А.Казарновский
Материал был подготовлен вскоре после выборов Биньямина Нетаниягу главой правительства.
Зачем нужно образование?
Вопрос вызывает подозрение. В Америке или Швейцарии. Там, где демократии стабильны, контролируемы и гражданам нет необходимости отвлекаться от повседневных забот и радостей на всякие глупости. Не то в Израиле. Этот вопрос висит вот уже более 50 лет. В разное время и в разных общинах на него отвечали по-разному: чтобы готовить образцового киббуцника, образцового семьянина, носителя высокой нравственности, продолжателя Учения, лояльного гражданина, работника, хорошего человека, потребителя, специалиста, делателя каръеры, а то и просто: "дети должны учиться". И сегодня есть множество ответов. Нет необходимости ни обобщать, ни дополнять этот список очередным частичным требованием. Лучше начать широкое общественное обсуждение ситуации в нашем образовании, поскольку оно по общему мнению зашло в тупик. Тема эта широчайшего диапазона и неисчерпаемой глубины. Здесь будет затронута только одна ее сторона - назначение образования в связи с политической и социокультурной ситуацией в стране.
1. Оглядываемся
"Израиль – свободная демократическая страна, в которой наблюдаются отдельные недостатки. Вину за них несём не мы, а мистер Икс. Мы стараемся (старались, постараемся) их искоренить, но нам мешают (мешали, больше не помешают)”. Какая из политических партий, в том числе новоиспечённых, не подпишется под этой фразой? А между тем…
Межэтнические, межобщинные противостояния усиливаются, хозяйственный рост замедляется, жизнь дорожает и её качество снижается. Социальная поляризация углубляется. На наших глазах традиционная общинная социальная структура начинает деформироваться и дополняться структурой классового типа. Дело даже не в том, что Израиль держит мировое первенство по величине разрыва минимальных и максимальных доходов (более чем в 40 раз!). Известное дело, богатые и бедные были и есть во всех странах во все времена, однако классы формируются лишь тогда, когда на общественной арене всплывают носители и выразители классового сознания. И они уже блистают, певцы классовой идеологии, особенно среди представителей полярных групп – алии и истеблишмента. С массовой алиёй, оказавшейся на социальном дне, объективный процесс классобразования набирает силу вопреки общинной идеологии, провозглашающей братство всех евреев. Страусовое игнорирование этого процесса или рутинная его подмена межобщинными противостояниями (как буд-то существует некая ''русская'' община) - одна из причин, из-за которых застарелые проблемы безопасности, абсорбции алии, т.н. городов развития, деградации природной среды, образования (читатель легко может продолжить этот список) становятся всё запутанней и непонятней. Призывы политических и религиозных лидеров к национальному единению девальвированы и уже мало кем воспринимаются всерьёз. В отсутствии перспектив нарастает раздражение всех против всех. …Вспоминается А.Блок: "Запирайте етажи, будут нынче грабежи!".
Тем не менее, в ответ на снижение качества жизни и наступление хаоса растёт интенсивность политической суеты. Всё более ожесточённо пытаются политическими способами разрешить все общественные проблемы. На деле попытки не удаются или зачастую оборачиваются решением личных проблем наших избранников. Явно просматривается тенденция упрощения политической организации - признак неспособности справиться с проблемами. Перед выборами Нетаниягу "вдруг" оказалось, что действия политических партий существенно расходятся с их идеологими. Факт активно обсуждался и был заклеймен, как "идеологический кризис". Партии же отреагировали спокойно: если идеология мешает, бросим ее. Сейчас мы наблюдаем следующий кризис - партийных лидеров. Куда упрощать дальше? Не хочется делиться с читателем прогнозами о недалёком будущем, ожидающем нас, если не будут приняты радикальные решения, изменяющие сложившийся ход вещей.
В прошлой избирательной кампании ставился своеобразный "лабораторный эксперимент": в общественном внимании тема арабской угрозы отошла на задний план, и мы смогли получить правдоподобное представление о том, с какой мерой раскола и остервенелого непонимания нам придётся столкнуться при рассмотрении внутренних проблем, когда отношения с арабами будут улажены, ничто нас "сплачивать" больше не будет, и мы останемся с нашими проблемами один на один. Смогут ли тогда мастера политики продолжать склонять нас к виртуальной жизни с той же лёгкостью, с какой они делают это сейчас? Даже попытки немедленного создания правительства чрезвычайного положения с участием всех партий (в предположении, что должны же там быть неглупые люди), необходимого в условиях обострения палестинского конфликта, увязают в торгах за политические дивиденты.
