Можно рассматривать это явление как эскалацию ненависти. Вероятно, просчёт заключался в том, что творцы соглашения, беря на учёт каждый квадратный километр территории, не приняли во внимание, что, в отличие от административных органов и войсковых подразделений, ненависть не признаёт государственных границ. Она способна пересекать их о той же лёгкостью, с какой насекомое переносит болезнетворные микробы. Поэтому проблему можно увидеть не только в том, где проходит граница территорий, на которые распространяется юрисдикция нашего государства, но и где пролегает граница ненависти, разделяющая евреев и арабов.

Увы, мы не располагаем вакциной против болезненной вражды одного народа к другому. И общественный организм, который она поражает, страдает, видимо, врождённой предрасположенностью к ней.

Напрашивается мысль о ревизии решений, принятых основателями государства на заре его существования и раньше, зачастую даже не осмысленных, а навязанных трудным опытом становления и выживания "ишува". Как бы болезненна она ни была, отношения с арабским окружением, автоматически воспринятые от "халуцим" государством, ставят под угрозу само его существование в XXI веке, когда оружие массового уничтожения становится доступно даже бедным странам, а политическая цена его применения "безумными режимами" колеблется в соответствии с международной конъюнктурой. Как бы нежелателен для тех или иных групп властвующей элиты, черпающих свою легитимацию в преемственности идеологий, этот пересмотр ни был, его не избежать. Иначе раньше или позже нам придётся выбирать между приверженностью догмам и возможностью существования на этой земле.

2

Разумеется, на протяжении всей истории государства не прекращались попытки привлечь на свою сторону арабское меньшинство и создать его организации, приемлющие идею сионизма. Однако сколько-нибудь значительные группы еврейского большинства оставались в стороне от этого процесса, не пытаясь навести мост через пропасть, разделяющую их и арабов. Левые движения тоже не вырастили в своей среде арабских сторонников еврейского государства - если вообще ставили такую цель, - и по причинам, которые трудно осознать, предпочли в качестве партнёров по переговорам террористов из ООП. В результате сегодня недруги еврейского государства пользуются большие влиянием, чем мы, на ваших арабских сограждан, а любой потенциальный палестинский лидер, наделённый харизмой, провидением и собственным достоинством, неизбежно оказывается в стане наших врагов.

Однако нет правил без исключений, и в этом наша надежда.

Какая-то, пусть незначительная часть наших сограждан-арабов не скрывает своей поддержки сионистского государства. Кто-то из них в индивидуальном порядке даже служит в израильской армии. Известны и политические организации израильских арабов, приемлющих подобные взгляды, но они мелькали в калейдоскопе общественной жизни, используемые большими еврейскими партиями в своих целях и в соответствии со своей политической культурой и политической этикой.

На территориях тоже было немало тех, кто сотрудничал с нашими органами безопасности. Независимо от мотивов, они оказывали неоценимую услугу государству. Многие из них после нашего отступления очутились в арафатовских застенках, другие нашли убежище в пределах "зелёной черты", но были отторгнуты арабской частью населения и с пренебрежением встречены еврейской.

Их неспособность вписаться в израильский общественный ландшафт, отсутствие в обществе подходящей "ниши" для них, создали немало проблем, ставших проходной темой в средствах массовой информации. Вот типичные примеры с одной из газетных полос:

“Подросток, живущий в палаточном городке напротив канцелярии премьер-министра, где поселились арабы, сотрудничавшие с Шабаком, был задержан полицией по подозрению в многочисленных кражах, которые он совершал в детском садике неподалёку. Мальчик признался в содеянном и объясняет это тем, что он крал только еду для своих младших братьев и сестёр”.

“Житель Восточного Иерусалима, сотрудничающий с Шабаком, подозревается в развращении подростка 19 лет. Подозреваемый отрицает всё и утверждает, что вся эта история подстроена палестинскими секретными службами, которые постоянно преследуют его семью и его самого”.

За россыпью подобных фактов встаёт картина высокомерного равнодушия к судьбам этих людей.

Как бы то ни было, устройством наших союзников, переселившихся с территорий, занялось государство. Но при демократическом режиме общество доминирует над государством, и люди, отвергаемые обществом, просто не могут быть привечаемы государственными чиновниками сверх того холодно-вынужденного минимума, который диктуется формальным предписанием политического руководства. Новые репатрианты испытали подобное на себе.

