аран с сомнением смотрел то на него, то на Рэнд. Теперь он и сам не понимал, что подтолкнуло его так близко к убийству, откуда возникло это жгучее желание, будто что-то подсказало, что так будет лучше. Но теперь он обречено осознал, что этого сделать не может, и не потому что его умоляет друг. О, он бы не стал слушать его мольбы, твердо решив убить кого-то. Теперь было нечто иное. Глядя в спокойные светлые глаза Рэнд, Аран знал, что не сможет убить ее, потому что она сильнее. Она не смогла бы отбыть атаку его стремительной руки. Но она в силах предотвратить ее. "Она помечена Богами? - с сомнением спросил себя Царевич, - но какими Богами?" Уж не тем ли жестоким Божеством, настолько ужасающего, что его Храм должен скрываться в подземельях.
Рэнд спокойный, уверенным движением повязала ткань на лоб, как делал огромное множество раз. Ее охватило самодовольное чувство превосходства, которое давали ей те испуганные взгляды, что ловила она на себя каждый раз, как кто-то видел ее золотую звезду. "Да, я рабыня, - думала она, - и я не имею права носить этот знак, но я его ношу. И ничто этого не изменит".
Царевич немного успокоился. Теперь, когда Рэнд спрятала золотой рисунок под плотной черной тканью, он видел только блеск ее глаз. Чем бы ни был звезда, это не важно. Но вот этот взгляд он ясно понимал, и теперь ощущал, что это именно то, что он долго искал.
-Думаю, мне пора уйти, - сказал Аран.
Джушир облегченно кивнул. Царевичу оставалось только пожалеть его. Он даже не подозревает, какую силу он держит подле себя, и чем это может для него обернуться. Впрочем, Царевича это не волновало. Сейчас его заботили только собственные планы. "Думаю, я готов действовать самостоятельно", - удовлетворенно подумал он.
-Пусть твоя рабыня проводит меня до носилок, - приказал Аран.
Успокоившийся было Джушир с волнением вздрогнул и вопросительно
посмотрел на него.-Я понесу факел, чтобы ответить путь, - сказала Рэнд успокаивающим тоном
.Это было первое, что услышал от нее Аран. Голос ее был уверенным, и сама она казалась более уверенной, чем они оба, словно являлась хозяйкой положения, и все происходило по ее воле.
-Да, конечно, - кивнул Джушир.
С болью в сердце он смотрел, как Рэнд идет чуть впереди, а за ней Царевич, который что-то говорит. Джушир не мог расслышать слов, но тон голоса Арана был вкрадчивым, словно он говорил с Рэнд о каких-то тайнах. Они постояли у носилок, и вновь юному скульптору показалось, что он видит беседу двух заговорщиков. Потом Аран вскочил в носилки и приказал своим слугам отправляться в путь к Дворцу.
-Что он сказал тебе? - с волнением спросил Джушир, стараясь придать голосу твердость и требовательность.
И с болью он заметил в глазах Рэнд насмешку и даже жалость, будто он был ничтожным созданием, посмевшим вмешаться в дела великих.
-Он просил забыть о своей несдержанности, и сказал, что я ему понравилась, - довольно сказал Рэнд, и добавила, заставив несчастное сердце хозяина заныть от боли, - он сказал, что придет еще.
И не дожидаясь приказов
, Рэнд направилась в дом. "Царевич просил рабыню простить себя? - с сомнением подумал Джушир, - что-то тут не-то…" Что-то связало этих двоих, увидевших друг друга впервые в этот вечер, нечто недоступное Джуширу. Он никогда не разгадает тайну Рэнд, но похоже, что теперь Аран-Акшер стал каким-то образом частью этой тайны. Тяжело вздохнув, он поднялся в дом по мраморным ступенькам.Царевич улыбался. Сердце его яростно стучало в груди, а в голове бились быстрые, неуловимые мысли: "Скоро, теперь уже скоро…" Ощущение сбывшейся мечты уже не было чем-то далеким и непостижимым, и исполнение этих желаний явилось в образе светлокожей, светлоокой рабыни с тонкими ногами. Рабыни с величием Царицы. Он старался не думать о странном и тревожном знаке под повязкой, он заставит Рэнд никогда ее не снимать. Нет, это его теперь не волновало. Только ее взгляд. Взгляд рабыни со свободной душой, взгляд рабыни, наполненной силой. И эта сила послужит ему. Аран был как никогда близок к исполнению свой мечты. "Теперь уже скоро, - вновь думал он, и все внутри замирало от радости и предвкушения, - к чему дожидаться жрецов, они могут ждать знака еще несколько лет. Пора действовать самому. Пора исполнять свою мечту…"
Тихая ночь, напоенная стрекотом цикад и пением птиц, одурманенная волшебными запахами цветущих деревьев объяла Атлантиду. Шум могучего океана доносился до холмов ласковым пением волн. Каждая звезда горела в небе ярким алмазом.
Каждая звезда, как око Богов. И только Боги, всезнающие и всемогущие Боги Атлантиды, ведали, что свершилось в эту ночь. Ход одной звезды пересекся с другой, и предначертанному суждено было исполниться. Аламир изучал небо в своей обсерватории, расположенной на крыше его жилища. Только ему было ведомо, что предсказанию вскоре суждено исполниться, и звезды ему рассказали об этом. "Мальчишка, глупый мальчишка с безумными мечтами, - подумал жрец, - ты еще не знаешь, куда заведут тебя твои мечты. Но мы позаботимся, чтобы они послужили нам…"Звезды, скрывающие свои тайны, доступные лишь избранным, сверкали в далеком небе, недоступные и непостижимые. Они молчали, и никому не ведомо, что значит их движение и расположение. Но жрец запретного Бога толковал их по-своему, согласуясь с пророчеством. И сегодня был такой день, когда исполнение пророчества приблизилось и стало почти ощутимым.
Конец второй части.