Итак, сегодня главная ставка – на политику. Её методы разрешения конфликтов и проблем продолжают считаться в головах граждан панацеей. И это – несмотря на явные признаки несостоятельности израильской политики и тщету её усилий. Не оттого ли не оправдываются наши ожидания, что она (политика) столкнулась с тем, чего принципиально ни понять, ни сделать не может?
Картина, контуры которой я здесь набросал, может быть развёрнута и детализирована любым читателем на основе собственного опыта и анализа. Я прошу постоянно иметь её в виду как импульс, побуждающий к размышлениям и действиям.
2. Оцениваем
Присмотрись, читатель, к политическим методам: торги и сделки. Это называют “компромиссом”. Само по себе это ни плохо, ни хорошо – заложено изначально в любую политику по определению. Важно только понимать принципиальные границы применимости, ведь любому известно: панацей не бывает, возможности любой деятельности определяются её операциональным корпусом. Но то, что “известно”, часто блокирует понимание. Трудности и проблемы, которые я выше упомянул, вызваны иным: нехваткой или недееспособностью общественных и социальных структур. Ибо если проблема действительно существует, а не мнится, то корни её – в ущербности социальных институтов или структур мышления и действия. Такое время от времени случается в каждой стране, и в зависимости от уровня понимания может стать либо мощным источником общественного развития, либо причиной разрухи. Проблема, в отличие от задачи, принципиально не разрешается наличными способами и средствами. Никакая проблема не может быть разрешена заменой нечестного продавца на честного, но симпатичного, уничтожением или взаимными уступками покупателя и продавца или правовым регулированием отношений работодателя и работника, поскольку все эти меры направлены на регулирование наличных отношений. А для разрешения проблемы нужно исправлять или дополнять структуры социальных отношений. Таков современный взгляд на проблемы и пути их разрешения.
Политические методы слабоваты для такой задачи. Они справляются там, где речь идёт о гешефтах. Однако наша политика не удовлетворяет даже этому минимальному требованию. Перед прошлыми выборами её бессодержательность была видна невооружённым глазом в так называемых телевизионных дебатах. А комментарии СМИ по поводу дебатов недаром вращались вокруг не политики, а имиджа политиков: кто как сидел, краснел, хрипел, саркастически смеялся и т.д. – больше ничего не остаётся, если нет содержания. Но даже содержательная политика в проблемной ситуации способна лишь, подобно опиуму, утоляющему боли ракового больного, породить очередной миф благополучия, затем ситуация снова взрывается. "Израиль перенасыщен мифами" (Ури Мильштейн): взбесившаяся, неконтролируемая гражданами политика не способна выявлять, ставить и разрешать общественные проблемы, но создает видимость разрешения проблем и тем самым закрывает от нас реальность. Бессодержательная политика по понятию есть политиканство.
Наши неудачи вызваны не особенностями идеологии той или иной партии, тяжёлым характером её лидера, склонностью к вранью "во имя", и даже не самочувствием его жены. Они - результат превышения политикой своих полномочий, за рамками которых она неадекватна стоящим перед страной задачам. И если уж нам суждено понимать демократию, в частности, как многопартийность без анализа содержательности партийных программ (поскольку их нет), то не за партию надо голосовать, а за введение в жизнь ограничителей политики.
Что же находится за пределами политики, что умеряет её претензии на тотальность и сдерживает в рамках её действительной дееспособности?
3. Ищем выход
Система израильской политики, как известно, заимствована у тех стран, где демократия имеет давнюю историю и породила необходимые ограничители – управление, опирающееся на мышление, культуру и право (о последнем пока говорить не будем). Просто так, копируя, Израилю взять их не удалось. Управленец – не должность, а особый склад мышления и деятельности. Он и его мышление – источник новых замыслов: идей, понятий, проектов и способов их реализации – программ, где в качестве вспомогательных применяются и политические методы – на своих местах и в строгой дозировке. Политик – не самостоятельная, а обслуживающая управленца позиция, отвечающая перед ним и контролируемая им. Политик выходит на сцену, когда надо реализовать управленческие замыслы, не раньше. Но ни за одной политической партией нет управленческих программ, а то, что они называют этим словом,– сборники лозунгов, речёвок и идеологем, ни одна из них не представила в прошлой предвыборной кампании новых замыслов, идей, проектов, ради которых следовало бы отдать ей предпочтение. Если так пойдет и дальше, грядущие выборы опять станут выбором между плохо и очень плохо.
