Поэзия тютчева и салонная культура xix века - юнггрен а

Он пишет жалобы, на него пишут жалобы. Он болеет. Он ходит  актуальным проблемам истории литературы XIX века в библиотеку. Он выписывает журналы и газеты. И все это фиксируется  ЖИЗНЬ ЕСТЬ ТЕКСТ.   ТЕКСТ ЕСТЬ ЖИЗНЬ Н ау ч н ы й   р е д а к т о р Если исходить из того, что после каждого человека остается не толь- доктор филологических наук, профессор ко биологическое его продолжение — дети, внуки, правнуки, но и про- Татьяна Автухович  (Гродненский университет) должение социальное, мы можем констатировать, что каждый живущий на земле есть автор некоего набора текстов. Ведь социальная сущность Р е ц е н з е н т ы: человека выражается преимущественно в виде текстов.

доктор филологических наук, профессор Василий Щукин  (Ягеллонский университет); Вначале — это свидетельство о браке его родителей, затем свиде- доктор гуманитарных наук, доцент тельство о рождении (крещении).

Павел Лавринец  (Вильнюсский университет) Еще чуть позже новый член общества учится писать и сам. И мы можем прочесть его или ее первую ученическую тетрадку, заботливо сохраненную родителями; его школьные сочинения; анкету, составлен- а вместо Мицкевича — с Павлом Кукольником. Иногда им удается вы- Письма прошедшего времени: Материалы к истории пустить сборник стихов или книгу прозы. Иногда, заботливо перепи- литературы и литературного быта Российской империи / санная специально нанятым писарем рукопись лежит в семейном архи- А. И. Федута. — Минск.

Ли ма риус, 2009. — 264 с. ил. ве, ожидая внимательно-снисходительного чтения его будущих внуков. ISBN 978-985-6740-00-0.

дневнике. А если он — это она, то иногда в том же дневнике ею хра- ем, что их попросту не было. Или вписываем вместо непонятого нами нится цветок, сорванный самым дорогим другом и подаренный им ей в текста свое понимание — из своего текста. Навязываем жившим до нас тот — «главный» — день ее жизни… людям собственную логику, собственное восприятие мира — и других Все чаще и чаще человек болеет. Ночью им овладевает бессонница. людей, и других текстов.

Он понимает, что жизнь проходит. И для того чтобы как-то удержать Но точно так же обходятся или будут обходиться с нашей собствен- или просто осмыслить эту проходящую, протекающую сквозь пальцы ной жизнью и нашим текстом другие люди. Каждая написанная нами как сухой песок жизнь, он начинает писать воспоминания. И в какой-то строка — каждый факт нашей жизни — начинает существовать неза- момент ему кажется, что написанное им — гораздо более реально, чем висимо от нас, становясь всеобщим достоянием, если только кто-то спу- как автор этого текста. И потомки — иногда это комментаторы и иссле- И все мы — читатели.

дователи — будут тщательно проверять — а не изменила ли ему память, И жизнь каждого из нас интересна другим настолько, насколько ин- а не присочинил ли он сознательно что-то, что могло бы его реабилити- тересна эпоха, в которую мы живем, страна, в которой мы живем, куль- ровать спустя годы? Наконец, насколько написанное им совпадает с на- тура, к которой мы принадлежим. писанным другими людьми, жившими одновременно с нашим героем, Именно поэтому бессмысленно отказываться от создания архивов, но — так уж получилось — незнакомыми с ним волею Случая.

уговаривая себя, убеждая в «некрасивости» быть знаменитым. Это про- Но кроме текстов, написанных нашим героем, есть тексты, им про- сто не зависит от вашей воли. Время в равной степени сбережет для читанные. И мы — читатели, потомки, исследователи — спустя годы потомков жизни великого флорентийского поэта — и незаметного фло- и столетия начинаем искать в прочитанном автором нашего текста мас- рентийского купца, если только пожар, наводнение, архивная крыса или сиве чужих текстов истоки его собственного текста — и отражение, злобная воля коллекционера-эгоиста, не желающего делиться радостью осознанное им или несознательное, этих же текстов в его жизни.

нежданной находки, не лишат их возможности свободно прочесть тот Но находим то, что прочитал не он, а мы сами. Мы вкладываем в на- или иной оставленный вами документ. И рано или поздно материаль- писанное им собственные наши мысли и собственные наши воспомина- ного воплощения вашего текста (альбомной записи, письма, дневника, ния. Мы сравниваем его жизнь с нашей жизнью. А его текст — с нашим а иногда — художественного произведения) коснется чужая рука, и по- текстом. Ибо и мы, как все другие люди на земле, документируем свою надобится напряжение, чтобы чужие глаза смогли разобрать ваш торо- жизнь. И даже если мы не напишем за свою жизнь ни одной строчки, пливый и путаный, такой старомодный почерк.

мы все равно создаем текст, оставаясь в текстах других людей, в их вос- Кто-то пролистает, например, ваши воспоминания — и закроет их, не поминаниях, в написанных ими жалобах, сочинениях, письмах.

обнаружив желаемых живых картин описываемого времени. Именно поэтому история людей и созданной ими культуры — со все- Кто-то, напротив, дочитает до конца и попытается найти что-то об ми обретениями и потерями — есть совокупность текстов, созданных их авторе в справочниках. И если не найдет, то напишет статью для одновременно и разновременно. И хотя фраза известного литературно- Языкознание.

Филология. Художественная литература. Литературоведение 447. Юнггрен А. Поэзия Тютчева и салонная культура XIX века / Анна Юнггрен ; [отв. ред. Б.Н. Тарасов] ; Науч. совет РАН "История мировой культуры". — М. Наука, 2006. — 123 с. ; 120 x 165 мм.

Поэзия тютчева и салонная культура xix века - юнггрен а - friends only

— ISBN 5-02-034300-5, 750 экз. В монографии впервые рассмотрены социокультурные и эстетические аспекты творчества Ф.И.

Тютчева, связанные с деятельностью литературных салонов в России, Франции и Германии, с особенностями бытования жанров устной речи, эпистолярных стихов и альбомной поэзии. Языкознание. Филология. Художественная литература. Литературоведение