Собственно, песенок я не пишу уже лет пятнадцать. Вот в школьные и студенческие годы они пеклись, как пончики. Корявость текстов несколько скрашивало мастерство исполнителя:-) Здесь собрано то, что удалось найти или вспомнить.

    ХОРОШО!

    Хорошо на морозе сидеть босиком
    И лепить из сугробов куличики,
    Ну а также еще наплевать хорошо
    Сверху вниз на твое безразличие.

    Хорошо хорошо пожевать натощак
    То, что Бог послал, или поболее.
    Хорошо дураков за ошибки прощать,
    А друзей за любовь к алкоголию.

    И плевать, что шагаю по краю,
    Ни гроша, ни шиша за душой -
    Хорошо мне, когда повторяю:
    "Хорошо, хорошо, хорошо!"

    Хорошо, если женщина теплая есть,
    Если пиво в стакане холодное.
    Хорошо за ничто кое-что приобресть,
    Если кое на что-нибудь годное.

    Хорошо брать долги, а потом отдавать
    Только то, что осталось от взятого.
    Хорошо перед сном в потолок поплевать,
    Чтоб уснуть в половине десятого.

    И плевать, что шагаю по краю,
    Ни гроша, ни шиша за душой -
    Хорошо мне, когда повторяю:
    "Хорошо, хорошо, хорошо!"

    И пускай критикан критикует в пылу:
    "Мол, себя ты еще не нашел".
    Я гитару беру и пою, нет, ору:
    "Хорошо, хорошо, хорошо!"
 

    ВЕНЕЦ ТВОРЕНЬЯ

    Я порвал портрет
    рукой Рембрандта,
    исчеркал сонет
    перстами Данте,
    извратил вальсок,
    как Йоган Штраус,
    и, как Флинт, прожёг    пиратский парус,    как Икар упал
    лицом на камень,
    как Гефест страдал
    за подлый пламень,
    и, как Брут вонзил
    сталь в сердце брата,
    как Дюма кутил
    и пил когда-то,
    но устал я быть
    венцом творенья,
    что ж, умерим прыть
    стихотворенья.
 

    ВОСКРЕСЕНИЕ

    Лишь слабый луч пробьёт свинцовых туч завесу,
    багровый солнца диск займёт свой трон небесный,
    и стая чёрных птиц прошелестит над лесом,
    распятый на кресте очнётся и воскреснет.

    На землю он сойдёт со скриплого креста,
    устало поведёт затёкшими руками...
    Юродивый старик признает в нём Христа
    и прохрипев "Воскрес?"... в него запустит камень.
 

    ЕВРЕИ

    По России рассеяны,
    по долинам не сеянным,
    по натуре рассеянны
    очень.
    Ваши тропы не меряны,
    ваши братья на севере
    умирали намеренно
    ночью.

    И на что вам надеяться,
    ведь ничто не изменится,
    даже если поделятся
    счастьем.
    Никуда кнут не денется,
    хоть сто раз переменятся,
    хоть сто раз перемирятся
    власти.

    Вы рождались поэтами,
    выражались сонетами,
    вырождались в отпетые
    песни.
    И носило вас ветрами
    вместе с душами ветхими,
    лица прятали в редкие
    пейсы.

    И к могилам заброшенным,
    не знакомы, не прошены,
    к вам придут осторожные
    дети.
    Неуклюжи по-прежнему,
    погребальны одеждами
    и согбенны надеждою
    смерти.
 

    НОВОГОДНИЙ ВАЛЬС

    Где кончается мгновенье,
    начинается другое.
    Эта ночь, как день весенний,
    это полночь непокоя.

    Взявшись за руки, у ёлки
    мы резвимся словно дети.
    Эти дивные иголки
    и простые речи эти.

    Приглашают кавалеры,
    соглашайтесь непременно,
    а потом на танец белый
    приглашайте кавалеров.

    Закружатся в синем мире,
    закружатся в ритме старом
    в этой тесненькой квартире
    под гитару в вальсе пары.