В отличие от израильского политика, мышление которого всегда частично, ибо он отстаивает свой частный интерес или частный интерес выдвинувшей его группы и представляет средний уровень её мышления, управленец видит и держит целое, поскольку управлять частями невозможно.
Для Израиля отсутствие управленческой позиции фатально Мы справедливо уповаем на национальное единство как на основание выхода из многих тупиковых ситуаций. Но любой израильтянин может увидеть, что национальное единство не реализуется в показательном лобызании на форумах всех со всеми, в приторной дружбе лидеров разных групп, подписавших какие-либо соглашения, или в демонстрации образцов пребывания в рамках одной партии или семьи людей разного этнического происхождения и различных взглядов на религию – как символов единства. В открытом обществе оно не может быть локализовано и воплощено ни в традиционной приверженности символам, выражающим то, чего пока на самом деле нет (например, "все евреи - братья" или в "правительстве национального единства"), ни в чьей-то харизме, ни в общинной идеологии.
Национальное единство – категория неполитическая, чуждая идеологии и несущей её пропаганде виртуальной реальности. Если оно и достигается, то вопреки политике, ибо при единстве политика становится ненужной. Необходимое условие национального единства - наличие достаточно мощной позиции, видящей и держащей целое, – практической управленческой позиции, которая могла бы выстроить национальное и народное единство как общественный институт. Беда Израиля в её невыраженности, а может, и отсутствии.
4. Понимаем
Теперь, читатель, немного потопчемся на месте и чуть-чуть приоткроем занавес управленческого театра. Кто такой управленец, что он должен уметь делать? Чтобы тебя немного развлечь, я использую популярную национальную форму притчи. Пофантазируем немного.
Притча
Представь, что наш с тобой любимый общий дедушка-миллионер внезапно скончался и оставил нам в наследство “Форд” образца 1929 года. Машина экзотическая, но вполне на ходу. Тебе он нужен для пополнения коллекции автомобилей, которую ты давно уже собираешь и экспонируешь в городском музее. А мне он вполне подходит для частых поездок по городу и поднятия престижа удачливого бизнесмена. Стали мы с тобой его делить и кончилось это грандиозной дракой: машина нужна позарез и тебе
, и мне.Далее возможны два варианта развёртывания событий.
Вариант первый.
Назавтра мы тоже встретились, после чего недосчитались нескольких зубов. Зализывая в домашней обстановке раны, мы решили, что фаза физических воздействий себя исчерпала, надо делать следующий шаг - идти на компромисс. Ну что ж, дело привычное, вся наша жизнь – компромисс. Перво-наперво надо деморализовать противника, выбив из повседневного русла жизни, посеяв неуверенность и страх. (Так принято среди многих видов довольно высокоорганизованных животных). Тогда его психика “размягчится”, сопротивляемость ослабнет , и будет легче вменить ему самые фантастические требования. И мы приступили к демократическим процедурам по-израильски. Через пару дней жители обнаружили в почтовых ящиках листовки моего врага (т.е. твои, читатель): “Этот дутый бизнесмен всё пустит по ветру, а я – сохраню!”. Мне ничего не оставалось, как следовать законам дурной игры и ответить: “Бизнес – хорошо для евреев!”. И пошло-поехало. Подключились радио, TV, уличная реклама, ораторы на митингах и т.п. – кто ж откажется от заработков! Если что у нас и развито, то это индустрия гешефтов на человеческих слабостях и дефиците мышления. И вот уже наши адвокаты подают встречные иски по оскорблению достоинства (хотя, как ты понимаешь, иски беспредметны). В конце концов мы разрезали эту машину пополам или кто-то из нас заплатил другому стоимость её половины (предварительно подкупив оценщиков) – выбери, читатель, что тебе ближе.Вариант второй.