Если отвергнуть злобные измышления антисемитов, что евреи изначально лишены благородства и благодарности, и замечают человека только до тех пор, пока он им нужен, останется предположить, что за собственными распрями, за повседневной толкотнёй вокруг групповых интересов мозаично-разрозненного израильского общества, за близоруким национализмом, мы упустили одно из немногих, если не единственное, приемлемое для нас разрешение арабо-еврейского конфликта. В данном случае мы - это те, кого объединяет чувство принадлежности к еврейскому народу или, по крайней мере, обеспокоенность его выживанием.

Однако наступило иное время. Внутренняя логика “мирного процесса” подвёла нас к краю пропасти. Даже если не прибегать к моральной переоценке явления, придётся признать, что теперь, когда враждебность усиливается, значимость наших потенциальных союзников с палестинской улицы неизмеримо возросла.

Эти люди, которые были готовы поддержать нас с оружием в руках, которые рисковали жизнью ради нашей безопасности, независимо от того, являются ли они нашими согражданами или палестинцами с территорий - события доказали единство палестинской “уммы” /общины/, - эти люди - наша надежда и наше стратегическое оружие, может быть, последнее, умелое применение которого не будет осуждено мировой общественностью.

Мы нуждаемся в них. Но и они нуждаются в нас.

3

Продолжая тем же языком, палестинский народ завершает один этап национально-государственного становления и переходит к следующему. Этап национально-освободительной борьбы, призванный избавить народ от гнёта оккупантов - то есть, нас, - успешно - с помощью правительства Раббина – Переса - подошёл к концу. Часть территорий уже освобождена, на ней закрепились вооружённые силы палестинской революции. На очереди освобождение новых территорий, и процесс набрал такую инерцию, что никакими усилиями национально-ответственных израильтян его, похоже, не остановить.

Наступило то самое время, когда перед нашими палестинскими друзьями встаёт выбор: остаться никчёмными и нежеланными приживалами в пределах "зелёной черты", которых вынужденно терпят и чья судьба в случае краха еврейского государства будет много горше судьбы самих евреев, либо вернуться в лоно своего народа и, при нашей поддержке, превратиться в ту силу, которая погасит в нём пламя ненависти и повернёт на путь мирного, созидательного труда ради собственного блага.

Какой бы крамольной ни показалась эта мысль, но наше национально-ответственное правительство, проявив долгожданную дальновидность, могло бы из палестинцев, уже оказавшихся на нашей стороне, сформировать на добровольной основе, обучить и вооружить боевую единицу, которая стала бы ядром административно-силовых органов будущего палестинского государства, дружественного нам, "поставщиком" его истеблишмента. Нечто вроде армии Южного Ливана, но с более ободряющей перспективой. /Разумеется, всё это выглядит как утопия, но не забудем, что некогда и само еврейское государство было всего лишь утопическим произведением Т. Герцля с тем же названием./

Формально независимое от нас с момента своего создания, оно могло бы уже на первом этапе своего существования решать две задачи. Регулировать доступ палестинцев на работу в пределы "зелёной черты" - в индивидуальном порядке, в зависимости от благонадёжности и лояльности к новой власти, создавая базу для собственного роста и влияния на территориях, и предоставляя преимущества семьям тех, кто проходит службу в его рядах. Оно могло бы справиться с поддержанием порядка в Восточном Иерусалиме лучше, чем наша полиция, могло бы вернуть Ориент-хаус его законный статус постоялого двора и тому подобное. Разумеется, на нашем государстве не должна лежать ни моральная, ни юридическая ответственность за его действия.

На основе этого подразделения и питающего его социального окружения сформировалась бы группа религиозных, идеологических, политических, военно-полицейских деятелей, из среды которых естественным образом выдвинулся палестинский лидер следующего поколения. Со временем, по мере роста и решения своих задач, это административно-силовое образование превратилось бы в палестинское правительство и его органы, решило бы проблему той части арафатовской администрации, которая не сочтёт за благо принять его сторону или чьи руки слишком испачканы кровью.