    Раз-два, раз-два-три и снова
    повторяйте, как молитву,
    эти три коротких слова
    в этом вихре, в этом ритме.
 

    ШАРМАНЩИК

    Нельзя ли потише, шарманщик,
    шаманить у наших ворот?
    Не верю тебе. Ты, обманщик,
    дурачишь наивный народ.

    Твоя музыкальность в железе,
    а голос по-старчески ржав,
    он не ворожеет, он режет,
    средь шестерен ноты зажав.

    А, помнится, раньше любили
    скрежещущий ящика глас,
    с умильным восторгом просили
    тебя пошарманить для нас.

    Нас в комнатах прятали мамы,
    и нам приходилось опять
    долбить надоевшие гаммы.
    Но так нам хотелось сбежать

    и слушать предивные трели
    по-детски, с разинутым ртом...
    Потом мы взрослели, взрослели
    и папами стали потом.

    Нельзя ли потише, шарманщик?
 

    НЕПАРАДНАЯ ПЕСНЯ

    Под парадным в паутине
    жил у дворничихи Мишка,
    рисовал свои картины
    да носил под мышкой книжки,
    забывался в лапах потных,
    водку пил из горлышка,
    на асфальтовых полотнах
    угощал воробушков.

    Нам бы крылья, мы бы стали птицами,
    мы бы пели, пели: "Посмотри,
    как парим над крышами, над крышами,
    как поём над крышами, над крышами,
    как вдвоём над крышами, над крышами..."

    Было Мишке тридцать восемь,
    жил сынишка в Питере,
    а до дворничихи вовсе
    не было любителей.
    Не шумливая, не злая,
    только чуть румяная,
    только улицы мела и
    по субботам пьяная.

    Нам бы крылья, мы бы стали птицами,
    мы бы пели, пели: "Посмотри,
    как парим над крышами, над крышами,
    как поём над крышами, над крышами,
    как вдвоём над крышами, над крышами..."

    Было Мишке очень грустно,
    были краски, был мольберт,
    были к дворничихе чувства,
    были чувства, больше нет.
    Было дворничихе страшно,
    она улицы мела,
    вычищая день вчерашний,
    вымывая до бела.

    Нам бы крылья, мы бы стали птицами,
    мы бы пели, пели: "Посмотри,
    как парим над крышами, над крышами,
    как поём над крышами, над крышами,
    как вдвоём над крышами, над крышами..."
 

    ЦЕЛЕБНАЯ СКАЗКА

    Здесь начало всех начал.
    Всё кончается удачей.
    Здесь герой, широк в плечах,
    на гнедой кобыле скачет.
    Здесь сбываются мечты,
    и летают тётки в ступах.
    Здесь с царями ты на "ты",
    и царевны так доступны.

    Мимо катится трамвай,
    и мигают светофоры.
    Мимо давят на педаль,
    увеличивая скорость.
    Мимо лётчики летят,
    выполняя спецзаданье.
    Мимо чей-то чёрный взгляд,
    мимолётное вниманье.

    Рядом серый воробей
    уплетает блин несвежий.
    Рядом струны набекрень
    под ладонью запотевшей.
    Рядом мысли в голове,
    да ухватишься едва ли.
    Рядом кошка во дворе
    в созерцаньи пребывает.

    А теперь, ура, пора,
    мне пора кончать удачей.
    На дворе звенит трава.
    Как же может быть иначе?
    На дворе весёлый свист
    и ворона величива.
    А теперь заменим лист
    и напишем всё сначала.

    Здесь начало всех начал...
 

    ИСПОРЧЕННОЕ НАСТРОЕНИЕ

    - Что такое? Грустно? - Грустно.
    - Что случилось? - Угадай.
    Не врубается в искусство
    мой обшарпанный рояль.

    Нота ля запала где-то,
    а настройщик в доску пьян,
    плюс все песни перепеты,
    что-то где-то пьют друзья.