Ночью явился нам покойный дед, но ты подбитым глазом еле его различаешь, а я не могу его приветствовать сломанной рукой. Однако явление духа – событие весьма авторитетное, заставляющее умолкнуть страсти и оглядеться по сторонам. “Что ж это вы, ребята, совсем мозги растеряли, - говорит дух. – Скажите-ка, зачем вам этот рыдван?”. Мы рассказали. “Вот и дурачки, - говорит ласково дед. – Значит, сделаем так. Ты (это он мне) бери машину и катайся на ней чем больше, тем лучше. Она ещё долго прослужит. Но укрепи на ней такую рекламу музея твоего родственника, чтобы каждая собака в городе знала, где находится музей, что в нём достойного и что этот монстр – один из его экспонатов. Ну, поняли что-нибудь?”. Мы ничего не поняли, но подчинились. И, о чудо, через неделю число посетителей твоего музея утроилось, а на меня обратили внимание те, чьей благосклонности я долго добивался.Ну как, читатель, помиримся? Впрочем, мы с тобой не ссорились, игра была честной. Давай поймём, что и как сделал наш славный дед, недаром ведь миллионером стал.
Но сначала - в чем разница между компромиссом и консенсусом? Компромисс - это решение, в котором постоянна сумма ресурсов. Стало быть, всегда кто-то (слабейший) проигрывает, кто-то (более сильный) выигрывает. В ситуации, когда мозги настроены на компромисс, всегда идет борьба за усиление, ибо сила - основной ресурс. Значит, компромиссное решение не может быть устойчивым: рано или поздно слабейший усилится и тогда ... Все опять повторится сначала. Консенсус - это решение, когда находятся новые виды или типы деятельности, изменяются нормы деятельности, происходят общественные изменения. При этом возникает новый ресурс, за счет которого и удовлетворяются немеркнущие интересы сторон конфликта. Очевидно мы были ориентированы на компромисс, а дед на консенсус. Итак:
Во-первых, он придумал нам новую совместную деятельность (то есть заготовил нам места в её структуре) как бы поверх или рядом с той, которой мы до сих пор занимались. Твоя и моя деятельности при этом расширились и стали более эффективны. Во-вторых, он включил нас в эту новую деятельность. Иными словами, он предложил нам некий "третий мир", действуя в котором, мы были обречены на сотрудничество.
За счёт чего он это сделал? За счёт того, что сумел различить и разделить в своей мысли разные назначения одного и того же предмета, которые в нашем мышлении были склеены с самим предметом. Проблема была не в автомобиле, а в том, что хотя мы и знали, зачем каждому из нас он нужен, но устройство нашего мышления не позволило нам увидеть многое в одном, мы оказались слабаками в различениях и рефлексии. А ведь это очень важные функции интеллекта. Оказалось, что знания (не конкретные, а вообще
– любые знания) в ситуации, подобной нашей, не работают. Более того, при опоре только на знания исчезает понимание ситуации. Ведь знания – они всегда о том, что было или есть, а ситуации, как правило, уникальны и требуют уникальных решений. Когда же в голове только знания, возникает соблазн разрешать ситуации по аналогии с прошлым опытом – других способов нет. Реальная ситуация при этом не ухватывается, и все сегодняшние проблемы просто плавно перетекают в будущее. Отсюда и провалы в нашей деятельности. Потому, сами того не понимая, мы блуждали в тупиковых стереотипах: дескать если это экспонат, он обязательно должен стоять в музее вместе с другими экспонатами, а если средство передвижения - то только оно, и ничего более, агентом культуры оно уже быть не может. Так принято “мыслить”, включая мордобой! А у деда ничего не принято. Он не политик, а практик и очень осторожно пользуется общепринятыми нормами, всегда пробует их на зуб в каждой ситуации: годятся ли, работают ли? В отличие от нас, он понимает, что время скупого рыцаря прошло, что в современном мире думать надо не о том, как завладеть вещью, а о том, как её использовать одновременно в разных деятельностях. Поскольку современная деятельность коллективна и цели её участников, как правило, не совпадают. Для этого нужно так “настроить”своё мышление, чтобы видеть деятельность в целом и уметь её преобразовывать и приращивать, словом, уметь ею оперировать. Никакое "научное" мышление здесь не пригодно. Конечно, нужно быть “честным”, “добросовестным”, хорошо причёсанным, улыбаться в телекамеру и т.