Водоворот. Круговорот, круговерть. Водоворот затягивает все глубже и глубже. Чтобы спастись, нужно глубоко нырнуть, и там, в глубине, у самого дна, отплыть подальше. От этого очень устаешь. А когда кажется, что все позади, и руками уже ухватился за ветви склонившихся к воде деревьев, по рукам бьют. Пальцы безвольно разжимаются, и снова начинается движение по спирали и вниз. Все глубже и глубже. Еще можно ухватиться, но руки отталкивают. А зачем выбираться на берег, где ты никому не нужен? А в омуте весело. И хорошо. Зачем мучиться? Но снова нырок, снова к берегу. И опять по спирали мимо отвернувшихся ветвей. По спирали и в глубину.
Я устал. Устал, как собака. Мне кажется, что я уже больше не я, а кто-то другой. Я смотрю на мир как-бы со стороны. Буд-то из-за какой-то преграды из искрящегося стекла. Я не понимаю, что со мной. Внутри меня пустота. Хочется сказать звенящая пустота, но нет, она не звенит, она гудит, как колокол, по которому лень ударить.
Лень даже моргать. Устал. Осталась только кожа, налившаяся свинцовой тяжестью. Одна кожа, а дальше - пустота и усталость. Одна усталость и пустота.
Пустота. Природа не любит пустоты. Она всегда заполняет ее. Не знаю, что бы случилось с человеком, если бы он очутился в абсолютной пустоте. А когда пустота образуется внутри нас, мы сразу же старается ее заполнить. Чем-нибудь или кем-нибудь
И тогда в обугленной пещере души появляется цветок. Он раз растается, как раковая опухоль, занимая всю душу, чтобы снова сгореть. И снова возрождается, как птица Феникс. Ведь природа не любит пустоты.
Звезды...
Они блестят в вышине, и так хочется дотронуться до них руками. И мы идем к ним. Идем по круглой Земле, и поэтому остаемся на месте. Как белка в колесе. А вокруг колеса - лес. Такой же ненастоящий как и путь.
Маленький уголек давно потухшего костра. Зачем ты? Куда зовешь? Кому указываешь путь во тьме? И кто укажет Путь мне? Сириус или Альтаир? А может не зря подмигивал мне красный глаз Бетельгейзе?
Все, что есть у меня - это душа. Душа в пуленепробиваемом жилете. И мягкое, слабое, беззащитное тело. Или наоборот. А что лучше? и как понять, каким лучше быть, и кому от этого лучше. Можно или нельзя так жить, как понять все это мне, дураку?
И еще про пуленепробиваемый жилет. Одеть его гораздо проще, чем снять...Он прирастает к телу, становится его органической частью. Когда надо его снять сразу начинаешь понимать чувства моллюска, вынимаемого из раковины и преисполняешься к нему братской любовью. Наверное поэтому аристократы ели устриц. Как иначе можно было им избавиться от чувства жалости к Меньшим?
Последнее время я не пишу сказок. Ведь сама жизнь - большая и удивительная сказка.
Жили-были Принцесса со Светлыми Волосами и Странный Король Мечей. Их разделяло все - время, страны и многое другое. Нет, они, конечно, жили одновременно, и хотя она никогда не слышала о нем, и время его великих побед совпало, скорее всего, с ее детством, а он никогда не мечтал о ней (только потому, что не знал ее), однажды они все-таки встретились. (Дьявол тут, конечно, постарался на славу.) Никто из тех, кто читает сказки, не удивится тому, что встретились они на балу, удивительно лишь то, что так оно и было. Первые слова, что она ему сказала были:"- Я вас не понимаю." - Просто говорили они на разных языках - я ведь уже упоминал о том, что разделяло их очень многое. Но Колесо Фортуны уже повернулось, и на зеленый стол бытия выпала еще одна карта Старшей Арканы, а может и простая двойка кубков.