    Наскребу я на поллитра,
    завалюсь к друзьям на флэт.
    Там лежат моя палитра
    и бумажный пистолет.

    Дуло чёрное, рябое
    наведу кому-то в глаз
    и размажу по обоям,
    и поставлю тихий джаз.
 

    АТАВИЗМЫ

    У кого из попы
    вырастают ноги,
    тот способен топать
    по большой дороге.
    Над дорогой пыльной
    кандалы звенели
    и скандально выли,
    и надрывно пели.
    Бритые макушки
    припекало больно.
    .Плакали старушки:
    "Да куда ж их гонят?"

    У кого из брюха
    вырастают крылья,
    тот парит над лугом,
    над дорогой пыльной,
    над дорогой гладкой,
    где в сырой канаве
    спрятался с рогаткой
    комсомолец Ваня.
    Полетели перья
    по ветру над лугом.
    Вот оно, доверье
    к человеку-другу.

    У кого из рожи
    вырастают уши,
    тот уже не сможет
    что-то не послушать.
    Топ-топ-топ до двери,
    тук-тук-тук вполсилы.
    Отпустите, звери!
    Дайте жить красиво!
    И тогда из попы
    вырастают ноги.
    Кто летит галопом
    по большой дороге?!
 

    НОВИЧКОВАЯ

    Мы от восторга блеяли,
    заламывали головы,
    мы чемоданы клеили
    пейзажиками горными.

    Мы жарили на солнышке
    свои тела молочные
    и полоскали горлышки
    напитками порочными.

    Зарядка - экзекуция.
    Инструктор - ум и грация.
    На скалах морды куцые
    зубами так и клацали.

    Мы дорогим избранницам
    писали письма скверные,
    мол "ежли что останется,
    поженимся, наверное".

    На нас взирали с ужасом
    аборигены дикие,
    а мы с завидным мужеством
    передвигали "трикони".

    Транжирили усилия,
    калории и прочее.
    Нас грузы непосильные
    соприкасали с почвою.

    Нам уши жгли крапивою,
    похлопывали лапами,
    а мы по-некрасивому
    в рукав казённый плакали.

    Мы подставляли мамочкам
    для поцелуев бороды.
    На полинялых шапочках
    значки горели гордые.
 

    ДОМБАЙ 83

    Ледоруб. Каландр. Верёвка.
    Рында. Завтрак. Тренировка.
    Бухгалтерия. Учёт.
    Медосмотр. Физзачёт.
    Скалы. Крючья. Каски. Тр-рах!
    След кровавый на руках.
    Две обвязки. Два шнура.
    Еле вверх. Гора. Ура!

    Алибек. Ледник. Морковка.
    Ледобур. Айсбайль. Страховка.
    Солнце. Нос. Очки. Стриптиз.
    Стенка. Гребень. Ах! Карниз.
    Осыпь. Нож. Ранклюфт. Перила.
    Лагерь. Душ (холодный). Мыло.
    Ужин. Танцы. Унитаз.
    Гости. Женщина. Экстаз.

    Грозы. Дмитриев. Угрозы.
    Колотун. Туман. Морозы.
    Кошки. Связки. Лёд. Назад!
    Ругань. Слёзы. Камнепад.
    Грязь. Канатка. Новички.
    Спирт. Консервы. Кабачки.
    Адреса. Прощальный вой.
    Рюкзаки. Вокзал. Домой!
 

    СУЛАХАТ

    Я вернусь к тебе, Сулахат,
    я вернусь к тебе через год.
    Ты не жди меня на закат,
    я приду к тебе на восход.
    Обниму все вершины твои
    и согрею озябшую душу.
    Ты мне что-нибудь говори,
    я готов тебя слушать и слушать.

    Помнишь первую встречу? С тобой
    я свиданья тогда не назначил,
    а пришёл словно равный на бой
    и не мыслил, что можно иначе.
    И когда, выбиваясь из сил,
    штурмовал за вершиной вершину,
    думал я, что тебя покорил,
    только ты меня покорила.