д., как рекомендуют психологи и имиджмейкеры. То есть, простым культурным израильтянином с воротом нараспашку. Но как ты видишь, для управления этого мало. Нужно ещё уметь оперировать своим мышлением как особым “объектом”, настраивать его различным образом в зависимости от ситуации и задач так, чтобы оно могло схватить ситуацию– в форме комплекса проблем. Вот этот комплекс вместе с самим мышлением управленца и его проблемами (а они непременно появятся) и должен составить то самое неуловимое целое, за которым стоит реальный объект. В этом и состоит особенность мышления управленца, дающая ему возможность оперировать реальными объектами, а не бессмысленными призывами к "единству", какое сложилось в тельавивской Хирии… И дед это умеет, потому что сознательно относится к своему мышлению как к практическому инструменту. Обладая мышлением, которое видит себя (его называют рефлексивным мышлением), он понял нашу проблему и всё остальное сделал за нас. Так работает с проблемами управленец: наши частные деятельности, ущербные относительно новой ситуации, он дополняет новой совместной деятельностью, новой социальнойструктурой. В ней-то и достигается подлинное единство. Ничего подобного человек в позицииполитика делать не может принципиально, поскольку видит своих клиентов не мыслящими, но чувствующими, не партнёрами по управлению, но объектами манипуляций. Заметь, дорогой, что никакими психологическими заморочками, идеологией и компромиссами здесь не пахло: никто нас ни в чём не убеждал, не пугал, в душу не лез, ненависти и прочих "от века присущих человеку чувств" не возбуждал, торгов тоже не было, каждый достиг, чего хотел, ничем не поступившись. А сколько денег сэкономили! А скольких репортёров хлеба лишили! Может быть, и жизни свои сохранили. Сплошные выгоды. И ещё заметь, мы сразу не поняли, что нам предлагают, но сработал авторитет. Что было бы, если б нам явился не дух, а незнакомый живой гражданин Израиля? То-то же. Теперь, как увидишь на улице человека со значком “УПРАВЛЕНИЕ” на белом пиджаке, сними шляпу и поклонись: он никаких особых постов не занимает, но много чего может – у него особое мышление.Ну хорошо, скажешь ты, а где, в каком пространстве может существовать управленческая позиция? Вопрос практически важнейший для того, кто всерьёз собирается эту позицию создавать. Чтобы ответить, придётся развеять мистический туман в истории с дедушкой, который я подпустил, чтобы тебя, читатель, позабавить. В этой истории возможен ещё третий вариант продолжения.
Вариант третий. Никто из потустороннего мира нам не являлся. Просто нам удалось остановиться – здравый смысл победил. Просто увидели непродуктивность задушевных бесед на тему ''а ты кто такой?''. Просто мы задумались и стали анализировать ситуацию. И пришли к решению, которое придумал якобы покойник, а на самом деле – наша рефлексия. По ходу дела то ли ты, то ли я , точно не помню, вдруг заметил, что обсуждая наши социальные отношения, мы как бы поднялись над ними, рассматриваем их и нас самих объективно, как бы держа на ладони и поворачивая в разные стороны, чтобы получше рассмотреть. Один сообщил об этом другому, и нам захотелось узнать, где мы находимся, из каких точек мы себя наблюдаем и анализируем. Тут же стало очевидно, что точки эти (или позиции) не могут находиться в социуме, где мы были способны лишь калечить друг друга и осуществлять ''демократические'' процедуры. Они где-то вне, в пространстве, живущем по иным, несоциальным законам. Слава Б-гу, один из нас различал ''социум'' и ''общество'' и объяснил другому, в чём их различие. Стало понятно, что наши позиции осуществляются в общественном пространстве (там, где существует общество). Нам очень понравилось в нём находиться, главное – это было продуктивно! И чтобы лучше понять особенности этого пространства, пути и технологии входа в него – ведь наша конфликтная ситуация ещё не раз может повториться по другим поводам, – мы обратились за разъяснениями к… Вот куда обратиться, пока не нашли. Но обязательно найдём.
Ты догадался, читатель, где обитает управленческая позиция? Если нет, попробуй сам различить ''общество'' и ''социум'' (к социологам не обращайся: они этого не понимают). Ты увидишь: "общество" (и стало быть, управление) и "социум" (с пребывающей в нем израильской политикой) напоминают (образно говоря) сообщающиеся сосуды: чем больше в одном, тем меньше в другом, а "демократия" - это регулятор динамичного баланса между ними. Я бы даже рискнул сказать - между мышлением общественным и мышлением политическим. А вообще-то, "общество" - это не множество людей, а то место, где осуществляется рефлексия и понимание социальных процессов. Стало быть, общество существует только там и тогда, где и когда осуществляется эта рефлексия. А толпы, людские массы (их можно чувственно воспринять), даже структурированные, - все это в социуме. Это различение – ключевое. Если мы поймем место одного и другого в нашей жизни, можно не опасаться, что пока ''третий вариант'' в сегодняшнем Израиле выглядит фантастичнее встречи с покойником - есть перспектива.
