Жила-была
на свете
лягушка-квакушка.
Сидела она в
болоте,
ловила
комаров да
мошку, весною
громко
квакала
вместе со
своими подругами.
И весь век
она прожила
бы благополучно
- конечно, в
том случае,
если бы не
съел ее аист.
Но случилось
одно происшествие.
Однажды
она сидела на
сучке
высунувшейся
из воды
коряги и
наслаждалась
теплым мелким
дождиком.
"Ах, какая
сегодня
прекрасная
мокрая погода!
- думала она. -
Какое это
наслаждение -
жить на
свете!"
Дождик
моросил по ее
пестренькой
лакированной
спинке; капли
его
подтекали ей
под брюшко и
за лапки, и
это было
восхитительно
приятно, так
приятно, что
она чуть-чуть
не заквакала,
но, к счастью,
вспомнила,
что была уже осень
и что осенью
лягушки не
квакают, - на это
есть весна, - и
что,
заквакав, она
может уронить
свое
лягушечье
достоинство.
Поэтому она
промолчала и
продолжала
нежиться.
Вдруг
тонкий,
свистящий,
прерывистый
звук раздался
в воздухе.
Есть такая
порода уток:
когда они
летят, то их
крылья,
рассекая воздух,
точно поют,
или, лучше
сказать,
посвистывают.
Фью-фыо-фью-фью
- раздается в
воздухе, когда
летит высоко
над вами
стадо таких
уток, а их
самих даже и
не видно, так
они высоко летят.
На этот раз
утки, описав огромный
полукруг,
спустились и
сели как раз
в то самое
болото, где
жила лягушка.
- Кря, кря! -
сказала одна
из них, -
Лететь еще далеко;
надо
покушать.
И лягушка
сейчас же
спряталась.
Хотя она и знала,
что утки не
станут есть
ее, большую и
толстую
квакушку, но
все-таки, на
всякий
случай, она
нырнула под
корягу.
Однако,
подумав, она
решилась
высунуть из
воды свою
лупоглазую
голову: ей
было очень
интересно
узнать, куда
летят утки.
- Кря, кря! -
сказала
другая утка, -
уже холодно становится!
Скорей на юг! Скорей
на юг!
И все
утки стали
громко
крякать в
знак одобрения.
- Госпожи
утки! -
осмелилась
сказать
лягушка, - что
такое юг, на
который вы
летите? Прошу
извинения за
беспокойство.
И утки
окружили
лягушку.
Сначала у них
явилось
желание
съесть ее, но
каждая из них
подумала, что
лягушка
слишком велика
и не пролезет
в горло.
Тогда все они
начали
кричать,
хлопая
крыльями:
- Хорошо
на юге!
Теперь там
тепло! Там
есть такие
славные
теплые
болота! Какие
там червяки!
Хорошо на
юге!
Они так
кричали, что
почти оглушили
лягушку.
Едва-едва она
убедила их замолчать
и попросила
одну из них,
которая казалась
ей толще и
умнее всех,
объяснить ей,
что такое юг.
И когда та
рассказала
ей о юге, то
лягушка
пришла в
восторг, но в
конце все-таки
спросила,
потому что
была осторожна:
- А много
ли там мошек
и комаров?
- О! целые
тучи! -
отвечала
утка.
- Ква! -
сказала
лягушка и тут
же
обернулась посмотреть,
нет ли здесь
подруг,
которые могли
бы услышать
ее и осудить
за кваканье
осенью. Она
уж никак не
могла
удержаться,
чтобы не
квакнуть
хоть разик.
-
Возьмите
меня с собой!
- Это мне
удивительно!
- воскликнула
утка. - Как мы
тебя возьмем?
У тебя нет
крыльев.
- Когда вы
летите? -
спросила
лягушка.
- Скоро,
скоро! -
закричали
все утки. - Кря,
кря! кря! кря!
Тут холодно!
На юг! На юг!
-
Позвольте
мне подумать
только пять
минут, -
сказала
лягушка, - я
сейчас
вернусь, я
наверно
придумаю
что-нибудь
хорошее.
И она
шлепнулась с
сучка, на
который было
снова влезла,
в воду,
нырнула в
тину и
совершенно
зарылась в
ней, чтобы
посторонние
предметы не
мешали ей
размышлять.
Пять минут
прошло, утки
совсем было
собрались
лететь, как
вдруг из
воды, около
сучка, на
котором она
сидела,
показалась
ее морда, и
выражение
этой морды
было самое
сияющее, на
какое только
способна
лягушка.
- Я
придумала! Я
нашла! -
сказала она. -
Пусть две из
вас возьмут в
свои клювы
прутик, а я
прицеплюсь
за него
посередине.
Вы будете
лететь, а я
ехать. Нужно
только, чтобы
вы не
крякали, а я
не квакала, и
все будет
превосходно.
Хотя
молчать и
тащить хоть
бы и легкую
лягушку три
тысячи верст
не бог знает
какое удовольствие,
но ее ум
привел уток в
такой восторг,
что они
единодушно
согласились
нести ее.