Вряд ли Вы когда-нибудь играли в дурака колодой цыганского Таро, поэтому вынужден объяснить, что Дьявол из Старшей Арканы обозначает, как правило то, что в бизнесе зовется форс-мажор, - то есть обстоятельства непреодолимой силы, над которой не властны ни одна из сторон. Бизнесмены называют в их числе войну, революцию, землетрясение, наводнение и другие стихийные бедствия. То, что любовь входит в число стихийных бедствий известно давно. А может просто ее сила непреодолима, конено если это действительно она. Ну да наша сказка не об этом, а о Принцессе со Светлыми Волосами, Странном Короле Мечей и Дьяволе. А может чем-нибудь. Трудно сказать, ведь сказка только начинается. Но как только я представлю себе морду Дьявола, украдкой выглядывающего из дверей профкома, мне сразу хочется объявить ему благодарность, с занесением...Правда не знаю, где находится в Аду Отдел Кадров, есть ли у него, вообще, личное дело и как до него добраться. Был бы это ангел - и Король Мечей вознес бы свои молитвы Богу, но ангелов с рогами и такими длинными вилами никто никогда не видел. Поэтому он, впрочем как и я, не знает что же все-таки делать. А значит, как говорится в одной умной книге, вернемся к нашим баранам, то есть я хотел сказать к Принцессе и Королю.
И как Вы думаете, что случилось после того, как они протанцевали вместе один танец? Никогда не догадаетесь - ничего. Потом они протанцевали еще один. Потом еще и еще. И опять ничегоне случилось. На следующий вечер они опять протанцевали вместе почти все танцы. И, конечно, опять случилось то же, что и вчера - от есть ничего. На следующий день они опять танцевали вместе. Но Дьяволу все это надоело и он во время вальса подмигнул Принцессе...И подумала Принцесса о том, как хорошо они танцуют, как слаженны их движения. И затрепетала двойка кубков, рвясь из колоды разных событий, чтобы лечь на стол и продолжить то Учение, о котором Карты рассказали Принцессе. Она была прекрасна. Что может быть прекраснее молодого, неиспорченного моралью тела, исполняющего такие фигуры высшего пилотажа, такие па...Танец кружил их все быстрее и быстрее...Это не опыт - это инстинкт, она с листа играла на флейте такие мелодии...А он чуть не плакал от счастья, и что-то символическое я вижу в том, что руки его в тот момент были связаны...
Она была очень хороша, но увы, как всегда все хорошее кончается слишком быстро. Пробили часы, закончился бал, хрустальная пепельница не заменит хрустальный башмачок. И уехала Принцесса.
Сцена прощания была обставлена в духе Ленфильма - вокзал, вагон, стук колес. Каждый удар - маленький молоточек, вбивающий маленький гвоздик в сердце Королю. Классика. Люблю. Хотя и в авангарде есть своя прелесть. Как и в молодости.
Но если Вы подумали, что это конец сказки - Вы сильно ошиблись. Ведь не даром говорил Поэт, что расставание обещает встречу впереди...Даже если это прощание навсегда. Ведь Земля очень маленькая, люди на ней встречаются даже случайно. А уж если очень хочется...Они на многое способны. И не только в сказке. Дьявол, известный еще под именем Его Величества Случая, еще правит свой бал. И вальс все кружит пары. Меняются мелодии и партнеры, но в ушах все еще звучит та мелодия.
И кто знает, как карты лягут завтра. Сегодня они выбросили дальнюю дорогу, и вновь пять минут собираюсь, два дня жду и всю жизнь надеюсь. Надежда мать дураков. Но ведь мать никогда не оставит своих детей в трудную минуту. А длится эта минута, порой у нас всю жизнь. И все мы, ее дети, ждем завтрашнего дня, и уж в который раз, наступив, он оказывается днем сегодняшним, таким же холодным и серым, как день вчерашний. Ничего удивительного - просто осень. Есть такое время года. И его я тоже люблю. Ведь и осенью случаются прекрасные и удивительные вещи. Я свидетель. Я это помню и никогда не забуду. У меня, вообще, очень плохая память - я ничего не забываю. Ну да это совсем другая история.
А герои нашей сказки все кружатся под музыку, и так оно и будет продолжаться до тех пор, пока память об этой мелодии не пропадет. Сейчас, увы, это не такой уж большой срок. Но может когда-нибудь, лет эдак через десять, слушая старую музыку Принцесса вдруг услышит эту мелодию, и вспомнит Короля Мечей. Только вот не знаю, что она подумает. Ну да и не очень это важно. Лишь бы она при этом улыбнулась.