Наверно, когда вводили у нас политические институты, предполагали, что если политики сойдутся вместе, например, на фазенде или в кнессете, на их головы снизойдет как бы "распределенное" общественное мышление за счет четких процедур совместной работы (подобно тому, как в судах за счет исполнения установленных процессуальных норм выносятся справедливые решения). Сами процедуры станут его производить. И этот коллектив начнет мыслить общественно. Тогда, несмотря на то, что одна партия зациклилась на Голанах и поселениях, другая на репатриантах, третья на тяжёлой женской доле, четвёртая на конституции, пятая хочет ограничить притязания харедим, шестая - наоборот и т.д., несмотря на все эти частности, несомненно важные, они увидят целое, поймут, что дело происходит не на острове в океане, где во враждебной природе живут только харедим, или только женщины, или только жрецы демократии. И смогут претендовать на управление целым – страной на основе консенсуса. Ан нет, не получается. И целого не видать, и консенсуса. Как были частичными в своих партийных штабах, так и остались ими на общем собрании. Видимо, надежды на возникновение общественного мышления "техническим" путем оказались слишком оптимистичными. То ли процедуры не те, то ли головка слабая, то ли пресловутая "восточная ментальность" заела... Во всяком случае, дефицит общественного мышления налицо, на всех уровнях жизни - от государственного до бытового - политическое мышление доминирует, и о балансе между ними говорить не приходится. Недаром ответ израильского политика почти на любой вопрос начинается со слов: "В Израиле как демократической стране...", в то время, как многие сограждане сомневаются, есть ли в Израиле демократия? (Здесь мы уже можем явно поставить вопрос: достаточно ли для современной демократии политического мышления или социально-культурная ситуация настолько изменилась со времен Английской буржуазной революции, что сохранение демократии в качестве инструмента согласования различных общественных интересов требует иного типа мышления? Ответ, очевидно, уже оплачен, особенно, в странах, где дефицит общественного согласия представляет существенную угрозу существованию общества и государства).
Дефицит общественного (практико-управленческого) мышления фатально сказывается и на наших отношениях с палестинцами. В свое время образец такого мышления был продемонстрирован Зеевом Жаботинским. Он признавал равное право евреев и арабов на одну и ту же землю, но в отличие от местечковых политиков, жрецов научного типа мышления, считал необходимым разделить не землю, а способы ее использования и управления жизнью на ней (рефлексия!), разделить не вещь, а ее функции. То есть смог усмотреть многое в одном. А та самая совместная "новая деятельность", о которой шла речь выше, - это как раз деятельность в рамках высшего авторитета - конституции (которой до сих пор нет и назначение которой со временем все больше становится неясно). Если утверждение этого авторитета в глазах определенной части населения потребует силы, ее следует применить без всяких соплей ("железная стена" по выражению Жаботинского). Итак, - не вещь, а множественность ее назначений, не компромисс, а консенсус, не возведение заборов, а общая рамка деятельности. Читателю, желающему подробнее ознакомиться со взглядами Жаботинского и разобраться в том, что из испорченного еще можно спасти, рекомендую небольшую статью Ноаха Ниссани: "Либеральный Подход Жаботинского к Израильско-палестинскому Конфликту", также по поводу управленческого мышления - мою статью "Три разрыва", а тем, кто располагает временем для чтения книг - мою книгу "Теория мытья полов" (можно заказать по тел. 03 9320224).
Мы действуем так, как мыслим, а мыслим, как нас учили. Здесь мы и выходим на тему образования и формулируем стратегическое направление наших образовательных систем на сегодня и видимую перспективу: готовить людей с общественным мышлением. Что это значит для содержания образования? В каком отношении будет находиться новое образование с культурой, социумом, историей? Как оно может быть устроено? Как введено? Это вопросы, над которыми не может не задумываться всякий, кому небезразлично будущее Израиля. Следующий раздел этой статьи должен был бы называться "Действуем". Давайте создавать его вместе.