Решили
переменяться
каждые два
часа, и так
как уток
было, как
говорится в
загадке,
столько, да
еще столько,
да
полстолько,
да четверть
столька, а
лягушка была
одна, то
нести ее
приходилось
не особенно
часто. Нашли
хороший,
прочный
прутик, две
утки взяли
его в клювы,
лягушка
прицепилась
ртом за середину,
и все стадо
поднялось на
воздух. У лягушки
захватило
дух от
страшной высоты,
на которую ее
подняли;
кроме того,
утки летели
неровно и
дергали
прутик;
бедная квакушка
болталась в
воздухе, как
бумажный паяц,
и изо всей
мочи
стискивала
свои челюсти,
чтобы не
оторваться и
не
шлепнуться
на землю.
Однако она
скоро
привыкла к
своему положению
и даже начала
осматриваться.
Под нею
быстро
проносились
поля, луга,
реки и горы,
которые ей,
впрочем, было
очень трудно
рассматривать,
потому что,
вися на
прутике, она
смотрела
назад и
немного
вверх, но кое-что
все-таки
видела и
радовалась и
гордилась.
"Вот как я
превосходно
придумала", -
думала она
про себя.
А утки
летели вслед
за несшей ее
передней парой,
кричали и
хвалили ее.
-
Удивительно
умная голова
наша лягушка,
- говорили
они, - даже
между утками
мало таких найдется.
Она едва
удержалась,
чтобы не
поблагодарить
их, но
вспомнив, что,
открыв рот,
она свалится
со страшной
высоты, еще
крепче
стиснула
челюсти и
решилась
терпеть. Она
болталась
таким
образом целый
день: несшие
ее утки
переменялись
на лету,
ловко
подхватывая
прутик; это
было очень
страшно: не
раз лягушка
чуть было не
квакала от
страха, но
нужно было
иметь
присутствие
духа, и она
его имела.
Вечером вся
компания
остановилась
в каком-то
болоте; с
зарею утки с
лягушкой
снова
пустились в
путь, но на
этот раз
путешественница,
чтобы лучше
видеть, что
делается на
пути,
прицепилась
спинкой и
головой
вперед, а
брюшком
назад. Утки
летели над
сжатыми
полями, над
пожелтевшими
лесами и над
деревнями,
полными хлеба
в скирдах;
оттуда
доносился
людской говор
и стук цепов,
которыми
молотили
рожь. Люди
смотрели на
стаю уток и,
замечая в ней
что-то
странное,
показывали
на нее
руками. И лягушке
ужасно
захотелось
лететь
поближе к
земле,
показать
себя и
послушать,
что об ней
говорят. На
следующем
отдыхе она
сказала:
- Нельзя
ли нам лететь
не так
высоко? У
меня от
высоты
кружится
голова, и я
боюсь
свалиться,
если мне
вдруг
сделается
дурно.
И добрые
утки обещали
ей лететь
пониже. На следующий
день они
летели так
низко, что
слышали
голоса:
-
Смотрите,
смотрите! -
кричали дети
в одной
деревне, -
утки лягушку
несут!
Лягушка
услышала это,
и у нее
прыгало
сердце.
-
Смотрите,
смотрите! -
кричали в
другой деревне
взрослые, -
вот чудо-то!
"Знают
ли они, что
это
придумала я,
а не утки?" -
подумала
квакушка.
-
Смотрите,
смотрите! -
кричали в
третьей
деревне. -
Экое чудо! И кто
это придумал
такую хитрую
штуку?
Тут
лягушка уж не
выдержала и,
забыв всякую осторожность,
закричала
изо всей
мочи:
- Это я! Я!
И с этим
криком она
полетела
вверх
тормашками
на землю.
Утки громко
закричали;
одна из них
хотела
подхватить
бедную
спутницу на
лету, но
промахнулась.
Лягушка,
дрыгая всеми
четырьмя
лапками,
быстро падала
на землю; но
так как утки
летели очень быстро,
то и она
упала не
прямо на то
место, над
которым
закричала и
где была
твердая
дорога, а
гораздо
дальше, что
было для нее большим
счастьем,
потому что
она бултыхнулась
в грязный
пруд на краю
деревни.
Она скоро
вынырнула из
воды и тотчас
же опять
сгоряча
закричала во
все горло:
- Это я! Это
я придумала!
Но вокруг
нее никого не
было.
Испуганные
неожиданным
плеском,
местные
лягушки все
попрятались
в воду. Когда
они начали
показываться
из нее, то с
удивлением
смотрели на
новую.
И она
рассказала
им чудную
историю о
том, как она
думала всю
жизнь и
наконец
изобрела новый,
необыкновенный
способ
путешествия
на утках; как
у нее были
свои
собственные
утки, которые
носили ее, куда
ей было
угодно; как
она побывала
на прекрасном
юге, где так
хорошо, где
такие прекрасные
теплые
болота и так
много мошек и
всяких
других
съедобных
насекомых.
- Я заехала
к вам
посмотреть,
как вы
живете, - сказала
она. - Я
пробуду у вас
до весны,
пока не вернутся
мои утки,
которых я
отпустила.
Но утки
уж никогда не
вернулись.
Они думали,
что квакушка
разбилась о
землю, и
очень жалели
ее.