    Я вернусь к тебе, Сулахат,
    только ты меня не гони.
    Я вернусь к тебе и, как брат,
    обниму я колени твои.
    Будем вместе у всех на виду.
    Пусть вершиной Эрцог не качает.
    Подожди меня, я приду.
    Я свидание назначаю.
 

    ПЕСЕНКА О НЕЧИСТОЙ СИЛЕ

    По болотам и лесам
    слух прошёл пугающий
    будто Змей Горыныч Сам
    стал всем управляющий.
    Стал он зваться Секретарь,
    и над всеми старший он,
    тот, кто был Ягою встарь,
    назван секретаршею.

    Есть теперь Закон для всех
    (никуда не денешься)
    человека кушать - грех,
    коли не поделишься.
    Веру в Бога упразднить.
    Проследить за лешими.
    Тех, кто против, не казнить,
    сделать потерпевшими!

    Леший встал в опасную,
    гнусную поцизию.
    Чудозвон, напрасно он
    не унял амбиции.
    Был Горыныч очень крут,
    проявил решительность.
    Взяли Лешего и тут
    сбрили всю растительность.

    После был введён Устав,
    Казнь и Безнаказанность,
    а в Уставе сотни прав
    и одна обязанность:
    делать только то, что Он...
    и не надо более,
    а превыше всех Закон,
    ниже Беззаконие.

    Много есть в лесу всего:
    пик свободы критики...
    Только нет в нём ничего,
    что вразрез политике.
    Нет в нём мяса, потому
    что в соседней рощице
    другу Змея одному
    кушать очень хочется.

    И рыдают бедные
    члены "ЗмейГорынУЛЫ",
    ведь гроши последние
    в виде взносов вынули.
    Все хвосты подрезаны,
    морды все побритые,
    бедные, болезные,
    грязные, несытые.

    Но Кащейка с бандою
    сделал революцию.
    И теперь командует,
    задавив коррупцию.
    Всё теперь исправится,
    всё теперь изменится,
    ну, а коль не справится,
    никуда не денется.
 

    ПЕСЕНКА ПРО СЛОНА

    Заболел у шаха слон,
    третьи сутки болен он
    и понуро хобот опустил.
    День и ночь лежит в тоске
    на расплавленном песке,
    напевает что-то и грустит.

    Шах зовёт к нему врача
    и велит лечить начать,
    а не то секир-башка врачу.
    Врач лекарств дал пару тонн,
    но лежал печален слон,
    и врача отдали палачу.

    Шах тогда издал приказ:
    колдуну найтись тотчас!
    И сей миг колдун уж перед ним.
    Колдовал пять суток он,
    но не выздоровел слон,
    шах решил: и колдуна казним.

    Но тут кто-то настучал:
    кто всегда нас выручал?
    И в Россию шах погнал гонцов.
    Привезли Ванюшу, но
    он, всё шахское вино
    выпив, был казнён в конце концов.

    Шах горем создал слону,
    и дивился: ну и ну!
    Ночью слон, как бог, а днём опять...
    Думал слон: достал, мудак,
    протяну не долго так...
    И имел в виду шахиню-мать.

    Тут всё тот же гад-стукач
    настучал, что лучший врач -
    старый шустрый карлик Финкельман.
    Эскулап кричал "Генук!",
    но посредством ног и рук
    он доставлен был в Тот-Шахистан.

    Шах велел ему начать
    и лечить, не подкачать,
    Моисей надел на нос пенсне.
    Подошёл к слону, шепнул,
    поражённо слон взглянул
    и заржал, как мерин по весне.

    Шах был зело удивлён:
    вроде выздоровел слон,
    но тот ржёт, и смеху нет конца.
    А стукач насел опять:
    надо карлика позвать!
    Шах скорей в Израиль шлёт гонца.

    Привезли еврея в миг.
    Шах кричит ему: старик,
    пусть заткнётся слон, не то казню!
    И врача к слону ведут,
    слон побыл с ним пять минут,
    скис и прекратил свою возню.