Какая, все же, удивительная вещь - бумага. Иногда на одном листе помещается вся жизнь человека - например в автобиографии, а иногда его не хватает для того, чтобы описать одно короткое мгновение... И, самое удивительное, что это мгновение часто стоит большего, чем все, проишедшее до него. Ни одна автобиография, агентурная справка и им подобные "сочинения" никогда не сравняются с тем мгновением. Не та ли это слезинка ребенка?... Или просто осень? И слезинки выступают на умирающих листьях одетого в багрянец леса, собираются на одиноких фонарях, и висят, готовые хлынуть вниз дождем, в тяжелых низких серых осенних тучах. Серый асфальт, серое небо, коричнево-желтая трава на обочине и грязные грузовики. Пейзаж. Серость и грязь. Где же ты, светлый луч в темном царстве? (господин Белинский перевернется в гробу, ну да так ему, хаму, и надо) Но вспомню лучше г. Розанова - никто лучше не понимал мгновения, настроения, внезапно нахлынувшей язвительности, которая, схлынув, как море после отлива, оставляет на мокром песке вонючую полудохлую рыбешку. Дары моря. Один мой знакомый сказал, что море пахнет канализацией. Я с ним почему-то тогда не согласился. Интересно почему? Говорят, мол бумага все стерпит. Может оно и так, но мне кажется, что люди способны стерпеть гораздо больше. Тем более когда пишем мы по живому. Когда-то выбивали надписи на камне, теперь пишем на бумаге. И даже не своей кровью. Иногда кажется, что кровью было бы легче писать и проще читать написанное. Было бы понятнее, да и писали бы, наверное не так много. Только то, что действительно рвется на бумагу. Может вместо всей это писанины на листе стояло бы одно-единственное слово...Но своей кровью я уже давно не пишу. Поэтому это слово так и останется ненаписанным. А может и непрочитанным. Хотя, иногда, можно прочесть и то, что не написано, ответить на незаданный вопрос, узнать то, что случиться позже, даже не раскладывая Таро. Если это загадка, то прозрачная, если история, то грустная, как та, про бумажную рыбку, которая очень мечтала о море. Что произойдет с рыбкой из бумаги в море мы все понимаем, но не она. А может и она это понимает? Что там психоаналитики говорят о стремлении к самоубийству? Многосерийный кошмар с элементами эротики, мечта дедушки Фройда. Коллективное бессознательное усмехается, как Дьявол из Старшей Арканы. И все это выливается на бумагу и остается на ней несмываемыми пятнами чернил. Ведь, наверное и история Синей Бороды из той же колоды. Ведь единственные пятна, которые невозможно смыть - это грязные пятна чернил в Личном Деле, липкие, едкие пятна типографской краски. Не даром говорят - что написано пером не вырубишь топором. К тому плохому, что может быть написано о человеке это относится не в меньшей, а то и в большей мере. Чего - чего, а уж таких "писателей" всегда хватало. Ну и Бог с ними. Меня это мало интересует. Хотя, возможно, они используют бумагу с большим толком, чем я. Я же воздаю ей хвалу за то, что я могу писать на ней то, что хочу. Или не писать об этом, а просто думать, и тогда на бумаге окажется текст, понятный только мне - ведь я помню, что я думал, когда это писал. Если, конечное, принять за аксиому весьма сомнительное утверждение, что я вообще думаю. Хочется надеяться, что еще кто-нибудь поймет о чем я все-таки думал. Но писал я все же для себя. (Хочется верить) Зачем обманывать себя - никому другому это не нужно и не интересно. И вновь моим собеседником становится бумага, пусть и безответным, зато надежным - все выслушает и забудет, если надо, полыхнув огнем и рассыпавшись пеплом. Какая, все же, удивительная вещь - бумага...
Заметим, между прочим, что Руссо использует термин "дополнение" обсуждая, как свой сексуальный опыт, так и свою теорию письма: он говорит, что письмо есть дополнение (к речи) и, что мастурбация есть дополнение (к сексу). Деррида делает интересный вывод - "в рамках этой цепи дополнений трудно было отделить письмо от онанизма." На первый взгляд это странно. Однако, если за объединяющий термин взять "общение" все станет весьма прозрачным. Речь, как и секс являются способами взаимодействия, общения. Письмо и мастурбация, если смотреть на них с позиций логоцентризма, являются оппозициями к этим терминам, которые, если верить деконструкционистам, являются "осложнением, отрицанием либо крахом первого". Причем, если в письме конкретному человеку еще присутствует момент общения, пусть даже не явного, то в писании "для себя", для собственного удовольствия, той гуманистической гривуазной графомании (весьма похоже на диагноз), которой грешу я, действительно чувствуется привкус этакого интеллектуального онанизма.
K.Barby