Конечно, остаётся проблема добровольного признания палестинцами новой власти, демократического избрания лидеров, одобрения их политики. Объективная основа для этого существует.

Своими жизненными интересами арабы Израиля и подавляющая часть населения территорий кровно связаны с нашим государством. Если оно исчезнет, для первых что будет означать восстановление национального достоинства, но и обвальное снижение качества жизни, утрата социальной защищённости - то, что произошло в России с зажиточными слоями после прихода к власти большевиков. Вторым израильские работодатели, при всей жёсткости эксплуатации, дают возможность кормить свои семьи. И хотя мифическое сознание арабской массы слабо связывает убеждения с реальностью, при определённых обстоятельствах объективно обусловленные интересы могут возобладать над антиизраильскими настроениями.

Вслед за освобождением наступает новый этап - национально-хозяйственного строительства. Экономика нарождающегося палестинского государства, как и любой страны, должна соизмерять расходы с доходами, и при этом кормить, одевать, обучать и лечить своё население. В истории национально-освободительного движения, завершившего эпоху колониализма, трудно припомнить лидера, одинаково успешно проявившего себя на обоих этапах. Мао Цзэдун разгромил гоминьдан и подчинил себе Поднебесную в той мере, какая и не снилась императорам древности, но в сфере хозяйственного строительства захлебнулся "большим скачком". Фидель Кастро тоже потерпел фиаско. Арафат по своей природе не способен пойти дальше них...

Арафат УЖЕ сделал много такого, о чём палестинскому обществу могли бы напомнить наши союзники. Изоляция территорий, грозящая палестинцам экономическим крахом, это результат ЕГО неумеренных аппетитов, ЕГО неспособности обуздать террор, коррумпированности и некомпетентности ЕГО администрации. И когда наше правительство, подчиняясь давлению, допускает тысячи палестинцев на работу в пределы "зелёной черты", оно укрепляет ЕГО позиции, реагируя на экономические требования той же политикой односторонних уступок, что и на территориальные притязания.

Именно на водоразделе "освободительных задач палестинской революции" и объективно существующих экономических потребностей палестинского общества мы могли бы соорудить бастион, о который разбилась бы атака агрессивно-националистической части этого общества во главе с Арафатом или без него. Не говоря уже об откровенно террористических вылазках экстремистов, ставящих их вне закона. Но нам было бы трудно легитимировать в глазах мирового общественного мнения эффективные меры самозащиты без помощи наших палестинских союзников.

Они могли бы доходчиво объяснить всему миру и палестинцам в первую очередь, что те демократически избрали своего лидера – Арафата или кого-то ещё, - и отвечают за последствия своего выбора. Теперь не Израиль обязан предоставлять им работу, рискуя безопасностью своих граждан; ответственность за это лежит на их лидере и проводимой им политике; возможно, иной лидер и иная политика могли бы лучше способствовать их благосостоянию.

Вместо разговоров о "коллективном наказании", которыми радио и телевидение потчуют израильтян, а те с наивностью, достойной умиления, ставят меры безопасности и защиту собственных интересов себе же в вину, мы могли бы при поддержке союзников проводить политику "цена благосостояния палестинцев = наша безопасность + поселения" с той же непреклонностью, с какой американская администрация вычитает из помощи Израилю суммы, инвестируемые в строительство этих поселений. Она вряд ли терзается сомнениями, что это тоже "коллективное наказание".

Естественно, властолюбивые амбиции наших союзников должны будут учитывать интересы той части палестинцев, которая желает мирно и благополучно растить своих детей, и не быть игрушкой политических страстей, жертвой голода и насилия. Пусть эти люди не сразу будут приняты мировым сообществом и своими арабскими соседями, но раньше или позже это произойдёт. Они сумеют укорениться в палестинском обществе, если проявят терпение, твёрдость, последовательность и справедливость. Суннитская традиция ставит условием легитимации власти обладание ею. Чтобы считаться халифом правоверных, сначала надо занять трон халифа. У новой власти будут три опоры: сила, законы шариата - и недовольство прежним положением дел.

Это недовольство уже пустило свои ростки. На фоне ухудшения экономического положения росло недовольство коррумпированностью и произволом арафатовской администрации, проявлялся стихийный протест против зверств его охранки; похороны мучеников, забитых и запытанных в его застенках, превращались в политические демонстрации. Мировая общественность выражала беспокойство за судьбу журналистов, которых он бросал за решётку.