    Шах был снова удивлён.
    Ну и карлик! Ну и слон!
    Как ты это сделал, лиходей?
    Моисей: всё как да как!
    Лучше б дал на хлеб пятак!
    Я ль не самый нищий иудей?!

    Шах подкинул баксов пять
    и всерьёз насел опять:
    расскажи, не то велю казнить!
    Моисей ему: ну что ж,
    баксов пять ещё положь
    и придётся мне секрет раскрыть...

    Моисей вздохнул слегка,
    опрокинул в рот бокал
    и степенно начал свой рассказ:
    я Исаака ученик,
    прочитал немало книг,
    потому и буду без прикрас.

    О, Великий как Аллах,
    расскажу тебе, о шах,
    всё как есть, как лечатся слоны.
    Чтобы жизнь как мёд текла
    из хевронского стекла
    Ваша, шах, сын Солнца и Луны.

    В самый первый разговор
    со слоном я начал спор:
    чей член, мой иль слоний подлинней.
    Слон от смеха чуть не сдох
    (у него... помилуй бог!),
    что ему обрезанный еврей!

    Во второй раз я не гнул,
    просто гульфик расстегнул...
    Стой, старик! Вопрос один возник...
    Ни к чему вопросы, шах,
    Яхве есть и есть Аллах,
    слон увидел член и сразу сник.

    Я вам песню спел, друзья,
    про Восток и про Израиль,
    и про то, что дружбе есть венец.
    Мы - Интернационал.
    Сунул. Вынул. Показал.
    Вышло время. Песенке конец.

    Что? Вопросы есть у вас?
    Не поверили в рассказ?
    Подарю постскриптум вам такой:
    я откроюсь вам друзья,
    больше мне скрывать нельзя, -
    Моисей кончал наш Нефтяной.

    Мало вам? Ну что ж, друзья,
    есть ещё один иъян:
    Моисей - прапрапрапрадед мой!
 

    НЕ ПЕЧАЛЬСЯ О СЫНЕ
    (в соавторстве с Виталиком Бурштейном, Пашкой Эльбурихом и Мотькой Шапиро)

    Не печалься о сыне,
    палестинцев кляня,
    по синайской пустыне
    он торопит коня.
    Громыхает ливанская война
    от темна до темна.
    Много стран у арабов,
    у евреев - одна!

    Бьются темные ливни,
    нам пророча беду.
    Ствол большого калибра
    на врага наведу.
    Пусть над нашим Сионом неспроста
    голубеет звезда!
    Мы ей жизнью клянёмся
    навсегда, навсегда!

    И в "долине Бекаа"
    арафатцам не жить.
    Не грусти, моя Сара,
    мне не долго служить.
    Если снова в Бейруте грянет гром,
    небо вспыхнет огнём.
    Вы нам только шепните,
    мы на танках придём!
 

    НАД СИНАЕМ

    Над Синаем, над Синаем
    солнце сонное садится.
    Тонут горы за Синаем.
    Отчего же мне не спится?
    Над Синаем небо сине,
    средь песков жиды босые.
    Хоть похоже на Россию,
    только всё же не Россия.

    Жерла пушек шепчут "грейся".
    Арафат заводит шашни.
    Дразнит нас араб безпейсый.
    Манит нас уют домашний.
    Нам араб, как невезенье,
    дом его - не новоселье.
    Хоть похоже на веселье,
    только всё же не веселье.

    У тебя сегодня, Сара,
    в магазине нету сыра,
    ни хрена нет, только сало,
    а в квартире просто сыро.
    Говорил тебе "Поедем.
    Была блядью, будешь леди."
    "Что подумают соседи?"
    "Шум давар. Аколь беседер."

    Над Синаем, над Синаем
    солнце сонное садится.
    Тонут горы за Синаем.
    Нам бы вместе утопиться.
    Над Синаем небо сине,
    средь песков жиды босые.
    Так похоже на Россию.
    Слава Богу, не Россия.