Внутренняя дифференциация научной профессии

Деление науки на дисциплины, каждая из которых занимается определенной областью знания, возможно, обусловливается как потребностями социальной организации, так и интеллектуальной точностью разделения знания на отдельные части. Необходимость очертить основную сферу компетенции ученого, каталогизировать книги, наметить учебные программы и организовать дееспособные и компетентные подразделения преподавателей породила такую форму научной организации, в которой больше подчеркиваются различия между областями, а не общность их интересов и возможность взаимодействия. После же того, как это отчасти искусственное деление знания на отдельные отрасли утвердилось, появилась тенденция считать, что оно отражает "действительные" границы внутри науки.

Мы не хотим сказать, что это деление является целиком произвольным. И хотя мы полагаем, что в конечном счете все области знания имеют значение для всех других его областей и что в идеальном смысле Wissenschaft (наука) представляет собой дифференцированную, но непрерывную ткань, все части которой переплетены между собой, несомненно и то, что одни области знания более релевантны друг для друга, чем сочетания других областей. В континууме вероятности взаимовлияния областей знания имеются явно различаемые разрывы, и, исходя из этого, оформляется организационное размежевание научных специальностей. Пусть в формальном разделении знания иа крупные области и сотавляющие их дисциплины есть много искусственного и "неряшливого", все же эти организационные меры существенно облегчают коммуникации между учеными, имеющими общие интересы, и направляют коллективные усилия на решение важных интеллектуальных проблем. В настоящее время у нас имеются три главных раздела формального, светского знания. Это, конечно, гуманитарные науки, внимание которых сосредоточено на "культурных объектах", естественные науки, занимающиеся миром за пределами культуры во всех его аспектах, и социальные науки, изучающие социальное действие (поведение в физическом мире, направляемое культурой).

Эти области в свою очередь подразделяются в нескольких направлениях. Наиболее важной формой дифференциации является деление на научные дисциплины, которые организационно оформляются в виде разделения на кафедры, представляющие главные рабочие подразделения факультета. И хотя часто для отдельного ученого теоретическая интеграция его дисциплины не является делом первостепенной важности, ответственность кафедры в виде организации вводных курсов и поддержания регулярных интеллектуальных контактов с другими кафедрами заставляет его проявлять внимание к проблемам интеграции. Таким образом, именно дисциплина в том ее виде, как она представлена кафедрой на факультете, является ответственной за разработку теории, организующей охватываемую этой дисциплиной сумму знаний и указывающей пути дальнейшего их расширения.

И без того сложную картину дифференциации научной профессии осложняет наличие концентрации интереса ученых, существующей в двух формах. Во-первых, это организация ученых вокруг определенной темы или явления, ведущая к образованию неформальных или частично формализованных научных специальностей. Они сплошь и рядом бывают междисциплинарными, что лишний раз показывает неадекватность любого однозначного способа деления знания на отдельные дисциплины. Такие области интереса, как физика высоких энергий, искусство эпохи Возрождения, международные отношения, изучение стероидов и липидов в клетках и экономическое развитие, могут служить примерами такого рода подразделения. Другой основой для дальнейшей дифференциации научной профессии служит особый интерес к какой-то практической или прикладной сфере. Такие области, как сельскохозяйственная наука, медицинская наука или исследования космоса, не являются дисциплинами в обычном смысле этого слова; не формируются они н вокруг какого-то определенного явления. Скорее они берут на себя поиски решения практических проблем в определенных областях и в своей организации стремятся не к теоретической четкости, а к непосредственной эффективности.

Существуют, далее, тенденции к формальной институционализации этих областей в виде кафедр, по мере того как умножается число специалистов, и объем знаний увеличивается настолько, что возникает необходимость в формальном обучении в данной области. Характер взаимосвязей между всеми этими формами деления науки еще недостаточно осмыслен, и мы со своей стороны можем предложить не более чем самые общие соображения.

Постоянное расчленение и перегруппировка организационных подразделений в научной профессии образуют приблизительную "карту" мира знаний и представляют собой важный "внешний" источник влияния на развитие самого знания. Другим способом "картографирования" научной профессии могло бы быть описание их сосредоточения в различных университетах, колледжах и других организациях, связанных прежде всего с использованием и расширением знания. Мы полагаем, однако, что такого рода картографирование не имеет отношения к целям нашего исследования ввиду легкости, с которой преодолевается теперь физическое пространство, и высокой мобильности ученых. Легкость осуществления личных контактов, безусловно, играет важную роль в распространении идей и прогрессе науки, но мы удовольствуемся здесь более общим анализом, в котором соображения времени и пространства не столь важны.

Нас занимают главным образом те различия между подразделениями внутри научной профессии, которые возникают в силу несходства их предметов исследования и те следствия из этих различий, которые важны для форм социальной организации науки и для характеризующих эти формы видов информационно-поискового поведения. Мы должны здесь ясно указать на то, что отвергаем нечто вроде наивного варианта гипотезы Сепира-Уорфа, согласно которой сам язык (и соответствующая картина мира) в различных дисциплинах оказывает решающее влияние на поведение работающих в этой дисциплине ученых. Эта теория выросла в результате антропологических исследований, сравнивавших лингвистические структуры совершенно различных культур, и она едва ли применима там, где речь идет о выявлении различий между дисциплинами, представляющими собой всего лишь субкультуры внутри единой языковой системы. Наш анализ опирается, пожалуй, на более утонченный вариант этой теории, на допущение, что различия в этом отношении порождают различия в стереотипах деятельности, характерной для данной дисциплины. В той мере, в какой дисциплина располагает разработанным специальным словарем, описывающим явления, находящиеся за пределами обыденного опыта, возможно, что и структуры мышления ее членов отличаются от структур представителей других областей знания. Но поскольку все они пользуются общим повседневным словарем, нам кажется, что категорический тип объяснения явлений гипотезой Сепира-Уорфа не очень поможет нам в понимании основ, на которых складываются междисциплинарные различия.

Мы уже указывали, что основная структура научной профессии определяется потребностью ученых в свободной коммуникации друг с другом как в том, что касается их вклада в совокупность знаний, так и в осуществлении критики вклада других и в возможности услышать критику собственного научного вклада. Такая структура в свою очередь обеспечивает соответствующее распределение профессионального признания и тем самым внутренний контроль и профессиональную автономию. Поэтому ключевыми факторами являются здесь общепризнанные критерии, с помощью которых оценивается значение научного вклада, "оформленность" соответствующей совокупности знаний, позволяющая легко устанавливать следствия (а потому и значимость) данного вклада для всей области; наконец, эмпирическая проблема определения того, в какой мере общепринятые критерии действительно разделяются представителями данной дисциплины. Теперь мы можем заняться рассмотрением двух первых из этих факторов в их отношении к трем главным типам формального знания.