В этой ситуации Арафат проявил незаурядную политическую ловкость. Он перенаправил пламя ненависти на Израиль и раздул его. Хеврон и туннель Хасмонеев стали удобным предлогом. Если бы передислокация уже была проведена, нашлось бы что-то ещё. Как найдётся очередной камень преткновения, когда мы уступим Хеврон. Возьмём его неудачные попытки собрать ради провокации сонмы верующих на Храмовой горе.

Доступ наших союзников к средствам массовой информации, электронным в первую очередь, помог бы им разоблачить его...

4

В каком-то смысле мы ведём себя так же. За несколько лет до активизации мирного процесса, в печати приводилось авторитетное мнение, что крупномасштабной терракт, например, взрыв в переполненном автобусе, почти непременно приведёт Израиль к войне с государством, инициировавшим его. После серии взрывов в начале девяносто шестого года о войне никто не помышлял. Говорилось только о жертвах мира. Мы не замечаем, как под нами медленно поднимается температура. Мы готовы бороться и боремся изо всех сил с каждым новым "сюрпризом", который преподносят наши враги. Но, кажется, мы лишены способности отойти в сторону и посмотреть, где же находится столбик термометра в данный момент. Каково абсолютное, а не относительно вчерашнего, положение на шкале.

Возможно, это объясняется тем, что нами управляют много бывших и действующих военных. Они привыкли защищать каждую пядь родной земли. Учитывая мизерные размеры нашей страны, это более чем оправдано, и мы можем только преклоняться перед героями Голан, которые, поливая кровью каждый камень плоскогорья, спасли государство от катастрофы. У нас нет стратегической глубины, нам некуда отступать.

Но когда дело касается политики, надо признать, что Израиль не обделён, по сравнению с другими государствами, ни глубиной возможного политического видения, ни исторической перспективой. В плане политики мы, не исключено, можем позволить себе такую роскошь, как отступление на заранее подготовленные позиции. Может быть, обозрев пространство будущего, мы сможем позволить себе сделать шаг назад и занять линию обороны не там, где находимся сегодня и откуда нас медленно, но неуклонно оттесняют, а чуть дальше в глубину, но так, чтобы на этой позиции стоять несокрушимо. Чтобы никто не имел ни возможности сдвинуть нас с неё, ни морального права упрекнуть за то, что мы будем удерживать её до последнего, как защитники Мосады.

Речь к тому, что, возможно, палестинское государство нужно нам больше, чем самим палестинцам. Для обеспечения нашей же безопасности.

Экономисты делят арабские страны на три группы: экспортирующие нефть, удовлетворяющие потребности в энергоносителях за счёт собственных природных богатств, и вынужденных ввозить топливные ресурсы. Первые жиреют на нефтедолларах, вторые кое-как сводят концы с концами, третьи погрязли в вековой нищете. Но ни одна из этих стран не прогрессирует в западном понимании, когда научно-техническое развитие идёт рука об руку с социальным.

Палестина, как и Иордания, принадлежит к беднейшим. Но палестинский народ, наряду с самыми отъявленными террористами, сумел вырастить самую образованную прослойку среди своих арабских соседей, обладает самыми подготовленными, квалифицированными кадрами. Подобно семенам прогресса, они могли бы взойти и распространиться во всём арабском мире, побеждая его нищету и враждебность к Западу подобно тому, как "зелёная революция" покончила с голодом во многих странах третьего мира.

Если для этого будут существовать условия.

Мы не можем забывать, что граница между "территорией войны" и "территорией ислама" не проходит по линии 4 июня 1967 года. Когда речь идёт о возвращении к международно-признанным границам, явно или неявно подразумевается, что они признаны в соответствии с нормами международного права, принятыми на западе, в частности, с основанными на них решениями Совета Безопасности ООН. Но в исламском мире действуют иные нормы. Ни один правоверный мусульманин не может прервать "джихад", пока хотя бы клочок земли, уже бывшей под властью ислама, захвачен неверными - пусть и вопреки воле своего правительства. Согласно этим нормам для еврейского государства в Палестине места нет. И это непреложная истина для любого исламского правителя, хоть он и наловчился носить костюм, сшитый по западной мерке, и выступать с речами, угодными западному общественному мнению. Мы не можем рассчитывать, что это примет как данность даже самый произраильский американский президент, верящий в договорное право так же свято, как в Конституцию США. Но это реальность для Арафата.

