Алевай вэ Гудбай!
Алексей Сова

… То, что я увидел и услышал дальше, полностью удовлетворило мое чувство прекрасного и потрясло воображение. Серьезный человек в строгом сером костюме, в толстых очках, беспрерывно курил то у одного микрофона, то у другого, рядом с которым сидел за столом и читал свои стихи на иврите. «Да, не поет, — думал я, — и это лучше: певцы фальшивят, а он — нет, и читает, и несет с напором, с надрывом, или спокойно — философски, или с улыбкой.» …

К сожалению, хороший концерт дело нечастое. И если вдруг что-то падает с неба — это признак либо чего-то очень хорошего, либо говна на лопате. Но жопа подсказала: надо ломиться и оттянуться, то бишь пойти на концерт в приподнятом настроении и получить удовольствие.

О предстоящем я знал, с одной стороны, немного, с другой — достаточно. В информацию, которой меня одарила моя спутница, старался не вникать, чтобы ничего не ждать от концерта. Но первое приятное, если не сказать больше, впечатление я получил на входе — там был такой билетер! Не увидеть — полжизни потерять. У него было такое лицо! Обязательно зайдите в «Хайникен» — «Габима» посмотреть на этого человека. А еще он был в красной бабочке. Уже потом, познакомившись с участниками «Алевай вэ гудбай!» и узнав, что они играют только в определенных местах, с определенной атмосферой, я лучше понял, почему в тот вечер меня не раздражало обычно несносное ожидание появления музыкантов на сцене, тон официантки, поведение и разговоры публики. Напротив, уверенность в настоящести происходящего окрылила меня, и я внутри улыбался, потягивая пивко и закуривая сигарету. То, что я увидел и услышал дальше, полностью удовлетворило мое чувство прекрасного и потрясло воображение. Серьезный человек в строгом сером костюме, в толстых очках, беспрерывно курил то у одного микрофона, то у другого, рядом с которым сидел за столом и читал свои стихи на иврите. «Да, не поет, — думал я, — и это лучше: певцы фальшивят, а он — нет, и читает, и несет с напором, с надрывом, или спокойно — философски, или с улыбкой.»

Отрывной человек в черной кожаной кепке божественно играл на габое. Гитарист, присутствующий двести процентов на сцене, и в каждой ноте, играющей всеми возможными гитарными тембрами. В глубине сцены, за внушительного вида установкой, сидел длинноволосый барабанщик с очень внимательными глазами и необычными фразами. Все они будто бы летели в некоем музыкально-поэтическо-визуальном пространстве, и вместе с ними улетели все мы. Да, «мы», потому что все были едины в желании слушать, внимать и понимать, и время остановилось и еще долго не шло — аж до конца концерта, а они играли столько всякой разнообразной музыки, что хотелось слушать еще и еще, искренне удивляясь и радуясь ее непосредственности: и фри-джаз, и рок, и старинная баллада, и частушки (многоголосье, прекрасно исполненное всеми музыкантами), и трэш, и еще что-то неопределяемое. Столько криков «Браво» я давно уже не слышал, да и сам так не кричал. Единственное, чем я был огорчен, возвращаясь домой, по ночной зеленой улице, что все так быстро кончилось.

Жаль, что рамки журнала не позволяют нам представить хотя бы маленький музыкальный момент этих частушек, но они позволяют нам побывать в одном из прекрасных уголков Тель-Авива и ближе познакомиться с нашими героями.

За долгим белым коридором открылась настоящая калитка, я вошел во двор, утопающий в зелени, с известной нам формой дачной лавочки-стола.

Роман Баембаев — современный израильский поэт и художник, автор шести книг и участник множества перформансов, в том числе перформансов «Общества по борьбе с идолами», созданного совместно с молодыми актерами. Главным идолом и злом на сегодняшний день Роман считает деньги.

О себе Роман говорит, что оптимист, что не верит в общество, но верит в людей и добро, хотя и считает его пассивным, не преуменьшает роли зла.

Маэстро Дани Цукерман, как его уважительно называют коллеги по цеху, человек очень известный в израильской рок-тусовке. Это виртуоз и разносторонний музыкант, человек, о котором ходят легенды. На данный момент автор практически всей музыкальной части проекта. Музыкально всеяден.

Эяль Раз — сам по себе красавец мужчина, редкий для барабанщиков музыкант с в меру жесткой и интеллигентной подачей, для которого барабаны — целый мир звуков, расставленных во времени и пространстве. Установка у него звучит как маленький оркестр. На вопрос: «Ма эта менаген бе дерех кляль?» — ответил: «Прогрессив.»

Миша Просмушкин: «Я играю на габое, английском рожке и прочих дудках. Получил обычное классическое музыкальное образование. Меня всегда интересовало искусство. Я абсолютно не интеллектуальное существо. Не много читаю, да и мало куда хожу. Инструмент накладывает определенный отпечаток — форма требует ежедневных занятий. Но я не о том. Как-то Ромин друг режиссер Эрнест Аранов познакомил нас (Эрнест и Рома делали совместные проекты, и у него появилась идея совместить Ромины стихи с музыкой). Это было в Миллениум-алюминиум. Мы сидели тут, пили, я нес какую-то чушь, Рома это слушал, а потом показал свою книжку на иврите, и мы попытались соединить стихи с абстрактной музыкой. И так почти два года мы играли по галереям, музеям, хэппенин-гам, по тусовкам, куда нас приглашали как художественный элемент. И поскольку цели я преследовал тоже художественные — я развился. Научился играть то, что никогда не играл, по-другому мыслить, быть на сцене самостоятельным — без дирижера и оркестра. Со временем возник новый материал, не похожий на то, что было. Параллельно я на каком-то джэме познакомился с Дани Цукерманом, у нас возник музыкальный контакт, и мы попробовали втроем. Получилось совмещение «кривого с прямым», мы пошли в более коммуникативное направление. Как трио мы выступали на поэтических вечерах, которые организовывала группа молодых поэтов. А потом, по прошествии еще 4-5 концертов, у нас появился ударник, и все это поменялось уже в третий раз. Мы серьезно отнеслись к делу, и последующие четыре концерта — это плод нашей долгой работы.

Я смотрел на них и думал: «Им повезло — они друг друга нашли, и еще много чего. У них нет стилистических границ, но есть сочетание стилей. У них нет застывшего саунда, они в постоянном поиске "своего звука", но у них уже есть постоянный soundman. И какое-то невиданное качество, достигаемое соединением классического и концептуального подходов в искусстве».

Роман Баембаев: «Возможно, есть люди, которые способны действовать из соображений чистого искусства. Мне необходим какой-то концептуальный подход, точка, от которой я отталкиваюсь. Это не значит, что я стою на месте, но как первая базовая ступень он всегда присутствует. Эта ступень, которую я могу объяснить, а все остальное, что является творчеством, объяснить невозможно. Тут уже нет иерархии и цели, тут уже другие горизонты».

Ночная тишина окутала меня, стало как-то ясно и совсем не жарко. Это — Кордова, маленькая небесная тель-авивская Кордова. У каждого она своя.