У нас под боком нарождается палестинское государство сродни Сирии - бедное, агрессивное, но более опасное, потому что между нами нет хотя бы Голан. Потому что под боком. Мы даже не сможем помешать притоку оружия на его территорию, так как в случае наших действий угроза "интифады" перерастёт в ту самую реальность, одного дня которой хватило нашему правительству, чтобы отступить с позиций, до того почитавшихся незыблемыми. Мы не можем помешать его возникновению - весь ход истории выступает против этого. Но мы, если ещё не поздно, способны повлиять на его характер.

Но для нас важно, чтобы этот лидер и выдвинувший его новый палестинский истеблишмент, отодвинули границу ненависти далеко на восток, чтобы она проходила не по "зелёной черте" - а то и, не дай Бог, внутри этой черты, и не по реке Иордан, а где-нибудь у границы Иордании с Ираком. Причём, это в первый период. Со временем эта граница, как и сама ненависть арабов к евреям, должна исчезнуть вовсе.

От наших союзников, а значит и от нас, в какой-то мере зависит, будет ли палестинское государственное образование повёрнуто к нам оскалом своих всё более крепнущих зубов, или на его физиономии проступит иное выражение, и своими интересами оно будет обращено к странам ислама. Самоутверждаться оно сможет не тем, что с большим или меньшим успехом будет пытаться сбросить евреев в море, а решением насущных экономических задач, достижением той гармонии между цивилизованным благополучием и исламской традицией, которой его соседям пока не удалось достичь. Для этого ему нужны будем мы. Живые, а не мёртвые.

Возможно, экономическая экспансия палестинцев в арабский мир ослабит их демографическое давление на Израиль и разрешит проблему палестинских беженцев. Как знать?

5

Но что же предпринять тем из читателей - рядовых израильских граждан, или еврееев диаспоры, или просто сочувствующих нам, - кому приведённые соображения не показались банальными или шокирующими, кто видит в стремительно меняющейся действительности сходный набор опасностей и возможностей, и чьё национальное и человеческое достоинство восстаёт против роли безучастного свидетеля, обречённого видеть, как Израиль, набирая скорость, катится в тартарары?

Давать советы нашему правительству? Объединившись в ещё одну организацию политических интересантов с поддержкой из-за границы, демонстрировать на улицах и площадях? Побуждать к действию большого дядю наверху, оставаясь, по сути, маленькими людьми внизу?

Понимание того, что мы сами политическим участием или безучастностью определяем свою участь, важнее, чем то, какая именно концепция демократии будет пущена в ход. Не стоит ответственность за нашу судьбу возлагать только на правительство, которое теперь напоминает людей, пляшущих на раскалённой сковородке. Их движения всё менее согласуются с национальной мелодией и кажутся всё более вынужденными, потому что небритый чёрт в “куфие” не перестаёт подкладывать дрова.

Но - и это надо подчеркнуть особо - наши слова и наше новое отношение будут обращены только и исключительно к тем арабам, гражданам нашего государства или нет, кто служил в нашей армии, сотрудничал с нашими органами безопасности. Хотя, разумеется, они распространятся и на тех, кто выберет этот путь в будущем. По сути, для последних они явятся сигналом, приглашением к сотрудничеству. Мы должны признать их человеческое и национальное достоинство, их право на своё государственное образование, союзный нам характер которого будет гарантирован тем, что мы сами поможем создать его, а степень вероятной дисгармонии в дальнейшем не окажется большей, чем между США и Японией, которые тоже воевали между собой.

Если процесс сдвинется с мёртвой точки, отношения сотрудничества дадут всходы в израильской и палестинской среде, государство откликнется. Куда ему деться? Залогом тому - демократическая система выборов.

Давайте же сделаем первый шаг в этом направлении - заявим о себе, те, кто готов действовать сообща.

Если ещё не поздно.

октябрь 1996 г.